Глава 25. Ты ведь дождешься?..

Она смотрела на меня с такой гордостью… А я суматошно меняла на холодильнике рисунки, прикрепленные магнитами. Магниты, выскальзывая из пальцев, падали на пол. С улицы через открытое окно тянуло вереском и свободой. Хотелось дышать взахлеб. И жить.

Безумно хотелось жить.

— А вот это что, Лисси?

Она встала с кресла медленно, держась за подлокотники. По стеночке подошла ближе. Указательным ткнула в листок, что я только что примагнитила к холодильнику.

— Выглядит очень аппетитно.

— Это Лунный тарт! Волшебный пирог, напитанный моей магией и лунным светом.

Я доверчиво прижалась к теплой и мягкой груди, прикрывая глаза от ощущения дома.

— Бабушка говорила, что лунный свет даже самую обычную вещь сделает необычной и особенной. А значит, и мой пирог сможет превратить в лекарство. Я вылечу тебя, мамочка! Правда…

Ладан под моей щекой запах сильнее, заглушая своим запахом аромат чайных роз. Нестерпимо захотелось чихнуть, но я только сильнее прижалась к маме.

— Правда, бабушка говорила, что мне сначала надо в полную силу войти. А луне — опуститься так близко к планете, чтобы и ночью было светло, как днем. Но ты ведь подождешь, мамочка? Я уже совсем взрослая. Чуть-чуть осталось.

Я тихо шмыгнула носом и крепче зажмурилась, чтобы не расстраивать маму. Широко улыбнулась, запрокидывая голову.

— Ты ведь дождешься, мамочка? Ты ведь сможешь?

Она не ответила. Только щелкнула меня по носу и мягко поцеловала в лоб.

— У меня было достаточно сил, Хью. Достаточно.

Рука изо всех сил сжимает ложку. Алюминий гнется, но боль внутри не становится меньше.

— Только луны нужной все не было. А когда вся ночь осветилась светом, словно день… Мамы уже три дня как не стало. Боги, я так ненавидела ее…

Голова упала на скрещенные руки. “Лунный тарт”. Кондитерская. Мечты. Кажется, в тот день я разучилась мечтать.

— Мамы больше не было, а эта проклятая луна висела так близко… Смотрела на меня своим холодным глазом и словно ухмылялась.

Вскидываю голову. Хью сидит напротив, пристально глядя мне в глаза. И в этом взгляде смешалось столько всего, что не хочется разбираться, не хочется вычленять эмоции. Тошно. Ему меня жалко? Ненавижу жалость.

— Как я могу теперь открыть кондитерскую?! Как могу назвать ее в честь пирога, что должен был стать спасением для самого близкого человека, но так и не стал?! Это было бы…предательством.

Теплая рука накрывает мою ладонь, и я только теперь чувствую дрожь, что пробивает все тело. И слезы, что катятся по щекам проливным дождем.

— Иди ко мне, маленькая.

Он встает, снова подхватывает меня на руки и несет в спальню. Стыд накрывает тяжелым шерстяным одеялом… Но я гоню его прочь, чувствуя, что в этих объятиях становится легче дышать.

— Удобно?

Я у стены, прижатая спиной к его груди. Он с краю кровати. И обнимает меня так бережно, так… осторожно. Словно боится поломать. Но я не тресну. Во мне уже совсем нечему ломаться, биться и трескаться.

— Почему ты здесь, Хью? Я не держу тебя, правда. Спасибо, но… Можешь идти.

Голос на последнем слове слегка сбивается с привычного ритма. Не хочу. Я так не хочу оставаться одна.

— Глупая ты. Какая же ты глупая, Мелли.

Хью сильнее прижимается ко мне. Подбородок на макушке, руки — вокруг груди, ноги обхватывают бедра. Он словно обнимает меня всем собою, не оставляя пространства для раздирающей боли. от которой перехватывает дыхание. Остается только боль ноющая. Но к ней я давно привыкла.

— Спи, маленькая. Обещаю, я буду рядом.