Глава 29. Полумесяц на потолке

Далеко идти не приходится. Соседний дом со стороны улицы. Резная зеленая дверь с золотой ручкой, покрытой слоем пыли. Выщербленные дождями и человеческими шагами ступени. Большие окна.

— Хью?..

Оборачиваюсь к нему с непониманием. Он ухмыляется задорно, с ноткой лукавства. Пальцы ложатся на ручку и медленно открывают дверь. Вот сквозь щелку между крыльцом и дверью, что отбрасывает тень, пробивается полоска дневного света…

— Закрой глаза, мэм. Обещаю, тебе понравится.

И я слушаюсь. Я так устала от холода, сковавшего внутренности… Что готова выполнить любую просьбу, лишь бы уже разморозиться. Почувствовать, как по венам бежит кровь, а не ртуть, что отравляет меня.

Под закрытыми веками темно. Но вот теплая ладонь касается ладони, переплетая пальцы. Спокойное легкое дыхание вуалью ложится на мои плечи — не дрогнув ни на секунду. И от этого внутри разливается умиротворение… И какая-то досада, что противно залезла под кожу и зудит, царапая ее изнутри. Не так. Все не так.

Шаг. Еще шаг.

Дверь скрипит несмазанными петлями. В нос бьет запах пыли, тонкий и сухой. Першит горло, и я касаюсь шеи пальцами, стараясь удержать рвущийся кашель.

— Хью, ты куда меня привел?

— Открывай глаза.

Смотрю на небольшое светлое помещение. В воздухе, переливаясь на свету искорками, летают пылинки. Широкие подоконники, светлые стены, деревянные половицы. Смотрю на Хью вопросительно, уже  начиная догадываться, что к чему.

— Помещение для твоей кондитерской, Мелли.

Я вспыхиваю. С того вечера мы ни разу не заговаривали о ней. И я думала, что тема осталась в прошлом. Хотя сама иногда мыслями возвращалась к его словам о том, что мечта о “Лунном тарте” — не предательство, а память. Возможность сохранить память о маме не только в своем сердце, но и оживить ее, запечатлеть в реальности.

— Подожди, мэм, дай мне сказать.

Он вскидывает руки ладонями вверх, оставаясь на месте. Из взгляда исчезают смешинки, из тела — расслабленность.

— Я не прошу тебя прямо сейчас принимать решение. Не надо. Просто хотя бы на секунду представь себя здесь. Пожалуйста.

Он делает шаг вперед, протягивая мне руку. Терпеливо ждет. И когда я неуверенно цепляюсь за его ладонь, крепко сжимает ее и подтягивает меня ближе.  От этого долгожданного прикосновения сводит скулы и в носу щиплет от подступающих слез.

— Смотри, — поворачивает меня к окну, — на этих подоконниках будут красиво смотреться твои горшки с лимоном и мандаринами. А вот здесь — ведет рукой к противоположной стене — мы могли бы поставить витрину. Там рядышком дверь. Видишь, выкрашена в светлый и незаметна почти? Она ведет в кухню. Места мало, но, думаю, для начала сойдет.

Послушно следую взглядом за его руками. И в голове рождается картинка. Маленькие уютные круглые столики. Макрамешные кашпо с цветами по стенам. Витрина, полная уютных и вкусных десертов со вкусом жизни…

Пальцы непроизвольно тянутся к стене, проходятся по ней легко. Шершавая. Прохладная. Приятная.

— Я не собираюсь тебя сегодня дожимать, мэм. Хотя знала бы ты, как мне хочется…

Наглый взгляд скользит по коже, обжигая сильнее, чем жар из открытой раскаленной духовки. И я готова сгореть в нем, когда глаза Хью на миллисекунду словно подергиваются мутной пеленой. Я пытаюсь проникнуть за нее, понять, что за ней скрывается. Но Хью, снова смеющийся, вдруг оказывается прямо передо мной и подмигивает левым глазом из-под спадающей на лоб челки:

— Подожду, пока ты сама решишь, что сопротивление бесполезно.

