Глава 18

– Ваше высочество!

От громогласного оклика, донесшегося сквозь двери личных покоев, принц вздрогнул, разом преисполнившись дурных предчувствий – Юйлинь не стал бы беспокоить по пустякам. Да и мало было на свете того, что могло бы вывести его из равновесия, заставив перейти на крик.

Вэньчэн со вздохом – прощай спокойный вечер – отложил в сторону рукопись. Махнул евнуху, чтобы тот открыл дверь. Неспешно поднялся, одергивая халат и потрясенно застыл с отставленной в сторону рукой.

Страж явился не один. На руках у него без движения лежала девица. Бледная кожа оттенком напоминала молочный нефрит. Рука безжизненно свисала. Одежда в прилипших соломинках. Волосы в беспорядке. А запах…

Вэньчэн поморщился, придвинулся ближе к благовониям.

Служанки толпились за дверьми, вытягивая шеи от любопытства и перешептываясь. Принц кивнул евнуху, чтобы тот затворил створки. Ситуацию, конечно, уже не скроешь. Одна надежда, что у тени веские причины для подобного.

– Вот, – Юйлинь бережно уложил девицу на циновку, оставшись сидеть перед ней на коленях. Потянулся вытащить соломинку из волос, но, смутившись, отдернул руку.

Вэньчэн недоуменно посмотрел на стража, затем с напряжением на девицу. Девиц в покоях у него еще не было – служанки, как и придворные дамы не в счет. Не то, чтобы он был против, но хотелось бы кого более живого…

Первым в себя пришел евнух.

– Ты что обезумел принести сюда труп? Как посмел беспокоить высочество по такому поводу? Убирайся! И ее забирай.

И Вэньчэн вдруг понял, почему одежда девицы кажется ему знакомой. Точно. Он видел ее сегодня утром. Вот только лицо… кажется, оно было другим. Впрочем, он не сильно вглядывался тогда. Дворец и так был полон слухов о проклятии сестер. Если те восстанут, то будут мстить именно ему. Не станешь же объяснять, что будь его воля, он давно бы прекратил поиски, отменил награду, но отец…

Император боялся, что кто-то догадается о происхождении пропавшей, выдаст ее замуж, та родит мальчика – и вот он готовый повод начать мятеж, сместить власть и посадить внука на трон.

Вэньчэн в подобное не верил, но пойти против воли отца не мог и, ненавидя себя за потакание убийствам, надевал браслет на очередную «сестру», зная, что та не проживет и шести часов.

Но сегодня явно что-то пошло не так, и он выжидающе посмотрел на Юйлинь.

– Она жива, – глухо, не поднимая взгляд, произнес страж.

Сказанное было столь невероятно, что Вэньчэн поначалу даже не осознал его смысла. Да и девица скорее смахивала на покойницу, чем на живую. Заострившиеся черты лица, кожа с зеленоватым отливом, бескровные губы, тени под глазами. Он присмотрелся, но не смог уловить движения груди. Жива ли?

– Жива сейчас, умрет к полуночи. Может, у нее здоровье крепкое. Или дар сильный. Вот и сопротивляется браслету. Давай, убирай ее, – и евнух побуждающе махнул пыльником, но Юйлинь даже не пошевелился, только сжал лежащие на коленях ладони и упрямо склонил голову.

– У нее лицо изменилось. Сами посмотрите.

Евнух недоверчиво фыркнул, однако подошел, наклонился и отскочил с воплем:

– Это темный дух! Он завладел этим телом и пытается нас одурачить.

И тут Вэньчэн пришел в себя. Заставил себя приблизиться, игнорируя неприятный холодок, поползший по спине. Если она и правда темный дух, то может вцепиться ему в горло. Говорят, духи во много раз быстрее людей. Тут и Юйлинь не успеет вмешаться.

Он присел на корточки, поднимая девичью руку за браслет.

Теплый.

Провел ногтем, и по поверхности побежали белые искры.

Работает.

Требовательно протянул руку, тень понял без слов, вложив в ладонь свой кинжал.

Вэньчэн уколол палец, капнул кровь на браслет. Алая капля тут же впиталась, и белые искры, мигнув, на мгновение стали розовыми.

Исправен.

Он осторожно уколол палец девушки, поймал каплю на лезвие и перенес на браслет. И когда белые искры стали розовыми, оглушено застыл, прикрывая от охватившего его смятения глаза.

