Глава 17

На чай его сиятельство не остался. Кажется, он сам испугался своей смелости и почел за лучшее удалиться, сбежав в смятенных чувствах.

Я тоже была ошарашена его признанием. Все произошло слишком стремительно: то мы враги, то он требует считать его братом, теперь желает большего.

И как к этому относиться?

Вряд ли князь планирует заморочить мне голову, нанести урон репутации и бросить. Он слишком уважает Вэньчэн, чтобы поступить так низко. Значит, намерения серьезные…

Сейчас он обдумает произошедшее, осознает и примет то, что ему сносит голову в моем присутствии – до мужчин это с трудом доходит, а потом отправится к вдовствующей императрице. Честный же мужчина, благородный. Осмелился коснуться губами – изволь взять на себя ответственность. А в отсутствии благородства я никак не могла заподозрить его сиятельство.

Вдали замаячил красный паланкин с накидкой невесты.

Если отбросить страхи, Тяньцзи был мне симпатичен. Хотя… чего уж скрывать. При виде его высокой фигуры сердце замирало в умилительном восторге. Думается, оно единственное помнило князя мальчишкой. С тех пор по нему и страдает… Поразительная верность первой любви.

Если подумать, его сиятельство неплохой вариант. У него и чувство юмора есть, и терпение имеется – не убивает за мои выходки. Сегодня даже орать не стал, а мог бы.

Мое молчание об участии в заговоре затрагивало и его честь. Если всплывет то, что Тяньцзи чуть не убил принцессу, пусть и в облике дракона… Меня-то что – казнят, а ему пятно на имени на всю жизнь.

Здесь никто не принимает оправдание «не знал, значит невиновен». Достаточно, что позор стал достоянием двора.

Но если я выйду за Тяньцзи, то останусь во дворце. И эта мысль холодом портила зарождавшуюся романтику. Смогу ли я ради мужчины терпеть гарем и придворные интриги, быть украшением на пирах, повиноваться вдовствующей императрице и оставаться покорной дочерью государя?

Всегда на виду. Всегда на языке.

Не уверена.

С досадой прикусила губу. Вечно этот проклятый выбор!

Вроде и мужчина подходящий, но вот семья меня не устраивает, причем моя – он к ней тоже принадлежит.

Так ничего и не решив и выпив с огорчения весь принесенный чай, я вернулась в павильон.

– Ах, госпожа, мы знали, что судьба уготовила вам великое! Теперь ваше имя сияет ярче жемчуга и нефрита! – меня с восторгом окружили служанки. Глядя на их воодушевленные лица, я ощутила себя главой рода, выдавшей всем по красному конверту. Кстати, о премии.

– А не устроить ли нам сегодня праздник? – предложила я. Подлечить испорченные нервы рисовым вином – хуанцзю. И плевать, что принцесса не пьет со служанками. Сегодня можно. Мы все заслужили передышку.

      Вечером из дворца с помпой и подарками доставили указ его величества о присвоении мне титула «Благословенная принцесса». Я была права – отец поддержал бабушку. Понятие не имею, зачем ей это, но здесь все помешаны на титулах и рангах. Особенно наложницы.

Во дворце титул, фактически, единственная защита. Когда двор состоит из тысяч подданных, он щит и свидетельство расположения императора. Вот и бьются за него.

Надеюсь, Благословенную принцессу побоятся трогать, так что завтра надо будет навестить императрицу и отца – поблагодарить за милость.

Покои министра строительства

– Как ты мог меня опозорить! – оплеуха прозвучала звонко, и стоявшие около дверей служанки испуганно вздрогнули и побледнели. Таким злым хозяина они видели впервые.

– Отец, за что?! – скорее с удивлением, чем от боли вскрикнул молодой господин. Отец никогда не поднимал на него руки, а тут злой, словно жалами пчел израненный.