Смотрю, и хочется прикоснуться. Снова податься вперед, поддаться желанию почувствовать на своих губах его дыхание. Узнать, всегда ли его губы такие — холодные, неподвижные, колкие. Умеют ли они быть другими?

И я почти делаю это.

Дыхание становится прерывистым и затихает, словно перед прыжком в воду. Миллиметр навстречу. Утонуть во взгляде. Прильнуть грудью к красной толстовке и быть так близко…

Чтобы точно успеть заметить, как нервно дернулся его кадык, а глаза на мгновение выцвели до цвета промозглого серого неба. Он стоял неподвижно, лишь дыхание стало рваным. А потом сделал шаг назад.

— Нравится?

Голос натянутый, как струна, что вот-вот порвется. И безвкусный, как пресное тесто. Но на губах его снова привычная улыбка. Вот только я знаю, что только что видела, и чувствую себя так, словно внутренности прокрутили через мясорубку. Отличный получился фарш, однако.

— Разве ты сможешь отказаться от мечты, когда ее к твоим ногам бросает такой парень, как я? — он вдруг обхватывает меня за талию и, оторвав от пола, кружит в нелепом танце.

— Хью, поставь меня на место! — шлепаю ладошками по сильным плечам, стараясь не засмеяться. Становится так легко и светло. Я готова к препирательствам, подколкам и лимонадному вкусу на своих губах, но…

Хью неожиданно слушается и тут же мягко опускает меня назад, будто невзначай скользнув пальцами по бедрам. На долю секунды руки крепче сжимаются, словно не желая отпускать. Но он сразу же отстраняется. Игривый блеск исчезает из его глаз так быстро, будто кто-то нажал на кнопку “выкл”. И это бьет по нервам сильнее, чем я могла бы представить.

Пальцы, в попытке удержать дрожь, цепляются за колечко на шее, словно за спасательный круг. Взгляд пробегается снова по стенам в поисках хоть чего-то, за что можно было бы ухватиться, лишь бы не провалиться в отчаяние. И когда я вдруг вижу на стене в углу под самым потолком пятнышко отвалившейся побелки в форме полумесяца… Я вспоминаю, как мама смеялась, рисуя месяц и флуоресцентные звезды на потолке в моей спальне. Смеялась, пробуя мои самые первые блюда. Смеялась, переписывая в старую потрепанную тетрадь с одноцветной шероховатой обложкой придуманные пятилеткой рецепты. И неожиданно понимаю, что она была бы рада, исполни я свою мечту.

— Лунный тарт…

Голос тихий, осипший от внезапного осознания. Я еще не готова признать правоту Хью, но… Но что-то внутри ломается, и спертый воздух старых сомнений и боли вырывается сквозь горло судорожным дыханием.

— Лунный тарт — звучит красиво.

— У тебя есть время подумать, Мелли.

Я благодарно улыбаюсь и первая покидаю помещение, окинув его напоследок мечтательным взглядом. Хью выходит следом.

Смотрю, как он бережно прикрывает дверь, и совсем не вижу в нем парня, который в первый же день знакомства продефилировал полуголым по моей квартире, а на следующий — притащил мне в подарок скейт. Внутри противно скребется тоска. И я не знаю, что с ней делать, как к нему подступиться.

— Хьюстон, у нас проблемы.

Дрожащие интонации не скрыть под натянутой улыбкой, но я старательно улыбаюсь. Пальцы натягивают рукава платья ниже, прячась под ними. Страшно сделать следующий шаг, произнести следующее слово. Страшно, но необходимо.

— Я…

Хью оборачивается, на ходу убирая ключ от нашей будущей кондитерской в карман.

— Не парься, мэм, твой верный пес решит любые проблемы!

В голосе смех, глаза лихорадочно блестят. Но мне кажется, я слышу горечь в этих словах. И едва заметную злую насмешку.

— Хью, я…

— Добрый день, — перебивает он, глядя мне за спину.