Не может быть. Она? Столько лет прошло! Ему было шесть, когда она пропала. Маленькая Юэ Юэ. Она везде ходила за ним хвостиком. Отказывалась засыпать, если он не желал ей спокойной ночи. Мать была вечно занята дворцовыми делами. Нянек сестра не любила, а вот его обожала пылко, преданно и даже кушать не хотела без любимого братика.

Он принимал ее любовь, как должное. Отсылал прочь, если мешала. Дразнил за слезы. Смеялся, если падала. Прятал ее игрушки.

Как же он жалел потом обо всех нанесенных обидах…

После той страшной ночи, когда их пытались убить, он свалился с нервной горячкой, а когда очнулся – узнал, что Юэ Юэ пропала, а мать мертва. За одну ночь он потерял двоих дорогих ему людей, фактически оставшись один. Отец долгие годы не проявлял к нему интереса, горюя о любимой жене.

И хоть мать ему тоже было жаль, но больше всего он скучал именно по Юэ. По ее серебряному смеху. По рожицам, которые она корчила, не слушаясь нянек. По ее восторгу при виде смастеренных им фонариков или воздушных змеев. По ее любви… Слепой. Безоговорочной. И столь ему необходимой.

Скучал настолько, что долгие годы откладывал сладости, пряча их в шкаф. Туда же убирал фонарики, который продолжал делать для нее. Каждый праздник по одному.

Когда он выкинул слипшиеся в ком и заплесневевшие сладости? Когда ему исполнилось одиннадцать?

Выкинуть фонарики рука не поднялась. В душе жила глупая надежда, что пока он их делает, пока помнит о ней, она в безопасности и рано или поздно к нему вернется.

Они так и стоят сейчас в ряд на полке: ровно шестнадцать.

Он продолжил их делать, хоть любовь к сестре и переросла в ненависть ко всем девочкам. Особенно к тем, которых ему приводили, представляя их, как Юэ.

Где она была, когда он так нуждался в ней?

Ладони сами стиснулись в кулак.

Когда он остался один против всего дворца? Когда часто сидел наказанный без ужина? Когда до рези в глазах читал книги, потому что наследный принц должен быть идеален во всем? Когда его пугали отстранением от наследования престола и лишением статуса члена семьи? Когда наложницы отца хвастались рожденным мальчиком, намекая, что если он окажется лучше Вэньчэн, то… Когда на месяцы запирали в резиденции без права выходить наружу?

Он заморгал, прогоняя набежавшие слезы. Вгляделся в бледное лицо незнакомки. Похожа? Да. На мать. И на него.

И все же это было чужое, незнакомое лицо…

– Ваше высочество, тут целитель, – донеслось от порога, и Вэньчэн окончательно очнулся.

– Пусть осмотрит, – приказал, ощущая внутри нетерпеливую дрожь. Отошел в сторону, но взгляд все равно возвращался к девушке.

Сестра?

Он покатал это слово на языке, привыкая. Линь Юэ. Интересно, ей оставили это имя? Как она жила все это время? Не голодала ли? Не страдала?

Девочка пропала вместе с придворной дамой. Они жили вместе?

– Юйлинь, допроси того, кто ее привел. Я хочу знать все. До мельчайших подробностей. Если будет отпираться – бей палками.

Тень кивнул и удалился.

Вэньчэн с жадным нетерпением смотрел, как целитель, прикрыв глаза, ловит ритм пульса девушки, держа пальцы на ее запястье.

– Как он? – спросил, стоило мужчине убрать руку.

– Очень слаба, – с сожалением констатировал тот. – Боюсь, она умирает.

Вэньчэн покачнулся, и евнух тут же бросился его поддержать.

– Да, что ты такое говоришь, немытый твой рот! – накинулся он на дворцового целителя. – Его высочество только нашел сестру, а ты хочешь ее отнять?! Делай, что хочешь, но она должна жить.

– Сделаю, что смогу, – с озабоченным видом согласился тот, бросив нерешительный взгляд на принца.

– Не буду вам мешать, – кивнул Вэньчэн и решительно зашагал к выходу. За дверьми силы его покинули, и он прислонился лбом к столбу, жадно вдыхая прохладный воздух подступающей ночи. Внутренности раздирало от боли. Он не может ее потерять. Не сейчас. Он столько всего должен ей рассказать…

За его спиной в покои потянулись служанки с чистой одеждой, горячей водой, какими-то отварами, целительскими сундучками. А он стоял, смотря в сгущающиеся сумерки и молил небо о милости.

