Глава 26. Закон подлости

Так сладко. Так тепло. Так уютно. И совсем не хочется просыпаться, но что-то навязчиво лезет в лицо, щекочет нос, вызывая желание чихнуть. Пытаюсь перевернуться на другой бок, но натыкаюсь…

На тело.

К моей радости, оно живое и тихо посапывает.

Стоит шелохнуться, как тяжелая рука накрывает мою талию и притягивает ближе. Задерживаю дыхание. Его глаза закрыты, лоб недовольно хмурится, губы приоткрыты… А я вижу каждую морщинку, каждую темную ресничку. И снова пальцы сводит от желания прикоснуться.

Он спит. Но даже сквозь сон не отпускает. Как обещал. И осознание этого накрывает меня теплой благодарной волной. Я не одна. Впервые со смерти мамы чувствую, что я не одна.

Пытаюсь снять ладонь со своей талии. Тяжелая. Теплая. Уверенная даже в сонном состоянии. Такая…родная?

Перекладываю его руку ему на бедро, медленно приподнимаясь на кровати. Он что-то шепчет себе под нос и, обняв вместо меня подушку, как-то совсем по-детски причмокивает губами. Матрас прогибается под моим весом, когда я встаю на ноги. Хью чуть скатывается на мой край кровати. Застываю статуей. Не просыпается.

Тихо.

Только птичий щебет, приглушенный шум машин и мерное доверчивое сопение.

Пробравшись наконец-то на цыпочках на кухню, внимательно оглядываю ее. Чисто. Снова чисто. Ни тарелки с бульоном, ни крошек от сухариков, ни половника в раковине. И даже микрозелень на подоконнике сочная, зеленая — живая. Он полил ее. И когда только успел?

В груди щемит, в нос бьет желание сесть на пол и разреветься от этой заботы. И чем я ее только заслужила? Что я такого сделала, что этот обаятельный придурок рядом со мной вот такой — нежный, внимательный, чуткий?

Ставлю чайник, мысленно умоляя его не шуметь: боюсь разбудить Хью. Кидаю в заварник горсть гречишного чая и достаю с полки большую голубую кружку. Закатные лучи пробиваются сквозь занавески. Базилик притих и почти не пахнет, но… Эта тишина такая спокойная. Домашняя. Наша.

На лоджию тоже иду на цыпочках и босиком. Остывшие от вечернего воздуха доски приятно холодят ступни, а легкий ветерок — заспанное лицо. Делаю глубокий вдох полной грудью. Под ребрами еще что-то ноет и неприятно скребется, но больше не вызывает желания взлететь с карниза вниз.

— Мелисса?

Приглушенный, словно неуверенный голос, тихий мявк следом. Поворачиваю голову, чувствуя, как вспыхивают от неловкости щеки. И вовсе не из-за того, что стою заспанная, растрепанная, в пропахшей потом пижаме и босиком. Нет. Лишь оттого, что еще позавчера смущалась, когда его пальцы сжимали мою ладонь, а сегодня проснулась с другим в одной постели. Не обещала ничего ни одному из них, а чувство, будто предала каждого.

— Добрый вечер.

Взгляд старательно выискивает на полу трещинки. Вон та похожа на молнию, а эта — на какой-то иероглиф из старого и всеми забытого языка.

— Как вы себя чувствуете? Выглядите усталой.

Карие глаза обеспокоенно щурятся, отчего к вискам лучиками бегут тонкие морщинки. Ами сидит у Джо на плечах, обернувшись шерстяным шарфом вокруг шеи, и смотрит на меня с таким презрением, словно это не я, а она подобрала меня под окнами и кормила, пока не пришел весь такой положительный Джонатан.

— Все нормально. Простыла только немного. Кажется.

Неловко. Он искренне переживает, а мне хочется только одного. Чтобы он зашел уже в свою красивую стерильную квартиру и дал мне побыть наедине с ночным городом и своими мыслями.

— Я могу…

Пауза и внимательный взгляд, выискивающий на моем лице… что? Что бы он там не желал найти — не нашел, поэтому продолжил гораздо тише:

— Я мог бы лекарства принести вам, Мелисса. И, если вы болеете, не стоит стоять босиком на холодном полу.

Резко вскидываю голову. Это движение отдается болью в висках, и звезды на небе начинают двоиться перед глазами. Красиво. Мучительно. Стыдно. И ни одна не прочертит небо, чтобы я смогла загадать желание. Закон подлости в деле.

— Спасибо, но…

Вселенная доказывает, что я понятия не имела ни о каком законе подлости, когда говорила о нем. Потому что не успеваю закончить фразу, как из-за спины раздается заспанный и чуть хрипловатый голос:

— Спасибо, друг, но лекарства у нас уже есть.