Глава 10

Не считая отпущенного мне полугода свободы, я была счастлива.

Почти. Ибо кое-кто поддержал жениха и теперь не уставал сыпать намеками о голубке, которая вот-вот покинет гнездо.

Дядя, проспавшись и протрезвев, сразу все про нас понял. Да и как было не понять, когда на следующее утро к нам в усадьбу прислали шкатулку с заколкой? Подарок был обозначен, как благодарность за ужин и шел в комплекте с набором письменных принадлежностей для дяди, но хитрый Шиуэй выбрал красный цвет шкатулки. Куда уж яснее.

По усадьбе поползли стойкие брачные слухи… Мой статус взлетел, ибо семья Чжан – плюс сто к богатству и знатности. Мне откровенно завидовали. Со мной заискивали, ведь я кого-то могла забрать с собой в столицу…. Сун Лань ходила с видом императрицы. Покрикивала на кухне, требуя лучшей еды для молодой госпожи, словно я уже беременной была.

Еще только планируемое замужество убедило слуг, что к госпоже вернулась удача. Сун Лань по большому секрету рассказала всем о сне и нашем визите на речку, поведав что дракон «лично, сама, собственными глазами видела, словно собачонка к ней ластился». А после сразу жених объявился. Приманенный драконом, ага. Еще и молодой, красивый, богатый, из хорошей семьи. Чудо из чудес. «К такой-то госпоже… Ни рожи, ни кожи».

Так что народ Сун Лань поверил сразу и теперь все дружно ждали дождя, чтобы приманить дракона вместе с удачей. Самые нетерпеливые и в ясную погоду к реке ходили. Я всерьез опасалась того, что дракон меня притопит за подобную популярность и на мосту ускоряла шаг, не глядя на воду.

Дядя нашему разоблачению ничуть не расстроился, заявив, что давно пора. Замуж. И вообще, он детей любит. Я не стала говорить, что кому-то еще давнее пора жениться и собственных детей заводить, а не выезжать за мой счет.

В остальном все было прекрасно.

Наставники меня неизменно хвалили, намекая, что еще немного – и я смогу претендовать на место лучшей ученицы. Я не торопилась к вершине славы, ибо успехи по танцам и вышиванию меня совершенно не интересовали. Гораздо важнее были их заверения, что я приближаюсь к следующему уровню и смогу достичь ци.

В школе же приходилось отбиваться от любви цветника, которая проявлялась, пожалуй, еще ярче недавней ненависти.

Приторность мешалась с заискиванием.

Интерес – с выгодой.

Зависть – с восторгом.

«Сестрица Линь Юэ, не хочешь печений?»

«Линь Юэ, возьми мою кисть, твоя слишком толстая».

И никого больше не удивляли мои успехи в учебе. Подзабылись и приступы с опустошением дара.

«Неудивительно, что у столь талантливого брата такая талантливая сестра».

Послания от духа я честно передала, и три счастливицы ходили с видом награжденных императором. Я искренне надеялась, что кровопийца их за красоту слога избрал, а не за непристойные намеки.

Остальные не теряли надежды получить ответ. Несмотря на мои заверения о занятости кузена и его долгом путешествии, попытки добиться моего расположения не прекращались – ведь цветник свято верил, что это приблизит их к Хаофэну.

Хуже всего были допросы. Любой разговор неизменно сворачивал на объект воздыхания. Фанаты жаждали подробностей жизни звезды: что он любит поесть, что носит, чем дышит. Приходилось быть крайне осторожной, ибо цветник фиксировал все, а быть пойманной на лжи… В итоге я завела тетрадь, где прописала образ выдуманного героя и хорошенько его заучила.

В разговорах я была скупа и осторожна, списывая все на скрытность и скромность брата. Цветник понимающе вздыхал и образ Хаофэн уверенно обрастал ореолом таинственности.

Мои недомолвки додумывались.

Моя недосказанность досказывалась.

И скоро цветник знал о моем выдуманном брате больше меня собой.

Я усердно занималась. Подружилась с каллиграфией. Выучила пару высокопарных и жутко моральных текстов, от которых духа корежило так, что он предпочитал не посещать меня во время их чтения.

