Глава 41. Комиссия по этике магических воздействий

Потягиваюсь в кровати, не открывая глаза. Пахнет блинчиками, медом и чаем с бергамотом. Солнечный зайчик уютно свернулся в ямочке между ключицами и греет ощущением дома. Словно мне снова двенадцать, и вот-вот мама войдет в комнату, чтобы разбудить.

— Сладкий завтрак для сладкой девочки.

Хью стоит на пороге с подносом в руках. Растрепанный, сонный, улыбающийся. На лице след от подушки, в волосах — маленькое перышко. Все это вызывает желание снова уложить его в кровать, прижаться всем телом, окутав себя этими объятиями, и заснуть, зная, что он защитит от всех бед. Зато обнаженный торс мигом заставляет проснуться и вызывает совсем иные фантазии. И как можно одновременно быть соблазнительным, как смертный грех, и таким… домашним?

— Ты давно проснулся? — мой голос немного хриплый со сна, но Хью, кажется, находит другую причину это хрипотце. Понимаю это, когда вижу, как улыбка на его лице становится шире.

— Ровно настолько, чтобы успеть порадовать свою маленькую ведьмочку.

Поднос оказывается на моих коленях, Хью — на коленях передо мной. Стоит на полу у кровати, преданно заглядывая в глаза, словно большой и добрый пес. А я не могу оторвать взгляд от его глаз, в которых играет утреннее солнце.

— Открой ротик. Давай, мэм.

Хью аккуратно сворачивает ажурный блин в треугольник, макает в блюдце с медом. И я послушно принимаю завтрак из этих рук, будто бы случайно целуя эти пальцы. Язык коротким касанием пробегается по фалангам, слизывая капельки меда. И Хью издает еле слышный стон. Или то стону я?

— Нравится дразнить меня?

Его указательный палец проходится по моим губам, собирая остатки меда, и скрывается во рту Хью. Туго натянутая струна внутри меня лопается. Мне нравится дразнить тебя, мой мистер Хаос. Жалко только, что и мне от этих подразниваний становится так горячо.

— Ты еще скажи, что тебе не понравилось?

— Понравилось.

Хитрый прищур, плавное движение — и вот уже поднос стоит на полу, а Хью — прижимает меня бедрами к кровати, нависая сверху.

— Но вот так, мэм… — он опускается ниже, и я ловлю его дыхание губами, словно утопающий хватается за соломинку. — вот так мне бы понравилось больше.

Мой и без того сонный мозг отключается, стоит лишь Хью коснуться влажным поцелуем ключицы. И пока мой разум не вернулся — Хью наклоняет голову и губы его смыкаются на моей груди прямо поверх ночнушки. Воздух в ребрах закипает и требует выхода, но все, что я могу — задыхаться с закрытыми глазами, пока мое тело становится всего лишь оболочкой, из которой отчаянно рвется наружу душа, желая коснуться Хью самым своим нутром, прорасти в него, остаться там навсегда. Лишь бы и дальше сердце рвало на части от нужды в нем.

Я не понимаю, как и когда это заканчивается. Просто в какой-то момент поднос снова оказывается на моих коленях, Хью — передо мной. И, заправляя волосы мне за ухо, последний вкрадчиво говорит:

— В эти игры играть могут двое, Мелли. Завтракай, нам надо встречать комиссию.

Утро после этих слов сразу перестает казаться добрым.

“Лунный тарт” встречает меня цитрусовым ароматом, полумесяцем на потолке и двумя инспекторами из Магического контроля, что уже стоят под дверью. Темно-синяя форма, золотые звезды на погонах, кольца-амулеты на пальцах. Изнутри поднимается тошнота — меня впервые пугает собственная магия. Что она расскажет им обо мне?

— Здравствуйте. Мы еще не открылись.

— Думаю, — один из инспекторов бросает взгляд на наручные часы и уверенно продолжает: — мы вполне можем начать проверку. Проводите нас внутрь, Мелисса Уитмор.

Хью загораживает меня своей спиной, словно стараясь защитить. И я благодарна ему за это, потому что ничто сейчас больше не способно скрыть мои трясущиеся руки.

