Глава 28. Холодное послевкусие

Разминаю в небольшой тарелочке мягкие спелые бананы. Пахнет приторно сладко. И сливочно. Масло медленно топится на водяной бане. Желтое, яркое, словно солнце, утонувшее в сотейнике. Только не греет.

Отложив вилку, растираю ладони. Зябко. Целую неделю мне холодно. С тех пор, как я…

Поцеловала Хью.

А он отстранился.

Разбиваю в отдельную миску яйцо, методично взбивая его очередной вилкой. Желток перекручивается, мешается с белком. Вот и во мне все перекрутилось. Но так и не смешалось в однородную массу. И я не знаю, что с этим делать.

Нос не чует запахов. Язык — вкусов. Лишь лимонадное послевкусие и мятный холод, что пощипывает губы и кончик языка, растекается по небу и застывает в горле невысказанными словами.

— Так, Мэл, соберись!

Мне надо печь на заказ банановый кекс. И я должна постараться, потому что…

Сжимаю губы, пытаясь не расплакаться. В ушах снова звенит голос милой старушки, что попросила немного здоровья и времени, чтобы дожить до рождения внука. Успеть увидеть его. Успеть поздравить дочь. Успеть оставить память.

Листочки базилика неуверенно тянутся ко мне, касаются плеча, словно утешая и подбадривая. Половник взмывает вверх, подлетает к столу и неуверенно застывает, осознав, что не нужен. Заставляю себя улыбнуться.

По лицу, застывшему марципановой белой маской, начинают растекаться тонкой паутинкой трещины от растянутых в стороны губ. Наверно, со стороны я похожа на странного грустного клоуна. Вот только смешить тут некого.

Смартфон тихонько вибрирует. Звук кажется слишком громким в этой приглушенной, будто замороженной кухне. Базилик испуганно сворачивает листочки, а я роняю вилку — она звякает так жалобно, словно тоже боится разбить тишину. И лишь холодильник все так же мерно гудит, будто все происходящее его совсем не касается.

Хью: Мелли, бросай все и выходи. И можешь даже не одеваться.

И хитрый, подмигивающий смайлик.

Словно ничего не изменилось.

А я помню.

Помню, как посмурнело его лицо, когда он отстранился. Помню напряженные руки. Сжатые в кулаки пальцы. Помню шторм эмоций внутри этих глаз: настороженность, искра боли, серый пепел поверх… И нежность, что убивает сильнее злых слов, которые так и не сорвались с языка.

В тот вечер он просто принес мне чай. Молча. Лег рядом, уставившись в потолок, где в причудливых переплетениях аспарагуса терялся свет автомобильных фар и тусклых звезд.

А потом сонную перенес на кровать, подоткнул одеяло и ушел, обещая утром вернуться.

Вернулся. С веселым голосом, глупыми своими пошлыми шуточками, сияющими глазами и запахом лимонада, от которого щиплет в носу. Принес ароматный пряный букет из длинных стручков красного и желтого чили, темного базилика, веточек розмарина и фиолетовых головок чеснока, что, видимо, должны были заменять цветочных бутоны. Вся эта прелесть была замотана в кусок мешковины и перевязана бечевкой.

— Настоящий ведьминский букет. С огоньком. Как ты, — сказал тогда, шутливо падая передо мной на колени прямо на холодный подъездный пол.

Оглядываюсь на букет, что стоит в углу и ярко блестит под лучами полуденного солнца. Ледяная корка внутри на мгновение идет трещинами.

Мэл: Вряд ли город готов к такому испытанию. На костре не сожгут, но…

Хью: Мэм, я вытащу тебя из любого костра. В любой огонь полезу. Так что выходи.

Хью: Так и быть, можешь накинуть простыню.

Хью: Рядом с тобой я превращаюсь в ревнивца.

Слабо улыбнувшись, убираю растопленное масло в холодильник, бананы и взбитое яйцо отправляются под пленку. Для старушки они уже не сгодятся — придется все переделывать.

Натягиваю первое попавшееся, но платье, старательно заправляю волосы за уши и даже роняю на запястья капельку духов, что пахнут цитрусовой свежестью. Сама не знаю, зачем. Неужели хочу, чтобы он снова касался меня так, как тогда? До того злополучного поцелуя?

Хью: Мелли, ты нарываешься.

Не отвечая, выбегаю в подъезд.

Хью стоит, прислонившись к стене дома. Волосы снова спрятаны под привычной кепкой, красная толстовка опять заменила белую рубашку. Кривая улыбка, море в глазах, ладони в карманах джинс. Все вроде бы как тогда, в первую встречу…

Сердце сжимается, словно стиснутое железной рукой. Можно обманывать других, но себя не получится.

— Привет, Мелли. Готова к очередному сюрпризу?

Он улыбается. Подмигивает. Шутит.

Но не касается.

И от этого отсутствия его рук на моей талии, его дыхания на моей шее — внутри образуется новая трещина, тоньше и глубже предыдущих.

Кажется, если он сейчас не прикоснется — я действительно начну рассыпаться на крошки, как плохо пропеченный кекс.