Глава 39. Кажется, я влип

Мне бы задуматься над угрозой Скайлер, но одной в кондитерской управляться непросто. Посетителей не так много, как хотелось бы, однако одновременно быть и продавцом, и уборщицей, и кондитером — весьма тродоемкое занятие.

— Здравствуйте, девушка!

Оборачиваюсь, мысленно ругая себя за то, что не успела протереть пару столиков и пополнить витрину до прихода новых покупателей.

— Здравствуйте!

С улыбкой встречаю вчерашнюю пожилую женщину. Ее седые волосы аккуратно уложены, а голову венчает новая розовая шляпка с тонкой полупрозрачной вуалью. Пальцы, затянутые в ажурные белые перчатки до локтя, тарабанят по прилавку, пока взгляд ее пробегается по витрине.

— Где же обещанное мне сонное пироженое? Неужели речь шла об этой красоте? — ее палец утыкается в стекло прямо напротив воздушного бисквита с мелиссовым курдом.

— Да, это оно. Будете брать?

— Но, девушка! — она всплескивает руками, округлив глаза, и я начинаю волноваться. — Их здесь всего два! А я подруг позвала в “Лунный тарт” на девичник. И они уже в пути. Их пять человек, и все, понимаете, все страдают бессонницей! Что же теперь делать?..

— Как “что”? — подмигиваю ей так же, как она мне вчера, и скрываюсь на кухне. Там в холодильнике меня ждет еще один поднос с мелиссовым десертом. Надо ему название дать, что ли, какое… А то права Скайлер — странно звучит. — Звонить подругам и говорить, чтобы поторопились!

— А вы дело говорите!

Она достает смартфон из маленького аккуратного клатча и, дождавшись ответа, звонким и совсем не старческим голосом спрашивает в трубку:

— Ну и где вы, курицы старые? Сейчас все пирожные разберут — потом не звоните мне в три ночи плакаться! Я в фонтане плавать больше не пойду — и так в прошлый раз кости застудила!

Я сжимаю крепче челюсти в попытке удержать смех. Она закатывает выразительно глаза и, покрутив пальцем у виска, продолжает:

— Дороти, карга ты такая! У тебя есть пять минут, чтобы добраться до “Лунного тарта”. Таксист не хочет превышать скорость? Так соблазни его. Да кому какое дело, насколько он моложе — не соблазнится, так испугается! Давай, время пошло.

Я отхожу протереть столики, когда слышу, как она снова кому-то звонит.

— Шарли, а ты где? Тоже в такси? — долгий тяжкий вздох и уверенное: — Ногу на ногу, руку ему на бедро и грудь вперед. И скажи, что сразу поняла, почему он все никак тебя до места назначения не довезет. И побольше страсти в голосе! Да, именно так. Всему вас учить надо!

Я возвращаюсь за кассу со слезами на глазах от смеха, что получилось запереть внутри. И с каждой секундой мне все сложнее сдерживаться.

— Не будь такой в старости, милая. Эти калоши ортопедические совсем разум потеряли. Тут пироженки заканчиваются, а им лень мужику улыбнуться.

— А вы… — запинаюсь, снова прикусив губу, чтобы не разразиться истерическим хохотом. — Вы часто таксистов соблазняете?

— Поверь мне, деточка. Когда они видят, как старческая морщинистая ручка ласково ползет по бедру к паху — скорость движения машины увеличивается прямо пропорционально скорости движения руки.

Пять бодрых старушек вваливаются в “Лунный тарт” почти одновременно. И каждая выглядит как десерт, собранный ребенком: очень красочно, вкусно и странно.

— Знакомьтесь, девочки.

Она показывает на меня, слегка склонив голову в бок.

— Хозяйка этой замечательной кондитерской. И та, кто обещал мне сегодня долгую и очень сладкую ночь.

— Если я наконец-то высплюсь — клянусь, буду эти пирожные оптом покупать сразу на неделю!

— Боюсь, Шарли, ты разоришься. Или таксист согласился оплачивать твои расходы?

Мое маленькое уютное помещение взрывается громким искренним смехом, и тут уже я не могу сдержаться. Женщины перемигиваются и одобрительно кивают мне, словно принимая в свой круг.

— Вам с собой? Или могу заварить чаю и сдвинуть столики.

— А давай здесь! У тебя, милая, тут уютно. Кстати, а черенок потом дашь от того красивого лимонного деревца? Давно хотела у себя такое посадить.

— Конечно. Вы присаживайтесь, присаживайтесь, сейчас все принесу.

И на ближайшие несколько часов в кондитерской становится очень шумно. Громкий смех и двусмысленные шуточки чередуются с разговорами о религии и искусстве. Пирожные тают одна за одной, чай в кружках не успевает остывать.

Даже не слышу, как звенит дверной колокольчик, увлеченная очередным веселым разговором.

— Добрый вечер, дамы!