– За что? – гневно повторил мужчина, и его лицо исказилось. Он повторно занес руки, но тут с криком:

– Господин, простите его, неразумного, – перед ним бросилась на колени жена, утягивая за собой и сына. – Он же ваш единственный наследник! – воскликнула она, обнимая юношу и прикрывая его от гнева отца.

Министр тяжело задышал, раскрыл и со стуком сложил веер. Сын со страхом проследил за этим движением, сглотнул. На высоком лбу выступили капельки пота.

– Вышли все! – рявкнул мужчина слугам. Потом продолжил, тяжело глядя на сына: – Тебе было даровано высочайшее доверие: выбрано место рядом с дочерью Сына Неба. Золотого карпа уже поднесли на блюде, дорогу открыли, – а ты сам все разрушил! Или думаешь, ее величество сама тебя отобрала в женихи принцессе? – и веер указкой замаячил перед носом молодого человека.

Несостоявшийся жених скосил на него глаза, лихорадочно замотал головой.

– А ты все испортил! – голос министра гремел, словно удар гонга. – Посмел назвать ее «деревенской простушкой», «недостойной крови»? Не спорь – мне донесли уже. Разве ты забыл, одно ее дыхание – дыхание императорского рода? Сегодня ее именовали Благословенной принцессой, и к ее руке тянутся десятки домов. А ты отверг судьбу, словно слепец, бросивший в грязь драгоценность.

Мужчина раздраженно подхватил со стола рукопись и с силой запустил ее в сына. Жена испуганно взвизгнула.

– Будь ты хоть чуточку умнее, увлекался бы науками, а не нарядами и выпивкой, у нас был бы уже подписанный брачный договор. Подумай, безрассудный: женщина, что повелевает драконом, могла стать матерью твоих детей. Их кровь соединила бы силу рода Ли и нашу линию. Завтра министры сами стали бы склоняться перед тобой, а послезавтра – возможно, даже трон открылся бы для твоих потомков.

И министр замер, пораженный этой мыслью.

– Но кронпринц, – на свою беду, посмел тихо возразить сын, прерывая сладкие мечты отца о возвышении семьи.

– Ах ты, позор рода! – впал в ярость министр. – Наследник смертен, как и любой из нас. Пока его дракона, лишь прищурившись, разглядеть можно. Если с кронпринцем что-то случится, принцесса останется единственной из детей императора, кто владеет драконом. Второго принца не любят при дворе, да и ходят слухи, что слаб он совладать с огненным духом. Остальные принцы еще малы. У министров не будет иного варианта, как посадить на трон Благословенную принцессу. Не только я заметил, что дочь взяла больше силы от отца, чем сын. А теперь ты выставил семью на посмешище, оскорбил память предков, упустил возможность, которую небеса ниспосылают лишь раз в столетие! – в исступлении заорал министр, снимая туфлю и швыряя ее в сына.

– Не гневайтесь, батюшка! – туфлю молодой господин поймал, прижал к груди. Так и пополз к отцу с туфлей в обнимку.

– Я все исправлю! Дайте только шанс!

– Что ты исправишь?! Тебе уже отказали. Вдовствующая императрица и письмо прислала, – устало выдохнул отец.

– Я смогу, – лихорадочно забормотал молодой человек, – придумаю как. Уговорю. Обворожу. Приворожу. Очарую. Дайте мне только встретиться с ней!

– Ишь какой умный. Там желающих целая очередь уже выстроилась. «Очарую», – передразнил его отец. – Как будто это что-то решит. Хотя… – задумался он, – ходят слухи, что вдовствующая императрица прислушивается к мнению принцессы. Если она сама ее попросит… Ладно, попробую устроить вашу встречу. Главный евнух мне кое—чем обязан. Но если снова все испортишь! – и в руке отца угрожающе затряслась вторая туфля.

– Он справится, – подала голос жена. – Наш мальчик умный. Что ему какая-то принцесса? А я подарки вдовствующей императрице приготовлю, чтобы сменила гнев на милость. Где еще она такого хорошего жениха для внучки найдет?

Императорский дворец

– Госпожа, это моя вина, – мужчина опустился на пол, коснулся лбом пола, так и замер, покаянно распростершись.