– Он почти ничего не знает.

Тень возник как всегда бесшумно.

– Сказал, была одета по-крестьянски. Выдавала себя за мужчину. Он встретил ее у суда в городе Фухуа. Но при этом у нее был неплохой уровень магии. Ее явно учили.

– Мне все равно, даже если она всю жизнь проработала в поле, – проговорил Вэньчэн. – Главное, чтобы осталась жива, – тут голос дрогнул, и он вынужден был сделать глубокий вдох, чтобы справиться с эмоциями. – Его награди и отправь утром прочь. И пошли кого-нибудь в Фухуа. Пусть найдут ее семью. Я хочу знать все о ее прошлой жизни.

Сознание то пробуждалось, то опять уплывало в беспамятство. Кажется, меня обтирали, переодевали, куда-то переносили. Окуривали чем-то горько-сладким. Поили травяным отваром. Вливали силу, и от исцеления судорогой скручивало мышцы, а тело бросало то холод, то в жар.

И только спустя много часов меня оставили в покое.

Пришла я в себя от настойчивого:

– Ваше высочество, время принять лекарство.

В голове царил туман, сон манил своими мягкими объятиями, но мне стало интересно какое такое высочество меня посетило.

И я открыла глаза. Прямо перед лицом маячила ложка с темной жидкостью. Я проследила за рукой – у кровати, склонившись, стояла незнакомка. Судя по бледно-серой униформе – служанка. С умоляющим выражением лица она держала передо мной пиалу.

– Ваше высочество, прошу выпейте. Главный целитель строго-настрого распорядился вам принять лекарство, – настойчиво повторила она.

От неожиданности – высочество? серьезно? – я открыла рот, и мне тут же впихнули лекарство.

От горечи онемел язык, горло перехватило, на глазах выступили слезы. Я закашлялась, села, держась за грудь. Не знаю, кто сотворил эту отраву, но она и мертвого подымет. У меня мозги сразу проснулись, и мысли понеслись валом.

Я жива. Отличная новость. Одета во что-то приличное и явно дорогое. Нахожусь в чьих-то покоях.

Взгляд блуждающе пошел по кругу, отмечая, что здесь чисто, но неухожено. Комната большая, а вот мебели почти нет. По углам – узкие шкафы из темного дерева с потускневшими инкрустациями, украшенные символами луны и персикового цвета. В нише у стены – старая игрушка и запыленная статуэтка богини Гуаньинь. Тонкие шёлковые занавеси над кроватью, бывшие когда-то белыми, выгорели до пепельного цвета. На стене парные шелковые панно. Под слоем пыли еще вполне можно различить журавлей, танцующих в персиковом саду.

Свежий запах лекарств и благовоний в комнате мешался с еле уловимым запахом пыли, старого лака и сухих трав. Здесь явно давно никто не жил.

– Простите, ваше высочество, мы не успели полностью подготовить ваши покои. Они шестнадцать лет стояли закрытыми, – проследив за моим взглядом, смущенно попыталась оправдаться служанка. – Вас только утром принесли сюда. Но евнух его высочества уже распорядился доставить мебель и заменить старую. А вообще, здесь очень хорошо. И купальня большая. А окна выходят на сад с прудом. Вам понравится.

Не сомневаюсь, особенно если этот садик моя нынешняя территория свободы.

Однако шестнадцать лет эта комната ждала меня…

Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то… Бесполезно. Во-первых, та память не была, собственно, моей, а во-вторых, три года… Вряд ли что-то могло сохраниться с тех пор. Я уже и прежнюю жизнь с трудом вспоминаю…

– Ваш брат всю ночь провел около вас, – голос служанки преисполнился благоговения. – Он сильно беспокоился о вашем здоровье. А главный целитель только недавно ушел, когда убедился, что вам больше ничего не угрожает.

И на меня посмотрели, ожидая восторженной реакции, но мне было не до того.

То есть все-таки принцесса… Забавно. Год назад знатная барышня, потом дочь заговорщика и простая крестьянка, и вот теперь новый поворот…

А ведь братец Ло о чем-таком намекал… Знал ли он о том, чью кровь пьет? Скорее всего догадывался. Понял, наверное, когда увидел огненного дракона. Но явно не хотел, чтобы я оказалась во дворце. Потому и женихов мне подсовывал, чтобы вышла замуж и спокойно жила в деревне. Надо было, наверное, соглашаться на сына старосты… Испортила бы бедняге жизнь.