Дядя щедро расширил зону моей свободы, разрешая после школы навещать няню хоть каждый день, гулять с подружками по лавкам и «наслаждаться свободой, пока красное покрывало не покроет твою голову».

Ходить по лавкам мне было некогда, вместо меня ходила Сун Лань. Пару раз она честно прождала меня около домика няни, но ожидание быстро ей наскучило и, доведя меня до ворот, она уходила бродить по торговой улице.

С мастером Гу я занималась три-четыре раза в неделю, остальные дни меня гнобила книга, неизменно придираясь к моим недолгим, по ее мнению, медитациям. Но ее высказывания были ничто по сравнению со зверствами мастера Гу.

– Сосредоточься, глупая курица!

Прут со свистом рассек воздух, ударив о столик в опасной близости от моей ладони. Тут главное – не дернуться. Если проявить выдержку, мастер сочтет старания достаточными и не назначит дополнительных отработок.

Мы все еще бились с водой, и мне лишь раз удалось прорвать полотно реальности, вылив на мастера целое ведро – и то потому, что я была чертовски зла. Что-то такое сорвалось внутри от усталости, но сколько я потом ни билась – повторить успех не смогла.

– В тебе мысли скачут блохами, – кривился мастер. – Ты мысль в центре удержать не можешь, напитать. Отсюда и твое бессилие. Сила вроде есть, а достать не можешь. Концентрируйся!

И я стояла в позе цапли на одной ноге, поджав вторую и удерживая пиалы с водой в руках и на голове. Сказать, что было трудно – не сказать ничего, но меня подстегивала картинка: «Цветник узнает об обмане и устраивает мне темную». Так что я работала до седьмого пота. До трясущихся ног. Я палочки потом держать не могла, и Сун Лань, причитая, кормила меня сама, порываясь пойти в школу и разобраться со зверями-наставниками, мучающими ее барышню. Между прочим, почти жену второго сын министра торговли.

Поддерживало меня и чувство близости прорыва. Будто топчусь у ручья – вот-вот смогу перейти на ту сторону.

– Кровь у тебя вкуснее стала, чище, – подтверждал мои надежды кровопийца, облизываясь.

Вечерами, чтобы отдохнуть от медитаций после занятий с книгой и размяться, я устраивала пробежки в лесу. Дух проводил целую операцию, тайно выводя меня из дома:

– Стой. Олуха пропустим. Пригнись, стоишь, словно фонарь у входа, – шипел он. – Теперь давай быстро налево. За тот куст.

Черную одежду для занятий мне купила няня – хорошо все же иметь деньги, за которые не нужно отчитываться. Она же достала удобные сапожки. Так что бегала я по лесу с комфортом, не беспокоясь о нежеланных встречах. Своих собратьев дух сам отпугнет, а о людях предупредит заранее.

Вэй смотрел на новенькую ученицу, ощущая смесь злости, восхищения и зависти. Та чуть больше месяца занимается, а уже смогла практически достичь следующего уровня. Сам он к нему не меньше года шел. Ну а застать учителя врасплох, вылив на него воды… Такого, на его памяти, вообще никому не удавалось.

И будто этого мало, она еще и тренироваться начала… Словно в воительницы готовилась. И комплекс такой странный использовала. Причем так уверенно, будто училась у кого…

Интересно, отец девчонки в курсе? Вряд ли. Сюрприз будет…

А если подтвердятся слухи о свадьбе, про которую болтали служанке в усадьбе…

Вэй усмехнулся, ощущая, как ехидство колется внутри смехом.

Бедный муж. Глядя на то, как девчонка старательно тянет вверх носок задранной ноги, он ему искренне посочувствовал. Такая точно не станет терпеть – характер не тот. Быстро семью мужа по стеночке ходить заставит.

– Любуешься? – насмешливо пропели за спиной. – Понравилась?

Развернуться на ветке, еще и достать кинжал из-за пояса было непросто, но Вэй справился. Узрел лыбящегося духа, сплюнул с досадой, однако кинжал убирать не стал.

– Чего надо? – недобро поинтересовался он, испытывая к духу стойкую неприязнь. Во-первых, тот был красив. Во-вторых, нагл. В-третьих, посмел украсть книгу у учителя. Еще и разгуливает по округе, словно ни в чем не виноват.