Между ним и госпожой, как всегда, был натянут полупрозрачный занавес, цвета желтой хризантемы. В покоях было тихо. Курились благовония, перебивая запах плесени. Под ударами ветра билась ветка сливы о стену.

– Если бы я исполнил ваше поручение, она была бы уже мертва. Моя вина, что не смог. А сейчас к ней не подобраться. Император лично приказал усилить охрану принцессы.

Он говорил, не поднимая головы, и голос звучал глухо, словно из-под пола.

– Похоже, эта девчонка и правда благословлена небесами, – донеслось спокойное из-за ширмы.

– Сейчас он позаботится о ней, но я не дам ей уйти без последствий, – голос все же дрогнул, выдавав душившую женщину ярость.

– Ничего, – добавила она со злым предвкушением, – пусть еще попрыгает несколько дней, все равно угодит в сети. Я обязательно добьюсь своего!

– Какие мысли? – император налил чай. Первым уважительно подал матери пиалу двумя руками.

– Небеса благословили нас ее возвращением, – вдовствующая императрица приняла чай от сына, наклоном головы выразила благодарность. Подняла пиалу, вдохнула терпкий аромат чая, потом сделала маленький глоток, оценивая вкус. Каждое движение – образец отточенного годами дворцового этикета.

– Характер у девочки, конечно, упрям и несдержан. В будущем это принесет забот. Но она не глупа, пусть порой и непочтительна. Воспитаем. И не таких воспитывали, – с усмешкой заверила она сына.

– Тебе удалось выяснить, откуда у нее дух дракона? – спросила она.

Император ответил не сразу. Взглядом отослал евнуха и служанок. Понизил голос.

– В памяти ли у тебя нападение на столицу чуть меньше года назад? Тогда нас атаковал дракон, посланный главой ордена «Стражей рассвета».

– Как я могу забыть?! – и пиала со стуком вернулась на стол. – Я как раз принимала чай с супругами, когда он явился. Служанки подняли крик, а наложницы принялись визжать о том, что умрут и как они боятся сгореть в огне. У меня до утра в ушах звенело, – императрица поморщилась и потерла виски.

– Так это… – нахмурилась она. – Только не говори, что это был ее дракон и она участвовала в заговоре? Я, конечно, ценю дарования внучки, но покушение простить нельзя. Не знаю, как ей удалось избежать казни, но ныне она должна ответить за тот ужасный поступок.

– Не все так однозначно, – император вздохнул и вновь налил чай, покачал пиалу в ладонях. – Я должен встретиться с ее учителем, дабы выяснить подробности, но девочке явно пришлось несладко. Вряд ли она участвовала в заговоре добровольно. Знаю одно: она не натравливала дракона, она была им, объединенная душой с огненным духом. И жечь не стала, а могла бы. После чудом не умерла. В докладе значилась ее смерть. Да и насколько мне известно, никто еще не оставался в живых после ритуала объединения душ. Не представляю, как она смогла выжить. Здесь явно не обошлось без помощи наставника.

– Я слышала, тот заговорщик был страшным человеком, – дрогнувшим голосом проговорила Жуянь, вопросительно глянув на сына.

– Именно он принял ее в семью шестнадцать лет назад и воспитал, как свою дочь, – подтвердил ее опасение император.

– Бедное дитя, – Жуянь с ужасом прижала ладонь к губам. – Сколь многое ей пришлось пережить.

– Зато характер у нее – словно у военачальника, твердый и неуступчивый, – с гордостью заметил Ханьлин. – Не сломалась, когда двор ее оклеветал. Добилась оправдания. Очистила имя.

– Так и сделай ее полководцем, – предложила вдовствующая императрица. – И причина есть – дракон.

– Поздно учиться воинскому делу, – покачал головой Ханьлин. – Кто не начал с детства заниматься боевыми искусствами, тот вершины не достигнет. А к ней же, как к женщине, требования еще строже будут. Иначе армия не пойдет за ней.

