Глава 30. Я хочу попробовать

— Добрый день. Мелисса. Хью.

Прилагаю кучу усилий к тому, чтобы просто остаться стоять на ногах. Ребра болезненно сжимаются, стараясь удержать сердце в своих оковах. Больно.

— Добрый день. Рада вас видеть.

Карие глаза внимательно вглядываются в мои, выискивая подвох. Я отступаю, машинально цепляясь пальцами за толстовку Хью. Джонатан замечает это и едва заметно понимающе усмехается.

— Смотрите помещение старого Барри? Арендовать думаете или покупать?

Я в замешательстве оглядываюсь на Хью. Но он молчит. Руки в карманах джинс, губы сжаты в тонкую линию, взгляд направлен поверх моей головы. Бесит. Удобно быть высоким, когда не хочется смотреть кому-то в глаза.

— Пока просто смотрим, — наконец-то говорит он, не дождавшись моего ответа.

Джонатан склоняет голову на бок, снова мазнув взглядом по моим ладоням и каменному лицу Хью.

— Мелисса. Вы же помните, что всегда можете обратиться за помощью?

Делает шаг вперед, протягивая очередную визитку.

В нос бьет одурманивающий запах горячего сладкого кофе. И внутренности немного оттаивают.

Ровно до того момента, пока Хью не выхватывает визитку каким-то дерганым движением, тут же пряча ее в карман.

— Да, друг, — он переплетает наши пальцы, сжимая мои так крепко, что кажется, костяшки вот-вот рассыпятся в пыль и разлетятся по ветру сахарной пудрой. — Я наберу тебя, если не смогу сам справиться с нашими проблемами.

Стою между этими двумя, что смотрят друг на друга, как на врагов: Хью — с молчаливой затаенной яростью, Джонатан — с достоинством проигравшего, что сошел с дистанции, толком не успев стартовать, — и не знаю, что делать.

А потому просто прижимаюсь щекой к теплому плечу Хью.

— Хорошо. Друг. —  с паузой между словами отвечает Джонатан и, слегка поклонившись на прощание, скрывается за углом дома.

Хью провожает меня до подъезда в напряженном молчании, а после просто уходит.

— И что, даже не пошутил напоследок?

Мой изумленный шепот оказывается таким громким, что мелкие птички, что шныряют между кустов, испугавшись, взлетают стайкой в небо. Провожаю их тоскливым взглядом. На душе снова тошно.

Кухня встречает меня давящей тишиной. Кажется, даже холодильник перестал гудеть.

— Ребята, а ну-ка взбодрились!

Громкий голос вязнет оглушающем безмолвии. И это молчание начинает действовать на нервы.

— Нам надо испечь банановый хлеб для милой бабушки, что просто хочет дожить до рождения внука. И мне понадобится ваша помощь.

Обвожу взглядом кухню: поникший базилик, застывшие в таком пугающем покое венчики, осунувшиеся вилки — словно без Хью вся магия исчезает, оставляя после себя лишь помноженную на сотни обычность.

— Пожалуйста.

Слезы на глазах выступают без моего желания. И я тянусь рукой к мокрым щекам, но не успеваю. Базилик нежно проходится листочками по скуле в ободряющем поглаживании. Вилки дружным перезвоном заряжают кухню, а венчики — отплясывают под этот перезвон перед угрюмым холодильником. И тот тихо, но начинает тарахтеть.

В спальне быстро меняю уличную одежду на чистую, мою руки под горячей струей воды, повязываю волосы косынкой и принимаюсь за работу.

Сливочное масло топится на водяной бане, заполняя воздух тонким ароматом. Становится гораздо уютнее, и на губах появляется улыбка. Снова вспоминаю полумесяц на потолке. Может, это знак?

Руки привычными движениями разминают банан, взбивают яйцо, замешивают тесто. Прогретая духовка терпеливо ждет формочку с будущим хлебом.

Закрываю глаза. Чувствую, как теплеют кончики пальцев, а затем с них слетают маленькие  искорки. В горле стоит ком, когда всем сердцем желаю здоровья и долголетия той, что хочет увидеть внука, услышать первое его слово, помочь сделать первые шаги, научить читать по слогам и писать прописью.

И, встрепенувшись, ради этого снова лезу в шкафчик за флаконом с последней капелькой росы луноцвета. И в этот раз мне не жалко потратить ее.

 

Мать от матери храни каждой каплей луноцвета,

Жизни свет ей подари от заката до рассвета.

 

Ставлю формочку в духовку, напоследок шепнув от чистого сердца:

— Живи долго, матери мать. Когда сердце полно любовью — оно должно биться.

Засекаю время. И снова думаю о помещении, что показал Хью. Перед глазами всплывают выщербленные ступени, светлые стены и большие окна. Через них проникает столько солнечного света, что даже пыль, от которой до сих пор свербит в носу, кажется волшебной пыльцой фей.

— Я бы была там счастлива?

Базилик шуршит листочками, словно потирает лапки: доволен, что я начала думать о чем-то большем, чем собственная кухня?

— Я была бы там счастлива.

Смартфон разрывает уютную тишину пронзительным писком. Подрываюсь с табуретки, бегая взглядом по поверхностям в поисках этого пищащего устройства. Знаю, что настоящая магия должна твориться в тишине.