– Это тебе чего надо, извращенец? – не менее недобро уточнил дух.

Вэй аж задохнулся от возмущения. Он? Извращенец?

– А если я тебя… сейчас? – прищурился с намеком.

– Яйца свои найди сначала, – грубо посоветовал дух, фыркнув презрительно: – Бумажный тигр. А то только и можешь, что за девушками подглядывать или скажешь не смотрел? – и он ткнул пальцем в сторону поляны.

Вэй проследил за жестом, прикипая взглядом к поляне. Мужской наряд не скрывал девичьи формы, подчеркивая их. Закат красиво окутывал фигуру розовым облаком лучей. Ученица грациозно откинулась назад, изогнулась, словно тростинка, достав руками земли. Черный шелк обтянул грудь, – и Вэй ощутил, как жар коснулся щек. Сглотнул, ощущая, как ускорилось сердце. И поспешно отвел глаза. Темные! Неужели он, правда, извращенец?!

– А сердечко-то само все сказало! – обидно загоготал дух.

Вэй стиснул зубы, проклиная того, у кого слух в несколько раз острее человеческого.

– Не боишься, что учитель тебя вернуть захочет, а я с радостью ему помогу? – прищурился Вэй, понимая, что с духом, как бы ни хотелось, ему в одиночку не справиться. Аж светится, поганец, словно халявной маны нажрался.

– Этому плесневому моралисту, – дух расплылся в самодовольной улыбке, – я теперь не по зубам.

– Сожрал кого? – напрягся Вэй.

– Сам ты жрун, – обиделся вдруг дух. – Я красотой питаюсь. Земной.

– Ну да… – кивнул, ни разу не поверив, Вэй. – А здесь что забыл?

– Сестренку от извращенцев защищаю, – с издевкой намекнул дух, и Вэй не выдержал. Честно, рука сама дернулась. Нож вонзился в ствол аккурат в то место, где еще недавно была голова духа.

– Припадочный извращенец! – затряслась от смеха листва, и Вэй оглянулся полный кровожадной мести, но вокруг было ни души. Даже поляна и та опустела – ученица отправилась домой.

– Сам ты, извращенец, – сплюнул Вэй, ощущая горечь обиды. Он, может, расследование проводит… Да и в лесу опасно. Его защита тоже не помешает. Нет, ну каков! Нашел, понимаешь, сестренку! И что он в нее так вцепился? Знает ведь, что глава ордена ему быстро лишнее отрежет, если поймает рядом с дочерью, однако не отстает. И откуда только силы набрал? Подозрительно… И Вэй решил наблюдение продолжать… Все равно это самое интересное, что происходит в городе.

Ночью я проснулась от стука ворот и звука голосов. Замерла в тревоге, прислушиваясь к оживающей усадьбе. Сквозь окна внутрь проник свет фонарей, заплясал алыми пятнами по стенам и полу.

Отец? Как не вовремя то! Хотя… Когда начальство бывает вовремя? Почему-то я воспринимала его именно как начальника. Не как родного человека, а как надзирающий орган власти, от которого зависело мое существование. И вроде как у него есть право мною распоряжаться, и живу я за его счет, но для любви этого мало.

До сих пор не понимаю, откуда взялся этот страх перед отцом. К дяде же я нормально отношусь? А тут… словно палача перед собой вижу…

Попыталась успокоиться и заснуть. У меня завтра очередной трудный день. Интересно, насколько отец решил почтить нас своим присутствием? Занятия с наставником Гу придется отменить. Да и с книгой быть осторожнее. Сплошные неудобства. Я словно агент под прикрытием, жизнь которого здорово осложнилась прибытием главного врага.

Хотя нет, отец мне не враг. Просто у нас разные взгляды на жизнь. Интересно, как он отреагирует на новость о моем замужестве? Обрадуется? Или у него кто-то другой на примете есть? Из ордена, например. Чтоб не выпускать меня из-под присмотра, оставив в «семье».

Я все же задремала, проснувшись от холода, обнявшего запястье – нити льда поднимались до плеча, заставляя кожу покрыться мурашками. Попыталась пошевелиться, но раздавшиеся в комнате голоса заставили меня примерзнуть к постели. У меня были гости. Более того, одного из них я прекрасно знала.

