Глава 40. Рисковая девочка

— Мелли, успокойся!

Я закладываю очередной вираж по темной кухне, когда сильные руки притягивают меня к обнаженному торсу и крепко-крепко обнимают.

— Я понимаю, почему ты нервничаешь, но хватит. Слышишь? Все будет хорошо.

От волнения сводит пальцы и перекручивает внутренности, словно в мясорубке. Хватаю колечко, что всегда висит на шее, и стискиваю до боли зубы. Даже сейчас, когда Хью меня держит, мое тело мысленно продолжает накручивать круги по этой кухне, раз за разом цепляясь бедром за угол стола.

— Что ей надо, Хью? Чего она ко мне привязалась? Какой магический контроль?

— Согласен, мэм. Эту женщину, — он кусает меня за ухо, вызывая непрошенные и такие неуместные сейчас мурашки, — должен контролировать только я.

— Придурок…

Он лишь смеется моему бурчанию под нос. А мне вдруг становится немного легче. Ведь если Хью идиотничает — значит, мир все еще стоит на своих двоих и не собирается рушиться?

— Придурок, зато твой.

Он ласково целует меня в макушку, и я окончательно выдыхаю.

— Завтра у меня выходной, и я буду с тобой. А если этот магический контроль к чему-нибудь прикопается — угостим их булочками, заговоренными на понос. Умеешь такое?

Невольно прыскаю со смеху.

— Тогда “Тарт” точно прикроют. Лучше уж мы чем хорошим их накормим. Глядишь, подобреют.

— А это не взятка?

— А пусть докажут. Или как, анализы сдавать пойдут на наличие в…

— Разошлась, смотрю?

Резкое движение, и под ягодицами снова столешница, а наглые руки ныряют под блузку, касаясь спины. Выгибаюсь, как кошка, подставляясь под горячие ладони, что гладят плечи, лопатки, поясницу… И Скайлер с ее магическим контролем перестает иметь всякое значение.

Тону в темных глубинах этих глаз, что затягивают в свою пучину. Лимонадный запах снова бьет в нос, остается тонкой пленкой на коже, впитывается в волосы. И мне хочется самой стать этим запахом, чтобы просочиться как можно дальше, стать еще ближе…

Свет фар от проезжающей мимо машины слепит глаза, превращая лицо Хью в разноцветные мыльные пузыри и возвращая меня в реальность.

— Надо, наверно, подготовиться как-то… — шепчу растерянно, опустив руки ему на грудь. Пальцы задумчиво проходятся по мышцам, слегка царапая кожу. Хью вздрагивает, и довольная улыбка сама собой расползается по моему лицу — не одной же мне терять голову?

— Поспать тебе надо, Мелли.

Хью отстраняется, подхватывает меня на руки и решительно направляется к выходу из кондитерской.

— Не хочешь поставить меня на землю?

— Не хочешь занять свой милый ротик чем-нибудь более приятным?

Сказала бы я, чего хочу, но Хью смотрит не на меня, а на распахнутую перед нами дверь.

— Чего стоим?

— Думаю, как закрыть “Тарт” не спуская тебя с рук.

— Спусти.

— А вдруг сбежишь?

Подаюсь ближе и, удивляясь своей смелости, провожу кончиком языка по его шее от ключицы и до кадыка. Солоновато и мурашисто так, что внутренности сжимаются от этого незнакомого ощущения. Хью нервно сглатывает, и я, довольно жмурясь, снова утыкаюсь лбом ему в грудь.

— А ты рисковая девочка, да, Мелли? — голос хриплый, проходится вибрацией по венам, отдается эхом в низу живота.

— Не понимаю, о чем ты. Закрой уже как-нибудь дверь и пойдем…домой.

Он несет меня на руках до самой квартиры. И лишь там, занеся в ванну, опускает на пол.

— Готовься ко сну, мэм. Завтра будет тяжёлый день.

Вздрагиваю, понимая, что совсем успела позабыть про угрозы Скайлер.

Хью уходит, плотно прикрывая за собой дверь. И я ныряю под душ в надежде, что он вернется и залезет следом. Кажется, сегодня приличная девочка во мне окончательно пала смертью храбрых.

Прохладные струи бьют по плечам, превращая усталость и слова Скайлер в пыль, что стекает по спине и, растворившись в воде, исчезает в стоке. Губка с мылом скользит по телу медленно, цепляясь за каждую клеточку, которой так отчаянно хочется чужих прикосновений. Но Хью не приходит.

— Ложись, Мелли. Надо выспаться, — говорит он, когда я, расстроенная, выхожу из ванной комнаты.

Полотенце, обмотанное вокруг тела, словно бы случайно падает на пол. Смотрю на Хью напряженно. Что будет делать теперь?

Даже в темноте вижу, как расширяются его зрачки, а ладони сжимаются в кулаки. Пульс мой ускоряется и ныряет куда-то вниз, отчаянной волной бьется о бедра, вибрирует в животе. Пересохшие губы холодит ночной воздух и тишина, в которой лишь судорожное дыхание едва уловимым ритмом отдается в ушах и теле.

— Глупая, замерзнешь.

Неровный шаг. Моя любимая ночнушка в его руках. Заострившиеся скулы и ладони, что держат ее, продевая через мою голову.

— Вот так…

Пальцы едва уловимо касаются плеч, груди и бедер, оправляя ткань. Губы ловят приоткрытые в возмущении губы.

— Не сегодня, Мелли. Но я запомнил.

Голос хриплый. Низкий. Неожиданно серьезный.

— Я запомнил, — повторяет он, прижимаясь лбом к моему лбу, — и оценил. Спасибо.

А я стою и думаю, как удержаться от слез, что комом застыли в горле. Но стоит мне лечь в кровать и свернуться калачиком, как Хью ложится сзади, притягивая меня ближе.

— Прости, мэм, но ты сама напросилась. Сегодня мы спим вместе.