И кажется, не только дух догадывался о моем происхождении.

Мастер Гу, вот почему вы заставляли меня учить все эти занудные трактаты о государстве, дворце и истории. Вы не просто знали из какой я семьи, а верили, что судьба рано или поздно приведет меня во дворец. Но почему не хотели сдать меня и получить награду? Считали, я еще не готова? Ждали, когда истечет годовой запрет на появление в столице и хотели заполучить в ученицу принцессу? Кто знает, какие замыслы были у вас в голове…

В любом случае поздно сокрушаться о том, что случилось. Я здесь, и теперь моя жизнь больше мне не принадлежит. Кто там у нас в старших? Кто имеет право мною распоряжаться? Братец вроде старше меня, но у него есть отец, который император и соответственно и мой…

Отец? Император? Тот самый, который сын неба. Властитель Поднебесной. Правитель всей страны.

Во рту пересохло. Я нервно сглотнула. Отобрала у опешившей служанки пиалу и выпила залпом, почти не ощутив горечь.

Захотелось выругаться и побиться головой о столбик кровати. Внутри поднимался панический страх. Что такое быть принцессой? Это снова сидеть в покоях, оглядываясь на собственную тень, изображать гусыню, всем мило улыбаться и вести себя идеальной куклой. Дергаться, проверяя, не вылез ли волосок из прически, не помялось ли платье. Соперничать с другими детьми в желании угодить императору. Постоянно себя контролировать и быть под контролем, не зная, что случится завтра… Может, снова в жертву принесут?

Я стиснула ладони, комкая одеяло, и не зажившие от ожогов пальцы пронзила боль.

Не хочу!

Не желаю!

Задышала рвано, хватая воздух ртом.

Я обратно в деревню хочу. К любящей меня няне. К прекрасным соседям, которые не будут грозить упечь меня в монастырь, если я что-нибудь нарушу.

И ведь заступиться за меня некому. Брат? Сомневаюсь. Мама? Если я правильно помнила из книг учителя, обе жены императора были мертвы. Наложницы не в счет. Наследный принц был рожден первой женой императора. И если я его сестра…

Я прикусила губу, осознавая, что терять мать во второй раз не легче, чем в первый, как и осознавать, что вся моя жизнь была ложью. Лже-отец, лже-мать.

Я еще выясню правду о том, почему меня украли из дворца и что случилось с моей настоящей матерью. Смерть императрицы – не рядовое происшествие. И ради этого, пожалуй, придется здесь задержаться. А после того, как удовлетворю свое любопытство, покину это место. Не важно, что раньше отсюда никто не сбегал. Главное, поставить цель и двигаться к ней поэтапно. Так что мне нужен план. И начнем, пожалуй, с плана дворца.

Конструктивизм здорово облегчает принятие ситуации. Так что я без споров направилась в купальню и даже истерику не закатила, хотя и хотелось. Но все, что я себе позволила, – это поплакать тихонько в одиночестве, предварительно выгнав служанок прочь. Поплакать – и еще больше укрепиться в том, что не позволю себя согнуть. В конце концов я не просила меня возвращать. Детский аргумент, конечно, но хорошо поддерживает здоровое чувство эгоизма.

Купальня здесь была роскошной. В центре зала находился просторный бассейн, выложенный бирюзовой мозаикой. Над водой поднимался влажный пар, а поверхность была застелена лепестками белых лотосов, в воде же чувствовался аромат трав: я опознала астрагал, женьшень и полынь. Целитель, видимо, велел их добавить для моего восстановления.

Чувствовала я себя лучше, чем вчера. Тело все еще ныло, ожоги болели, но больше всего мучала слабость. Опасение вызывало и состояние дракона – едва заметное тепло в груди заставляло всерьез беспокоиться о бедняге. Опять выложился, спасая. Нужны угли с жаровней. Но раньше вечера устроить себе уединение у меня вряд ли не получится. Меня в купальне с трудом оставили, заглядывая каждые пять минут и проверяя, не утопла ли.

