Глава 31. Еще один повод влюбиться

Я согнулась пополам от смеха, чувствуя, что еще чуть-чуть, и начну икать. Когда я позвонила Хью, я ожидала чего угодно, но только не этого.

— Хьюстон, хватит! Это слишком…мило.

Прохожие толпятся вокруг с телефонами в руках. Какой-то подросток рядом вышел в прямой эфир. Никогда еще этот двор не был таким многолюдным.

— Это еще один повод в меня влюбиться!

Он подмигивает и, снова нацепив на себя голову лисенка с огромными голубыми глазами и черными кисточками на ушах, поворачивается ко мне задом. От демонстративного, почти неприличного вихляния бедрами лисий пушистый хвост ходит ходуном, подметая тротуар. Кто-то из девчонок заливисто свистит, подзывая Хью к себе. Внутри взрывается попкорном острая кукуруза, и я неожиданно для самой себя шагаю вперед под вспышки телефонных камер.

— Хью! Хватит!

Рыжие лапы с черным орнаментом на запястьях ложатся мне на талию. Миг — и между нашими телами почти не остается пространства. В следующую секунду мир переворачивается — резкое движение, прогиб в пояснице, и мои короткие волосы почти касаются горячего асфальта. От неожиданности почти до онемения впиваюсь пальцами в его плечи.

— Будешь моей девушкой, Мелли?

Голос из-под лисьей головы звучит глухо, но даже сейчас в нем угадываются дерзкие лукавые нотки. Толпа вокруг снова взрывается выкриками. Мне хочется сделать вид, что я не расслышала вопроса в этом шуме. Но очередной залихватский свист и громкое “Малыш, я готова пригреть тебя на груди!” заставляет решительно выпрямиться.

Не даю себе времени подумать. Не дрогнув, тянусь вверх, снимая с него тяжелую лисью голову, и отбрасывая ее в сторону. Прямо передо мной знакомые голубые глаза, что снова блестят, как бутылочное морское стекло, влажные от пота растрепанные волосы и какая-то непривычная, уязвимая улыбка. Кажется, весь мир сузился до этого взгляда.

Смотрю глаза в глаза. Ладони потеют от волнения, горло пересыхает, но я заставляю непослушные губы разомкнуться ради одного единственного слова.

— Буду.

Кажется, я слышу, как шумно он выдыхает, словно до этого задерживал дыхание в ожидании ответа. Притягивает меня еще ближе, утыкаясь влажным лбом мне в висок. А меня начинает бить запоздалая дрожь. Не верится, что эта смелая девчонка, что вышла вперед под десятками взглядов, была мной.

— Вовремя, Мелли. Мне костюм через полчаса сдавать. Да и, честно говоря, я уже упарился в нем.

— А если бы я сказала “нет”?

— Поверь, мэм, это не единственный в городе прокат костюмов. Я бы пришел к тебе в чертовом наряде прекрасного принца и танцевал под окнами до тех пор, пока ты не сдашься.

Он касается губами моего виска, и все тело словно прошивает электрическим разрядом.

— А я очень упорный, Мелли. Тебе лучше это запомнить.

Смешок в его голосе заставляет улыбнуться в ответ и крепче обхватить его руками. Я прижимаюсь сильнее, чувствуя, как наконец-то отпускает напряжение, что вот уже какую неделю живет во мне, замораживая внутренности.

Сердце стучит в горле, мешая дышать. Но меня это мало волнует. Я просто наконец-то чувствую себя на своем месте. Словно эти объятия — моя крепость.

— Танцев больше не будет? — выкрикивает кто-то из толпы.

— Нет, друзья, — он поднимает голову и вскидывает сжатую в кулак ладонь. — Она сказала мне “да”!

Разочарованные стоны девушек мешаются с поздравлениями и громким улюлюканьем. Вдыхаю раскаленный воздух, смешанный с запахом лимонада и теплой кожи. Он прокатывается по горлу, мягко оседая в легких. Хочу носить этот запах на себе, чтобы больше никогда не оставаться в одиночестве, которое медленно убивает.

Хью отстраняется, выключает колонку с музыкой и, легко чмокнув меня в нос, поднимает с тротуара лисью голову.

— Мне пора, мэм. Отдам костюм и вернусь. Жди меня.