— Привет, детка!

Дебби, одетая лишь в нижнее белье, ставит телефон на полку шкафа и, махнув рукой в приветственном жесте, начинает носиться по комнате, как маленький смерч.

— Прости, Мэл. Сегодня поболтать не получится. Меня Рэй пригласил на вечеринку на яхте! Помоги выбрать наряд? Только быстро.

— А говорила, что не встречаешься долго с одним и тем же.

— Пф… У нас первое свидание вообще-то.

Она крутится перед экраном, прикладывая к груди платье за платьем. И каждое последующее откровеннее предыдущего.

— Но я помню…

— Детка, — Дебби закатывает глаза, — сегодня у меня Рэй. А там был Рой. У тебя ранний склероз?

— Рик, Рэй, Рой… А у тебя гиперфикс на букве “Р”?

— У меня гиперфикс на шесть кубиков пресса. Если они есть — имя значения не имеет.

Ослепительная улыбка, высунутый на бок язык и голубое платье, которое прикрывает только грудь и еле-еле бедра.

— Вот, в самый раз. Как думаешь?

Заливаюсь смехом, чувствуя, как лед в груди окончательно тает. И почему я сразу не позвонила подругам?

— Думаю, он потеряет сознание и дар речи. И думать за него начнут его кубики.

— Дурашка ты, Мэл. Святая простота и наивность. Поверь мне, когда девушка выглядит так…

Она кружится по комнате на тонких высоких шпильках. Платье мягко ласкает ее бедра, приподнимает грудь. Словно жалея ткани, оголяет живот с проколотым пупком.

— Думают там вовсе не кубики. Давно тебе уже пора изучить мужскую анатомию в действии. Как там, кстати, твое мероприятие для пенсионеров? он хотя бы тебя поцеловал?

Вспоминаю балет, и губы немеют, лицо снова застывает марципановой маской.

— Нет. Не успел. Пришел Хью и, кажется, разозлился.

— Ну и кто такой Хью? Детка, ты там гарем развела, что ли?

— Хью — это… Хью.

Понимаю, что не знаю, как о нем рассказать. Разве словами объяснишь, что моя кухня приняла его как родного, а меня только в его объятиях отпускает горечь потери.

— Кажется, ты вляпалась, подруга. Давно пора. Он красавчик? Скажи, что да!

Вспоминаю каштановые волосы с бордовыми прядками, синие глаза, обнаженный торс… Во рту пересыхает. Нервно сглатываю и выдаю глупый смешок.

— Значит, да. Молодей, детка. Зачем нам пенсионеры с их балетами, когда рядом есть молодые красавчики!

— Дебби, я обидела его. Кажется.

— И что ты сделала? Приготовила ему не тот кекс?

Она рисует на глазах длинные стрелки, слегка проткрыв пухлые губы от усердия. Любуюсь ее уверенностью в себе. Мне бы так.

— Поцеловала его. Со злос…

— ЧТО???

Ее дикий вопль бензопилой проходится по моим барабанным перепонкам. Зато я вспоминаю, что самое время выключить духовку.

— Мелисса Уитмор поцеловала парня? Первый раз? Сама? И не рассказала об этом?

Она плюхается на кровать. Подол и так короткого платья задирается, открывая полоску кружевного белья.

— Я на тебя смертельно обиделась, Мэл!

И тут же, словно и не было этих слов:

— Ну так что? Как тебе поцелуй? Понравилось? Когда повторите?

— Он теперь почти не прикасается ко мне, Дебби. Только шутит. Помещение вон для кондитерской нашел. И…

— КОНДИТЕРСКАЯ???

Я снова глохну. Кажется, даже у базилика уши свернулись в трубочку.

— Ты же не хотела кондитерскую, Мэл! А мы так надеялись… Но, после смерти мамы, ты совсем закрылась. Прости… Я…

— Все нормально, Дебби. Он, кажется, почти уговорил меня попробовать.

— Бери его, детка. Хватай всеми руками-ногами и не отпускай ни на шаг. Такие парни одни долго не бывают — расхватывают их, как горячие пирожки! И где ты только такого откопала…

— Я боюсь, что теперь схватить не получится. Я сегодня опять… опять пыталась поцеловать его. А он просто отодвинулся и сделал вид, что ничего не понял.

— Так просто возьми и засоси его! Хватит пытаться, просто бери и делай! Или Мелисса Уитмор слишком слаба для такого?

— Ну знаешь!

— Знаю, детка. Мне пора. Пиши ему, соглашайся на кондитерскую и вообще… Он — тот самый подходящий случай для изучения мужской анатомии. Поверь, кубики — это не самое классное в парнях. Есть кое-что покруче!

И, подмигнув, она отключилась.

А я… А я сделала глубокий вдох и трясущимися от напряжения пальцами набрала Хью.

Он ответил сразу же.

— Да, Мелли, что-то случилось?

Обеспокоенный голос согрел своим теплом. Губы растянула нервная улыбка, а пальцы сжали колечко на шее. Мама, помоги мне.

— Да, Хьюстон. У нас проблемы. Кажется, я готова попробовать.

Пауза. Тишина. Дрожащий голос.

И, словно в омут с головой, нырнуть и выдохнуть:

— Я хочу попробовать с кондитерской. И… с тобой.