Хью склоняется в поклоне, стянув с головы красную форменную кепку. Встопорщенные волосы придают ему озорной вид и вызывают желание зарыться в них пальцами. Медленно выдыхаю, напоминая себе о том, как он нагло меня вчера продинамил.

— Живой! — сонно зевая, громко восклицает женщина в розовом. — А грозилась, что убьешь.

Я краснею под заинтересованным взглядом Хью. Кажется, меня ожидает допрос с пристрастием. Стоит только подумать о том, каким образом Хью может допрашивать меня… И щеки краснеют еще больше, а внутри распускается огромный огненный цветок, что пускает ростки в каждую клеточку, заставляя ее пылать.

— Девочки! Не будем мешать молодым. Кажется… — она снова зевает, поднимаясь со стула. — Кажется я вот-вот усну.

— Да…

Скрип сдвигаемых стульев режет уши, но я все равно улыбаюсь, радуясь тому, что рецепт сработал.

— Я тоже…

— Добрых снов вам, дамы! — снова встревает Хью, зайдя за прилавок и приобняв меня за талию. Его рука, словно невзначай, сползает мне на бедро. И цветок внутри взрывается прямо со всеми своими ростками.

— И тебе не хворать, милый.

Женщины гурьбой выходят за дверь, продолжая громко смеяться.

— Закрывайся, Мелли. Уже поздно.

Горячее дыхание касается сзади шеи и расползается мурашками по всему телу.

Опустить жалюзи. Закрыть дверь на ключ. Убрать со столов.

Хью молча помогает, изредка посматривая на меня с какой-то странной полуулыбкой. А я вздрагиваю всякий раз, как его пальцы касаются моих, бедро задевает бедро, а освежающий лимонадный аромат, смешанный с теплым запахом кожи, бьет в нос. Хочется привязать уже Хью к батарее и забраться сверху, чтобы утонуть в этом тепле и этом запахе.

— Там как, на кухне тоже прибрать надо?

— Да… — приходится прокашляться, чтобы избавиться от легкой хрипотцы в голосе. — Прибрать и сделать заготовки на завтра. Ты можешь идти домой. Я скоро.

— Глупая ты, мэм. Думаешь, я оставлю тебя тут одну?

Он надвигается на меня неотвратимо, словно сносящая с ног волна. Но меня это не пугает.

— А почему нет?

Скрываюсь за дверью, отделяющей зал от кухни. Там темно, и лишь свет уличных фонарей и проезжающих мимо машин раскрашивает стены и пол белесыми тусклыми пятнами.

Свет включить я не успеваю.

— А вдруг украдут?

Он подкрадывается так тихо, что я снова вздрагиваю, когда горячие ладони подхватывают меня под бедра.

— Кажется, я так долго ждал тебя, Мелли, что окончательно свихнулся. И только сейчас понял, как влип.

Ответить не успеваю.

Ягодицы касаются поверхности кухонного стола, а его губы обрушиваются на мои в каком-то неистовом поцелуе. Сознание отключается.

Путанно выдыхаю, когда ловкие пальцы суетливо расстегивают пуговички на блузке, и выгибаюсь навстречу, прикрыв глаза. Мне не нужно видеть, чтобы чувствовать, как влажные губы касаются мягко груди, пока руки его застревают в волосах. Стараюсь сделать вдох, но под ребрами тесно и горячо. Пульс стучит в висках, бьется в животе, отдается раскатами грома между бедер.

— Хьюстон, кажется, у нас проблемы…

— Помолчи, Мелли, — бормочет он в ложбинку между грудей…

И я замолкаю, запуская руки Хью под толстовку. И почему она все еще на нем?

— Сними, пожалуйста…

Даже не верится, что этот жалобный, умоляющий голос — мой.

Он одним движением срывает с себя толстовку, и я с наслаждением прижимаюсь к подтянутому торсу, лаская пальцами спину, плечи, опускаясь к ямочкам на пояснице, что так долго не давали мне покоя. Хочется срастись с ним. И внутри так тянет, так ноет от желания прижаться ближе. Грудью к груди, животом к животу…

Горячие ладони его сжимают бедра, поднимаются к талии и ныряют под пояс джинс, обхватывая ягодицы под одеждой. Судорожный выдох горящими от поцелуев губами…

И когда язык касается розовой вершинки…

Я умираю.

Стон.

Тишина.

И медленное:

— Можно?

Мысли путаются, бедра подаются навстречу, а руки вплетаются в каштановые волосы, чтобы притянуть его снова к груди и выгнуться навстречу, пока его пальцы под джинсами проходятся по краю трусиков, слегка задевая влажную кожу.

Звонок смартфона, такой оглушающий в этой сумрачной тишине, вырывает из розового тумана.

— Подожди, Хью…

Дрожащими пальцами смахнуть значок Пульса. Поднести смартфон к уху. Сглотнуть ставшую вязкой слюну.

— Да?

— Готовься, Мелисса Уитмор. Завтра Маг Контроль закроет твою кондитерскую раз и навсегда.