Я прикрыла глаза, пытаясь расслабиться. Забавно. Меня окружала роскошь, которой позавидовали бы большинство людей. Но эта роскошь фактически мне не принадлежала, как и я не принадлежала себе.

Прям как в анекдоте. Всем хороша роль принцессы. Кормят прекрасно, одевают великолепно, дорогие украшения дарят, а как старшие женщины пожалуют, так хоть увольняйся, ибо попробуй что-нибудь нарушить из толстенного свода дворцовых правил… Нет, членов императорской семьи тут не били. Наказывали иначе… При серьезном нарушении могли в монастырь сослать или замуж выдать. Какой-нибудь второй женой. Ну или дикарям отдать для скрепление мира брачным союзом.

Я себя низшим звеном пищевой цепочки ощутила. Формально, я выше наложниц, но если они любимы императором, то их власть и влияние сильнее моих. Так что по факту ниже меня лишь служанки и евнухи, хоть мой статус и уважаем при дворце, но власти у меня нет. Одни обязанности. Ну и худшее – контроль. Тотальный.

Тем, кто привык к нему с детства, он не кажется чем-то ужасным, но после года в деревне надзор ощущается душащей веревкой на шее. И я прикусила губу, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Откровенность – та роскошь, которая мне больше недоступна. Увы.

Ничего. Прорвемся. Главное – правильно поставить цель и не переставать к ней идти.

После купальни меня ждал сытный обед. На низком лакированным столике толпилась пара десятков фарфоровых пиал. Здесь были и паровые пельмени с креветками и бамбуком, тушеная курица, тофу в бульоне с лотосом, рис с каштаном и фасолью, зеленые побеги горчицы.

Однако сложно есть с удовольствием, когда вокруг тебя три служанки пристально следят за каждым движением палочек. Под их взглядами я тофу от креветок не могла отличить – вся еда становилась одинаково пресной на вкус. И мне с тоской вспомнились наши деревенские трапезы. Няня любила поболтать за едой. Небо, как мне сейчас не хватало ее теплого, слегка хрипловатого голоса!

Пусть я в окружении слуг, но при этом невыносимо одинока. Проклятие высокого статуса…

Не доев и половины, я начала засыпать. Тело категорически требовало отдыха.

Однако поспать нормально мне не дали, и спустя короткое время кто-то осторожно попытался разбудить. Однако я настолько глубоко уснула, что не могла заставить себя проснуться, хоть мне настойчиво шептали в ухо: «Вдовствующая императрица. Срочно. Проснитесь!».

А мне снился наш домик, чудились вопли петуха и кудахтанье куриц. И не проснувшись толком, я дальше проваливалась в сон.

Но ситуация стала критической, и меня с силой затрясли за плечо:

– Ваше высочество, просыпайтесь, вдовствующая императрица Ли Жуянь здесь!

Мысленно послав всех куда подальше, я открыла глаза.

Во взгляде склонившейся надо мной служанки читалась откровенная паника, губы тряслись, в глазах стояли слезы, и я… проснулась.

Села, растерла лицо, прогоняя остатки сна. Мрачно – спать хотелось зверски – посмотрела на служанку. Спросить ничего не успела, потому что двери в павильон распахнулись, и разом стало тесно от набившегося внутрь народа.

– Где моя драгоценная внучка? – сладким голосом разнеслось по покоям.

Я поморщилась. И почему я заранее не люблю своих родственников? Потому что они допустили смерть моей матери и мое похищение. Оправдания? Вряд ли возможны. Во дворце все на виду. Значит, специально закрывали глаза.

– Ваше величество, – встав с постели, я вытянула вперед руки и склонилась в поклоне. Выдрессированное за прошлые годы тело все сделало само. Мой отчим все же дал мне хорошее воспитание.

Опустив голову, я замерла в неудобной позе. Разрешения подняться мне не дали.

– Непослушная девчонка! – пощечиной прозвучал другой голос. – Почему не пришла, когда тебя звала вдовствующая императрица? Зачем заставляешь бабушку тратить на тебя силы?

Так вот почему меня сейчас наказывают…

Злость накатила такая – аж в глазах потемнело. Я поднялась, выпрямилась, прямо глянув в глаза той, что называла себя бабушкой. Окружавшие ее дамы возмущенно ахнули.

– Прошу прощения, вдовствующая императрица, что не смогла поприветствовать вас должным образом. После тюрьмы я чувствую себя не очень хорошо.

