Глава 23. Персональный доктор

Мне кажется, я несколько раз просыпаюсь, но только для того, чтобы снова провалиться в тягучую дремоту, что засасывает, как трясина. Приглушенный свет бьет по глазам, стучит болью в висках. Очень хочется пить… И, кажется, я хнычу, как младенец, зовя маму.

— Тише, Мелли, тише.

Влажное полотенце приятно холодит горячий лоб. Губ касается буквально капля воды: ровно столько, чтобы стало легче, но не стошнило на пустой желудок.

Прохладные пальцы на шее. Поцелуй в лоб. Кто-то закутывает меня в одеяло, когда мне холодно, и раскрывает, когда невыносимо жарко.

И все по новой.

Сон. Тяжелый. Липкий. Страшный.

Пальцы, которые приносят облегчение.

Кружка с водой у пересохших губ.

Невесомый поцелуй.

Одеяло.

Сон.

Когда я окончательно просыпаюсь, комната погружена в полумрак. Сквозь плотно прикрытые шторы пробивается тонкий луч лунного света, а из кухни аппетитно пахнет куриным бульоном.

Резко сажусь на кровати и громко охаю, когда мир вокруг стремительно съезжает куда-то влево.

— Что ж ты такая неугомонная, мэм?

Он появляется так вовремя, словно все это время караулил под дверью. Руки обхватывают меня за плечи, удерживая на месте.

— Что ты тут делаешь, Хью?

Горло дерет, и я захлебываюсь кашлем. Глаза слезятся, виски снова простреливает болью, и я выдыхаю жалобный стон.

— Мелли, стонать рано еще, глупышка.

Он подхватывает меня на руки так, словно я ничего не вешу, и командует:

— Закрой глаза, на кухне немного светлее. Пусть привыкнут.

Мне хочется поспорить. Хочется послать его куда подальше. Но сил нет, и я послушно зажмуриваюсь, уткнувшись лбом ему в грудь.

Он усаживает меня на стул, придвинутый к столу вместо привычной табуретки, а потом ставит передо мной тарелку с бульоном.

— Ешь давай, Мелли. Тебе надо выпить лекарство.

— А ты чего раскомандовался? И что вообще здесь делаешь?

— А ты не помнишь?

Обвожу расфокусированным взглядом кухню, подмечая чистый пол без следов вчерашнего происшествия, букет каких-то полевых цветов в вазе рядом с лимонным деревом, целую кастрюлю бульона и горсть таблеток. И тихий, одобрительный перезвон столовых приборов. Даже огромный нож будто улыбается, стоит Хью пройти мимо. Да что тут происходит?

— Не помню. Но вряд ли бы я так легко впустила тебя после вчерашнего. Жути напустил… До сих пор коленки трясутся.

Он криво ухмыляется, но глаза остаются внимательными и серьезными.

— Мелли, коленки у тебя трясутся из-за температуры. Поэтому ешь давай уже, тебе надо таблетку выпить. Я, конечно, старался как мог. Пришлось вспомнить все, что делал, когда лечил Лекси. Но я не врач, а курьер, если ты не забыла.

— Забудешь тут…

Меня прерывает новый приступ кашля. И я благодарна ему, потому что чуть не спросила, кто такая эта Лекси.

— Согласен, таких, как я, надо помнить.

Он выставляет ногу вперед, выкатывает грудь колесом и трясет головой так, чтобы упавшие на лоб волосы красивой волной отнесло назад. А я думаю только о том, как у него не кружится голова от таких резких движений.

— Так что ты тут делаешь?

Бульон, чуть солоноватый, согревает горло, и мне становится легче дышать. Хью, заметив это, сразу же ставит передо мной вазочку с сухариками. Сухариками? Поднимаю на него изумленный взгляд.

— Ну да, насушил, — он пожимает плечами, словно для него это обычное дело — сушить сухари в доме случайной знакомой, — надо же было мне чем-то себя занять, пока вы, мэм, почивать изволили.

Мои глаза распахиваются еще шире от осознания, что он вообще знает слово “почивать”. Он замечает мой удивленный взгляд и широко ухмыляется, поигрывая бровями:

— Что, Мелли, уже поняла, что я круче того болвана с запонками вместо пуговиц? Бррр… И как он в этом неудобном костюме только ходит-то.

В памяти снова всплывает вчерашний вечер, и меня накрывает волной из смеси таких непонятных чувств, что похожи на запутавшиеся в один клубок нитки из разных мотков пряжи. Чувствую, как меня снова начинает потряхивать.

— Эй, мэм…

Обеспокоенный голос звучит прямо над ухом. Теплые руки обнимают, даря неожиданное спокойствие. Дрожь постепенно стихает под мягкими, еле заметными прикосновениями.

— Нравятся тебе костюмы? Не проблема. У меня где-то с выпускного тоже один завалялся. Найду. Или мать выслать попрошу. Пусть Лекси озадачит на выходных. Та все равно собиралась ко мне приехать. А твоему шнурку офисному я толстовку подгоню, пусть попробует. Какой цвет ему подойдет? Девчонки обычно что-то под цвет глаз выбирают? Что там у него с глазами? Я видел, что оба на месте.

— Хватит болтать, Хью.

Судорожно выдыхаю горячий воздух и, расслабившись в этих объятиях, спрашиваю:

— Так как ты тут оказался?

Он опускает подбородок мне на макушку. Чувствую, как дыхание касается волос. Как лимонад снова взрывается пузырьками под кожей, охлаждая, будоража и вместе с тем принося облегчение.

— Пришел извиниться за вчерашний вечер. Вспылил, когда увидел, как какой-то… Какой-то ладошки тебе облизывает. Прости. Пришел, а ты вдруг решила мне в руки упасть. Ну я и понял, что у того ботана нет ни единого шанса, пока ты сама в объятия мои падаешь.

Слегка улыбаюсь тому, как Хью умело поворачивает все в свою пользу.

— А дальше?

— А дальше уложил тебя в постель. Все по законам жанра. Бурная ночь, вернее, утро. И вот ты снова в моих объятиях. Таблетку пей давай, а то никакого продолжения не получишь… А ведь ты до сих пор влажная… Ой!

Больно пихаю его локтем в живот, не рассчитав силы. Да так, что сама едва не слетаю со стула на пол. Тело ведет от слабости, и я, вцепившись пальцами за край стола, изо всех сил стараюсь сохранить равновесие.

— Мэм, ты решила самоубиться? Так, чтоб наверняка мне не достаться? — Хью подхватывает меня за талию и возвращает в нормальное положение. — Так вот, предупреждаю: я здесь один, а значит, никто не узнает, куда делся твой трупик. А я его забальзамирую и поставлю себе в шкаф, чтобы каждое утро любоваться этим прекрасным синюшным личиком. Ты там как, еще не передумала помирать?