– Все же поговори с ее учителем, – мягко попросила Жуянь. – Он знает ее лучше нас с тобой.

      Император кивнул, соглашаясь.

– До меня дошли разговоры, ты подыскиваешь ей жениха? – спросил он, наливая чай и пододвигая к матери тарелку с орешками в меду и лепешками.

– Сначала я думала отправить ее подальше от дворца, – честно призналась Жуянь, крутя в руках пиалу, – но потом девочка показалась мне интересной. Да и Вэньчэн к ней сразу привязался. Жестоко было бы разлучать их так быстро. Теперь же думаю – Небеса отвели меня от ошибки. Девочку нужно оставить в семье. Не сомневайся, завтра же знатные дома начнут наперебой сватать своих сыновей. Но выдать за кого-то из них, значит, усилить чей-то род. А это опасно для драконьего трона.

Император согласно кивнул и с раздражением произнес:

– В их головах непременно возникнет мысль: потребовать, чтобы дети Линь Юэ проходили испытание и призывали дракона. А там – и до притязаний на троне рукой подать. Жди – завтра же начнут просить о визите и расхваливать сыновей, – и он с сочувствием посмотрел на мать.

– Справлюсь, – отмахнулась та, – не впервой их речи выслушивать. Но провести помолвку нужно скорее. Боюсь, как бы горячие головы не решились на непотребство. Во дворце полно молодых людей из учеников.

– Я усилю стражу у павильона принцессы и попрошу старшего наставника проводить занятия прямо там, – пообещал Ханьлин. – Что касается замужества – мне по душе мысль оставить Линь Юэ в семье. Мой сын Тяньцзи?

Императрица мягко улыбнулась и кивнула.

– До меня дошли слухи о том, что Первая императрица обручила их в детстве. Увы, никаких бумаг не сохранилось, но ее служанка клянется, что госпожа говорила об этом и не раз. Мы можем возродить этот слух и придать ему достоверность.

– Полагаюсь на тебя, матушка, – склонил голову император. – Лучше тебя никто не справится. Мне нравится мысль соединить Тяньцзи с принцессой. Но согласна ли будет Линь Юэ? Принуждать не стоит.

– Мне донесли об инциденте с Нефритовой госпожой Лян Юйин, – помрачнела Жуянь. Спросила со вздохом: – Это влияние духа? И что нам ожидать? Не случится ли, что в гневе она обратит дворец в пепел?

– Я попрошу тебя ограничить ее общение с гаремом, – мягко произнес Ханьлин. – Титул – мудрое решение, но он защитит лишь частично. Линь Юэ еще только учится укрощать духа. Так что твои опасения не беспочвенны. Слуги будут предупреждены, как и наставники. Не тревожься чрезмерно: дракона я оставил в роще. Бедняга был заперт все это время, пусть наслаждается теперь свободой. Пока он не с ней, дворцу ничего не грозит. Однако ее муж должен быть готов… – император с намеком замолчал.

– Она и без дракона его доведет, – фыркнула с насмешкой Жуянь. – Но ты прав. Именно поэтому я не желаю торопиться. Пусть эти двое покружат друг вокруг друга, как утки—мандаринки, пока не сойдутся.

– Я поговорю с Тяньцзи, – принял решение император. – Он послушный сын и не откажется от брака с принцессой. Когда мужчина начинает иначе смотреть на женщину, она всегда это чувствует.

И они обменялись довольными улыбками, согласные друг с другом.

Ханьлин подумал, что матушка всегда понимает его с полуслова. Вот и сейчас – он пришел к ней с неясными намерениями, полный смятения, а уходит с четко выстроенным планом. Проблема, конечно, не решена, но намечен путь. Он пошлет приглашение к мастеру Гу: только тот знает всю правду о принцессе. Ее участие в заговоре придется хранить в тайне. Министры не преминут воспользоваться этим, чтобы потребовать казни заговорщицы. И пусть он имел право даровать помилование дочери, незачем обострять положение. А пока он с удовольствием понаблюдает за тем, как его сын покоряет сердце своевольной принцессы.