Бабуля посмотрела оценивающе… Ни малейшего сочувствия во взгляде я не заметила. Да и выглядела она… Красивая, статная женщина с едва заметным намеком на возраст. Выдавало не лицо – кожа была идеальной, как и волосы без единого проблеска седины. Выдавал взгляд. Матерый такой… Властный.

– Ты не похожа на свою мать.

Это вместо приветствия. И поджатые неодобрительно губы. Не поняла, если мне здесь не рады, зачем было искать? Награду объявлять? Я не напрашивалась вообще-то.

– А вы похожи на мою бабушку?

Стена из дам аж покачнулась, словно я по ней плетью ударила. Императрица удивленно распахнула глаза, вздернула брови, потом прищурилась:

– А характер в мать… Такая же дерзкая была! Не знаю, чем она моего сына привлекла, но я его предупреждала – добра от этого брака не будет. И оказалась права. Принесла столько проблем… – и женщина посмотрела на меня осуждающе, словно это я была во всем виновата.

Я скопировала высоко вздернутые брови. Склонила голову.

– Принесла проблемы тем, что ее убили?

Сейчас я нарушала по этикету все, что можно. Плевать. Меня и так накажут за непочтительность к вдовствующей императрице, так хоть информацией разживусь.

Императрица нахмурилась, махнула рукой:

– Оставьте нас.

Дам и служанок словно водой смыло. Остался лишь столик с чаем и сладостями. Видимо подразумевалось, что мы мирно попьем чай, они вызнают подробности о моей прошлой жизни, хорошенько потопчутся по гордости… Но с самого начала мы двинулись не туда…

– Садись, – устало махнула мне Ли Жуянь.

Усмехнулась моей непокорности:

– Не съем, – выдвинула она условие перемирия.

– Вам мясо вредно, оно плохо усваивается с возрастом, – не удержалась я от подколки, мысленно надавав себе по губам. Кому я дерзю? Человеку, которого сам император боится.

Бабуля лишь усмехнулась моему выпаду.

– С чего взяла, что мать убили?

Я пожала плечами.

– Сама она себя жизни лишила, – проворчала женщина, взглядом указывая на чайник. Я спохватилась и налила ей чай. Подала пиалу двумя руками.

Императрицы выждала многозначительную паузу, потом поймала мой закипающий злостью взгляд и приняла пиалу.

– Почему? – спросила я глухо, стараясь не поддаваться взметнувшемуся внутри хаосу эмоций.

– Защита феникса стоит дорого, – нехотя проворчала императрица – видно было, что разговор для нее неприятен, – а на двух детей пришлось полностью выложиться.

Я моргнула, осознавая… Моя мама отдала жизнь, чтобы защитить меня и брата?

– Бедняжка все время за вас боялась, – взгляд женщины затуманился, и она погрузилась в воспоминания. – Ей казалось – вас хотят убить. В ту проклятую ночь… Она уговорила свою даму вынести тебя из дворца, а евнуха забрать и спрятать принца. Но перед этим наложила на вас защиту. Принца мы нашли быстро – уже утром он вернулся в свои покои, а вот тебя отыскать не удалось…

И она недовольно поджала тонкие губы. Потерла кончик носа, отвела взгляд.

Угу, и поэтому мою названную мать преследовали убийцы. Видимо, воображаемые. И рану они ей нанесли тоже воображаемую.

– Вы когда лжете взгляд отводите и лица касаетесь, – проговорила со вздохом.

Императрица вздрогнула, неверяще посмотрела на меня.

– Моя мать ведь не была сумасшедшей, нас и правда пытались убить, да?

Ли Жуянь потянулась за чаем, потом с раздражением поставила чашку на столик.

– Прошлое осталось в прошлом, – добавила она твердо. – Не стоит ворошить его. Это была плохая ночь, и виновные уже понесли наказание. Я рассказала тебе потому, чтобы ты не доставала брата или отца с расспросами. Они их лишь расстроят. Мы все пострадали, так что самое лучше, что ты можешь сделать – это забыть и жить дальше.

Предупреждение было понятно. И я не стала спорить. Пока.

– Я здесь, чтобы услышать о твоей жизни, – вспомнила императрица о цели своего визита.

– Прошлое осталось в прошлом, – ответила, наливая себе чай. Выпила, поставила пиалу со стуком на стол и спросила с сарказмом: – Зачем его ворошить?