– Мы не можем откладывать дальше.

– Но, господин, не слишком ли мы торопимся? Ошибка будет стоить дорого.

– Знаю, – в голосе отца зазвучало раздражение, – но другого выхода нет. Как ни старался я отложить момент ее пробуждения, как ни ограждал, запрещая все, что можно и держа дома, кровь все равно взяла свое. Видишь, как ярко сияет?

– Так может, как обычно? Заберете часть? – предложил мужчина.

– Боюсь, этого будет недостаточно, она быстро восстановится. Последний раз ей хватило суток. Мы только подстегнем переход на следующий уровень. Нельзя, чтобы она могла сопротивляться слиянию. Готовь все для ритуала. Я проверю благоприятный час.

Стукнула, закрываясь дверь, на мгновенье впустив в комнату запахи ночи. Заплясал от сквозняка огонек единственного горевшего фонаря.

Я медленно выдохнула, спешно хватанула воздух – легкие уже горели. Стиснула ладони, испуганное сердце бешено заметалось в груди, пытаясь спрятаться. Я была с ним солидарна. Ощущение подкрадывающейся катастрофы: белой и пушистой было четким до остроты.

«Бежать!»

Куда угодно. Но сначала к няне, где я хранила сбережения, а потом вместе к ней к реке. Утром нанять рыбака и подальше отсюда. Не хочу ритуала. Не хочу слияния. Не знаю, что это и знать не желаю. По крайней мере теперь мне известны причины моих недомоганий. Нестабильность дара, ага, как же! У этой «нестабильности» даже имя есть – Чэнь Цзянь.

Я сползла с кровати, бросилась к одежде. Путаясь в рукавах черной рубашки, торопливо начала одеваться. Плевать на прическу. На неумытость тоже плевать.

И не понятно, зачем отцу это все? Худшие результаты в школе. Насмешки одноклассниц. Сочувствие соседей. В одном я уверена – замуж меня точно отдавать не планировали. Хоть в одном мы с отцом совпадаем. Но с остальным я категорически была не согласна. Не знаю, что за ритуал он задумал, но думается о худшем. Вряд ли я его переживу.

А не в этом ли кроется причина моего иррационального страха перед отцом?

Я замерла, пораженная пришедшей в голову мыслью. Что если я подслушала его разговор? Узнала подробности ритуала? И настолько не захотела в нем участвовать, что предпочла шагнуть с обрыва?

Мне стало совсем хреново. Что-то внутри отозвалось подтверждающе. А подробнее? Но память, словно отдав последний долг, замолчала. Понятно, подсказок не будет.

Я торопливо продолжила одеваться. В последний момент вспомнила о драгоценностях. Нагребла их в одну из рубашек, туда же кинула запас одежды на первое время. Подняла платок повыше, закрывая нижнюю часть лица – этому меня дух научил. Еще и ржал, что я на убийцу-недорослика похожа.

Шагнула к двери. Тихонько раздвинула створки и застыла, уперев взгляд в спины. Люди отца. Не просто слуги. Боевые маги ордена. Твою же…

– Барышня, вернитесь обратно, – не оборачиваясь, настойчиво попросил один из мужчин.

У него что, глаза на затылке? Я в отчаянной надежде скользнула взглядом к окну. Второй с намеком положил ладонь на навершие меча.

Понятно.

Отец никогда не ездил с охраной меньше десяти человек. Значит, усадьба под плотным присмотром. Хотя мне и одного хватит, чтоб не рыпаться. Да и что я могу? Водой их облить?

Вернулась. Попинала столбик кровати. Сколько сейчас времени? Судя по серости за окном – раннее утро. Когда там может быть благоприятный час? На закате? В полночь? Почему-то творимое зло представлялось именно ночью. У меня есть день, чтобы найти выход и спастись.

Переодеваться не стала. Обойдутся. Да и какая им разница, в какой одежде я буду умирать?

Жутко захотелось напиться. Просто для храбрости. Чтобы пойти к отцу и потребовать ответы. Только кто мне их даст? Скорее по шее получу – вот и весь результат.