Он вспомнил щуплую фигурку в траурных одеждах, стоявшую на коленях во дворце в ожидании его решения. Министры тогда уговаривали казнить. Мол, дурное семя. Зачем плодить? Но он отказал. Сердце тронули мольбы осиротевшего сына. И он уступил. Не стал лишить жизни того, кто стал братом его сыну.

И ни разу не пожалел об этом. А сейчас приемный сын, превратившийся за эти годы во взрослого мужчину и которого он назначил полководцем столичного гарнизона, станет мужем его дочери. Молодой, сильный и красивый. Идеальный выбор для жемчужины драконьего трона.

Единственное, что продолжало беспокоить императора – покушение.

Неужели гарем настолько осмелел? Линь Юэ обязана стать Старшей принцессой и остальным придется смириться с этим.

– Что? – переспросил император, будто ослышался.

– Я принимаю волю отца, – сдержанно, со смирением в голосе, повторил Тяньзци, – но прошу вас пересмотреть решение. У меня не было намерения подвергнуть осуждению вашу мудрость, я лишь переживал о том, что недостоин Благословенной принцессы.

Ханьлин с неодобрением посмотрел на стоявшего на коленях сына. Мелькнула мысль: выписать двадцать ударов палкой для вразумления или закрыть в темнице, оставив без еды. Раньше-то он не осмеливался и слова поперек сказать! Ханьлин его даже наследнику в пример ставил сыновней почтительностью. А тут чего удумал – отказывается от чести, за которую великие рода готовы друг другу глотку грызть. Наглец!

Нет, права матушка – излишняя доброта до добра не доводит. Стоит ослабить власть, как норовят из-под этой самой власти ускользнуть, выказывая неповиновение!

– Еще не дорос до того, чтобы рассуждать! – с раздражением – сердечные дела такая морока – обронил император. – Нам все равно, что ты думаешь. Это приказ. У тебя семь дней, чтобы Линь Юэ приняла тебя мужем. Мы желаем объявить о помолвке как можно скорее, дабы избежать хаоса во дворце. Ты меня понял?

Тяньцзи ниже опустил голову, ответил глухо:

– Прошу, ваше величество, дать мне больше времени.

– Две седмицы, – смилостивился император, – и ни дня больше. Лично проследишь, чтобы честь нашей дочери не пострадала до помолвки. Знаем мы, о чем шепчутся министры, да сыновей своих в столицу призывают… Запомни: ее сердце должно принадлежать тебе!

И сердито махнул рукой, отправляя князя прочь.

Тяньцзи покинул кабинет императора в тяжелых чувствах. Остановился на ступенях, щурясь от ослепительно яркого солнца. Глянул на издевательски чистое небо, мимолетом отметив, насколько хороша сегодня погода. Вон и птицы, скача по веткам сливы, радостно приветствуют чудный день, а воздух полон аромата цветущих в садах пионов.

Но ему было не до цветов. На сердце Тяньцзи копилась тьма, заставляя его страдальчески морщиться. И мысли были одна мрачнее другой.

Линь Юэ. Потерянная и нашедшаяся принцесса. Дочь заговорщика, душа которой связана с духом огненного дракона. Смелая, насмешливая, непокорная и прекрасная, даже когда пребывает в гневе.

Она ворвалась в его жизнь, лишив покоя. Рядом с ней он терял контроль над собой, забывал о чести, проигрывая схватку с желаниями сердца.

Эта женщина определенно волновала его, и сделать ее своей женой – счастье, но…

Стать тем, кто заставит Линь Юэ остаться во дворце? До конца дней прикует к трону?

Он подвел ее в детстве, теперь собирается окончательно испортить ей жизнь?

Не будет этого, – решительно тряхнул головой Тяньцзи, сбегая по ступеням. Даже если придется ослушаться воли императора, он сделает все, чтобы она была счастлива, пусть и без него.