Глава 42. Попробуй устоять

Не помню, как ушли инспекторы из Магического контроля. Не помню, как добралась до дома. И как оказалась на лоджии с огромной кружкой чая в руках —  тоже не помню.

Хью стоит сзади, бережно обнимая за плечи. Запах мяты и ромашки мешается с травянистым ароматом помидорных веточек и теплым — прогретого асфальта. Прядь волос скользит, щекоча, по щеке. Солнце бьет в глаза.

Но все эти ощущения уплывают, смазываются, оставляя меня один на один с глазами цвета ледяной мяты, в которых сквозит холодное презрение и такая же холодная ненависть.

— Почему? Что я тебе такого сделала? — спросила тогда я, пристально вглядываясь в лицо Скайлер. Ладони, сжавшиеся в кулаки до полумесяцев на коже, пронзило легкой болью. Хью вроде что-то говорил, но разве я слышала?

— Ты просто есть, Мелисса Уитмор. И уже одним этим бесишь.

Короткая кривая ухмылка, превратившая красивое лицо в мятую маску. Взмах светлых волосы. Тяжелый запах духов, что заставляет легкие сжиматься от недостатка воздуха. И вот перед глазами плывут круги, а гул в ушах стирает все прочие звуки, кроме этого голоса.

— Думаешь, отказала мне и можешь спокойно жить? Улыбаться Алексу и ловить его улыбки?

Под ребрами штормит. Глаза эти напротив все ближе и ближе. Тошнота поднимается к горлу, пока маленький испуганный комочек в груди старательно сжимается и все никак не может разжаться назад.

— Я весь вечер слушала о том, какая ты приветливая, вежливая и улыбчивая! И эти пирожные твои — тоже красивые и вкусные. А потом ловила его сонное дыхание после этих гребаных десертов! Ты жизнь мне сломала, Мелисса Уитмор. И клянусь, я сделаю так, что…

Звуки слились в один бесконечный шум, бьющий пульсом в ушах, словно набатом.

Бум-бум-бум.

Цветные пятна.

Одеревеневшие пальцы.

Асфальт.

И крепкое надежное тело, что заменит самый непробиваемый щит.

— Хватит!

И вот я стою на лоджии, невидяще смотря вдаль. Чай горчит на языке. Солнце бьет в глаза. Руки уверенно обнимают плечи, которые бьет мелкой дрожью.

— Спасибо.

Голос мой тихий, шелестящий. Но он слышит. Прижимается губами к виску и выдыхает медленно теплый воздух, поглаживая пальцами мурашистую кожу.

— Пошли в дом, мэм. А то твой базилик отрастит ножки, лишь бы выйти за тобой на лоджию. Он очень переживает.

Напоминание о кухне заставляет стряхнуть с себя оцепенение. Я так с головой ушла в мысли о кондитерской, что почти перестала появляться дома.

— Моя микрозелень!

Сунув кружку в руки Хью, ломанулась в квартиру. Когда я последний раз поливала растения? Бедный базилик! Он, наверно, совсем усох, маленький. И куст роз в спальне на подоконнике, и кактус… Хотя что сделается кактусу? Он же как Хью — выживет в любой передряге и расцветет всему миру назло.

— Успокойся, Мелли.  Я за всем проследил.

Хью идет следом, не отставая ни на шаг. А я думаю лишь о том, какой безответственной хозяйкой оказалась. Разве этому учила меня мама? Нет, она учила заботиться о том, кто рядом. А я…

Лоточки с микрозеленью ровненькими рядами стоят на прежнем месте — пышные, зеленые, сочные. Лимонное дерево снова зацвело. А базилик — благоухает пуще прежнего и тянет ко мне свои стебелечки.

— Но как?

Ласково коснувшись выпуклого листочка, подношу пальцы к носу — пахнет. Снова чувствую себя не маленькой потерянной девочкой, а той, у кого есть дом, где всегда ждут.

— Мелли, разве непонятно? У тебя теперь есть я. Можешь расслабиться.

И пока я хлопаю ресницами, стараясь не заплакать от накатившей благодарности, он продолжает в своем репертуаре:

— Или я расслаблю тебя сам. Сейчас. Прямо на этом…

Он обхватывает меня ладонями за талию и садит снова на столешницу.

— … кухонном столе.

У него какая-то зацикленность на твердых поверхностях?

— Расслабь.

Так надоели уже эти шутки, что остаются только шутками…

Руки сами собой одним движением снимают через голову футболку. Легкий ветерок проходится, лаская, по коже. В глазах напротив — бурлящее темное море. И мне хочется утонуть в нем без права на спасение. Но Хью отстраняется, не позволяя даже своему взгляду спуститься ниже.

— Мелли, думаю, нам не стоит спешить.

— Не стоит?

Чувствую, как от обиды начинают дрожать губы. Первый парень в моей жизни, с кем не страшно переступить эту черту. Первый, с кем хочется слиться, потому что и сердце, и тело стремится навстречу каждую долбанную секунду с тех пор, как он вошел в мою квартиру, промокший под проливным дождем. Первый, кого я целовала. И первый, перед кем так безропотно показала все свои слабости и свое обнаженное тело.

— Не стоит?!

Голос срывается на крик, когда пальцы до боли цепляются за его футболку, притягивая ближе, а зубы прихватывают нижнюю губу, то ли наказывая, то ли умоляя забрать назад эти два страшных слова. И, задержав дыхание, словно в черный омут бросаюсь, выпаливая:

— А ты попробуй устоять, Хьюстон Леджер. Думаешь, получится?