Ключ в двери проворачивается неохотно, словно сам “Тарт” не хочет впускать в себя людей, способных его разрушить. Прохожу первой. Стоит мужчинам войти следом — и помещение будто уменьшается в размере, и сразу становится нечем дышать.

— Если тебя начнет слишком сильно потряхивать — вспомни, как зажимала меня вчера бедрами прямо на кухонном столе, — шепчет на ухо Хью, и я чувствую, как щеки обдает жаром.

— Придурок…

Но мне становится легче.

— Кондитерская “Лунный тарт” временно закрывается для проведения проверки, — сухо произносит старший, деловито раскладывая на столе бумаги и какие-то контейнеры. — Просьба не препятствовать работе комиссии.

Пальцы леденеют, а колечко на шее начинает пульсировать жаром, обжигая кожу даже сквозь ткань футболки. Это правда происходит со мной? Пара дней работы — и угроза закрытия из-за… А из-за чего, собственно?

— На каком основании? — Хью, напряженно облокотившись на стену, словно читает мои мысли.

— В Магический контроль поступила анонимная жалоба, — один из инспекторов протягивает бланк, предлагая взглянуть поближе, чтобы ознакомиться с обвинением. — На основании этой жалобы вы подозреваетесь в незаконном магическом воздействии на волю человека, что нарушает статью 17 пункт 3 закона “О контроле за магическими манипуляциями”.

— А можно подробнее как-то?

В голосе Хью сквозит раздражение. Я же только и могу стоять в сторонке, словно не я тут хозяйка, словно не меня обвиняют в каких-то противозаконных действиях. Я просто хотела делать людей счастливыми. Разве это преступление?

— Мелисса Уитмор. Мы можем начать выполнять свою работу?

Второй инспектор, проигнорировав вопрос Хью, бросает на меня жесткий взгляд. Я прячу за спину потные от страха ладони и, на миг прикрыв глаза, выхожу из-за стойки. Хватит, Мэл, пора взрослеть. Иди и реши проблему.

— Так в чем конкретно меня обвиняют, господин инспектор?

— Вы подозреваетесь в применении приворотных чар без письменного добровольного согласия объекта, к которому было применено воздействие, и в использовании магии с целью формирования искусственной эмоциональной привязанности для получения коммерческой выгоды.

— И поэтому…

— И поэтому Магический контроль направил в кондитерскую “Лунный тарт”, принадлежащую Мелиссе Уитмор по праву собственности…

— Можно немного покороче? Пожалуйста.

— Направил комиссию по этике магических воздействий. Аноним сообщил, что приворотные чары содержатся в десертах, которые вы изготавливаете и реализуете через свою кондитерскую. Мы обязаны изъять образцы продукции и ингредиентов для экспертизы.

Хью подходит ближе и притягивает меня к себе, совершенно наплевав на то, что это сейчас абсолютно не к месту и просто неприлично.

— И если выяснится, что все десерты чистые…

— Дело будет официально закрыто. Но до тех пор работа кондитерской должна быть приостановлена.

Поставив подпись на страницах нескольких документов, со слезами на глазах смотрю, как рушится моя мечта. Как эти два сухих мужчины проходят на кухню, оставляя на чистом полу следы от пыльных ботинок. Как они аккуратно упаковывают в стерильные пакеты заготовки, что я делала вечером, и оставшиеся пирожные, что собиралась доесть сегодня сама. И даже мука, сахар и прочие сыпучие вещества не остаются без их пристального внимания. Холодильник недовольно бурчит, вилки подпрыгивают в ящике, стремясь вырваться наружу, а я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не рухнуть в слезах прямо на грязный пол.

— А это обязательно?! — невольно вскрикиваю, когда в контейнер для улик отправляется баночка с буквально вчера сваренной соленой карамелью.

— Простите, мисс, но это необходимо.

Хью обнимает меня сильнее, утыкается носом в макушку, и я растекаюсь по его телу — больно, страшно, зло.

Окончательно силы заканчиваются, когда вижу, как на дверь моего “Тарта” лепят бумажную ленту, запечатывая помещение.

— Почему я чувствую себя преступницей?

— Потому что ты она и есть.