Села на пол, прислонившись к кровати. Побилась головой о бортик. Не помогло. В голове ни одной здравой мысли, кроме бессмысленной атаки. Ну еще поджог можно устроить и сбежать в суматохе.

Спустя десять минут, кашляя от дыма, я была привязан к стулу.

Уроды!

Пожар потушили с молниеносной скоростью и явно с помощью магии. В открытые окна улетучивались остатки дыма, а меня пытались корить за недостойное поведение.

– Барышня, так и пораниться можно. Что же вы так неаккуратно?

Я бы сейчас с радостью кому-нибудь нос разбила, но кто мне даст…

– Если что-то понадобится, скажите, мы служанку к вам пришлем, – пообещали мне и оставили бессильно ругаться.

Сун Лань… Ее можно попробовать отправить с запиской к няне. Хотя нет… ее точно обыщут и вряд ли выпустят из усадьбы. Эти парни знают толк в безопасности.

Надежды на духа мало. Он не станет связываться с людьми из ордена. Моя кровь не стоит того, чтобы рисковать его бессмертной жизнью.

Дядя? Тут я даже пробовать не буду. Против старшего брата он никогда не пойдет. Начнет трусливо оправдывать, что я неправильно поняла и никакого ритуала не будет. Да и его скорее всего отправят из усадьбы, чтоб не мешался под ногами.

Школа? Там не удивятся, если им сообщат, что я не приду по случаю болезни.

Няня? Я не собиралась к ней сегодня.

В сухом остатке – помощи ждать неоткуда.

И чем мне заняться до предполагаемой кончины?

Я подтянула к себе книгу, открыла, полюбовалась на вчерашнее незаконченное задание. Хм, особым издевательством будет заняться сейчас медитацией. Чтобы проявить нордическое спокойствие, когда меня начнут убивать.

И тут текст поплыл, исчезая, а вместо него неровными строчками полезло:

«Ученица, что у вас происходит? Я почуял дым и увидел охрану у твоих дверей».

Я несколько раз перечитала, пытаясь понять, кто мне пишет. Вряд ли наставник Гу будет прогуливаться ранним утром около усадьбы. Еще и по забору лазить. Иначе, откуда он узнал об охране?

«Ты кто?» – написала в ответ, и буквы впитались в бумагу, пропадая. То есть связь двухсторонняя? И можно было задавать вопросы, а не мучиться, пытаясь разгадать задания учителя? А, какая теперь разница?!

«Не важно, ученица. Просто ответь».

«Что ты знаешь о ритуалах слияния?» написала в ответ, рассчитывая получить хоть какую-то информацию.

«Когда?» – спросила книга.

«В благоприятный час», – ответила не без сарказма.

Просидела минут десять, глядя в девственно чистый лист. Но мой незнакомец по переписке пропал.

«И что мне делать?» – не выдержала.

«Жди», – проступил ответ.

И я ждала. Рисовала в книге злобные рожицы. Выходило почему-то похоже на мастера Гу. Если выживу – мне их точно припомнят.

Завтрака обреченным не полагалось, а просить я не стала.

Написала прощально письмо няне. Надеюсь, мастер передаст. Добавила, что деньги старушка может оставить себе.

Потом вспоминала молитвы. Какие знала. Понимала, что второй раз через смерть проходить буду. И задание, похоже, провалила. Пусть и выяснила причину самоубийства, но изменить ничего не смогла. Обидно. Ладно, хоть жизнь цветника раскрасила несбыточной любовью…

А в полдень, когда солнце ощутимо нагрело воздух комнаты, за мной пришли.

– Барышня, – управляющий несколько удивлено оглядел мой наряд, – отец просит вас к себе.

Сердце провалилось куда-то. Ладони заледенели. Это все? Вот так? Среди бела дня?

Я вышла из дома, с боков пристроилась охрана. Серьезно ко мне тут относятся.

Тоскливым взглядом посмотрела на голубое небо, полюбовалась пушистым облачком. Сердце защемило при звуках задорной птичьей трели. Последний раз ведь ее слышу.

Я прощалась.

И день-то какой отличный! Прям обидно умирать будет. Никто не оплачет мою смерть, даже небо дождем.

Несправедливо.