И, словно специально вильнув напоследок бедрами, скрывается за поворотом.

Заторможенно киваю.

— Повезло тебе…

Оборачиваюсь на голос. Незнакомая блондинка с шикарным бюстом чуть ли не облизывается вслед исчезнувшему Хью. Не знаю, откуда, но появляется желание повыдирать ей волосы. Однако я сдерживаюсь. Лишь растягиваю губы от уха до уха и говорю:

— Сама не знаю, за что мне такое счастье.

Хью возвращается, когда я отдаю банановый хлеб старушке, которая просила здоровья. Мои пальцы касаются морщинистых старых ладоней, и я чувствую накатывающие на глаза слезы. Мама. Она тоже хотела быть здоровой. Тоже хотела жить. И если я не смогла спасти ее… То разве не должна спасать тех, кого могу? Разве не для этого мне дан этот дар?

— Спасибо, милая, — ее голос застревает в ушах, вызывая непреодолимое желание разреветься. — Мне бы только пару месяцев еще… И я уже была бы счастлива.

Не выдерживаю и обнимаю ее за сухонькие тонкие плечи, что переломятся, стоит надавить чуть сильнее.

— Здоровья вам, бабушка. И вам, и вашей дочке, и вашему внуку.

— Спасибо, милая.

Она отстраняется и, сжав напоследок мою руку, перешагивает через порог. А внутри меня впервые со смерти мамы появляется настоящий липкий страх — я боюсь, что мой хлеб не сработает. Боюсь, что эта любящая женщина так и не увидит своего внука. Боюсь, что снова не смогу спасти.

— Мэм, — широкий шаг, и крепкие ладони обхватывают мои плечи, притягивая в такие нужные сейчас объятия, — расслабься. Ты подарила ей надежду. И этого достаточно.

Чувствую, как плечи опускаются, а туго сжатая пружина, что проросла в позвоночнике, наконец-то распрямляется.

— Ты всегда появляешься вовремя. И всегда находишь нужные слова, долбанный телепат.

Его грудь под моей щекой вздрагивает от короткого смешка. Закрываю глаза, растворяясь в этих рука и лимонадном запахе, пока его пальцы ласково перебирают мои волосы.

— Просто ты слишком громко думаешь, Мелли.

Он отодвигает меня на расстояние взгляда и проникновенно, с неизменным лукавством во взгляде спрашивает:

— Хочешь, расскажу, что сейчас в твоей прекрасной голове?

— И?..

Легкий укус за нос, от которого я тут же отшатываюсь, а внутри все начинает пылать ярче, чем разогретое масло, залитое водой.

— Конечно же мысли о том, почему я до сих пор тебя не поцеловал.

Тяжелая ладонь ложится на талию, притягивая ближе. Грудь касается крепкой груди, бедра прижимаются бедрам. В животе вспыхивает огненный цветок, и все во мне замирает, сосредоточившись на этих ощущениях. Непроизвольно стремлюсь навстречу, прикрывая глаза. Кажется, где-то на фоне шумят вилки и поварешки, что-то недовольно шуршит листочками базилик… Но я почти не слышу этого. Мир потерял четкость. Все, что сейчас для меня существует — это наглое, самоуверенное лицо напротив.

Его ладонь скользит ниже, останавливаясь на бедрах. А потом он подается своими навстречу, и у меня перехватывает дыхание. То ли стон, то ли всхлип вырывается из пересохшего горла…

Хью наклоняется и, слегка лизнув мочку уха, на грани слышимости хрипло произносит:

— Еще не время, мэм. Сначала кондитерская — потом награда для маленькой вредной ведьмочки. Мой поцелуй еще заслужить надо, Мелли.

— Что? — голос не слушается, а тело еле заметно потряхивает от незнакомых ощущений.

— Кондитерская, Мелли. Теперь у тебя появился еще один повод открыть ее. Не самый незначительный, правда?

Он отходит так, словно сейчас не плавил меня в своих гребаных руках и не плавился сам.

— Поверь мне, мэм, мои поцелуи того стоят.

И, пройдя на кухню, начинает деловито раскладывать на столе вынутые из кармана листочки.

— Садись, Мелли. Будем составлять бизнес-план.