Глава 43. Сожми меня, мэм

Под ребрами колко и пронзительно звенит от страха и адреналина. Милая тихоня вышла из себя и не хочет заходить обратно. Не теперь, когда пальцы путаются в волосах с выцветшими бордовыми прядками, а ноги крепко обвивают его талию, не давая вырваться из захвата. И мне плевать, что Хью хочет сказать в ответ. Мне хочется чувствовать его всего и прямо сейчас.

— Мелли, ты потом… пожалеешь… давай… — хрипло выдыхает он между поцелуями.

Мурашки бегут по спине от этого мягкого голоса. Они взрываются внутри, искрами поджигая каждую клеточку. И вот уже между бедер пылает пожар, который этот придурок никак не хочет потушить.

Ровно на миг отстраняюсь, чтобы успеть сказать:

— Заткнись, Хьюстон. И просто целуй.

А после — снова ныряю в штормующие воды этих потемневших от страсти глаз. И вряд ли я могла бы остановиться теперь, когда читаю желание в каждом движении, что Хью старается сдерживать.

Пальцы мои гладят эти окаменевшие плечи и спину, пересчитывая каждый позвонок. Вот моя опора. Губы горчат лимонной свежестью, когда язык проходится влажной дорожкой по шее и ключицам. Ммм… Эта шея словно создана для поцелуев. Слегка прикусить загорелую кожу. Царапнуть ноготками. Ошалев от собственной смелости, накрыть ладонью ширинку джинс.

Глаза сами собой закрываются, когда Хью, не сдержав стона, наконец-то отвечает на поцелуй. Его руки требовательно скользят по коже, а я выгибаюсь под ними, чувствуя почти болезненное желание стать еще ближе.

Когда одно дыхание делится на двоих, а темнота под закрытыми веками взрывается звездами, я прихожу в себя от тихого:

— Уверенна?

И тяжелого тела, что накрывает сверху.

И как только мы переместились с кухонного стола в кровать?

Губы, распухшие от поцелуев, приоткрываются с полувсхлипом, когда его рука ныряет между обнаженных бедер и касается там, где никто и никогда. Пытаюсь сжать их, дернувшись от неожиданности, и слышу:

— Тшшш… Не бойся, Мелли.

И снова опускаю ресницы, закусив губу от нахлынувшего стыда и удовольствия. Тяжесть, что придавливала меня к постели, исчезает, а живота касается теплое дыхание. Сжимаю в пальцах простыню, чтобы не отпрянуть. Чтобы не сбежать. Чтобы остаться.

Стыдно.

Сладко.

И горячо.

Бедра сами подаются навстречу этому жадному поцелую. Небо меняется с землей местами, и звезды мерцают внутри меня, смываемые волной за волною.

Но когда губы и язык сменяются большим и твердым…признаком того, что Хью тоже нравится все происходящее…

Я вздрагиваю, приходя в себя.

И от смелости не остается даже названия.

Туманная пелена наслаждения спадает, открывая глазам обнаженного Хью с горящими лихорадочным блеском глазами. Он сверху, прижимает мои ладони к подушке над головой, собираясь…

Инстинктивно напрягаюсь всем телом, стараясь сжать бедра. Зажмуриваюсь в попытке сдержать слезы. Но одна все-таки скатывается из-под ресниц.

— Что такое, Мелли? Ты… не хочешь? Прости, я думал…

Вместо опьяненного взгляда — тревога. Он мигом скатывается с меня и, накрыв пледом, прижимает к себе, поглаживая по голове, как маленькую.

— Глупая, я же говорил, что пожалеешь…

— Нет, я… Я не жалею. Страшно просто, Хью. А вдруг больно? Или… тебе не понравится? Знаешь, я ведь еще…

Он не дает закончить, прижимая к моим губам палец.

— Знаю, Мелли. И мне уже нравится. Знала бы ты только, как мне трудно сдерживаться рядом с тобой.

— Тогда… не сдерживайся?

Меня все еще потряхивает, но решимость внутри опять набирает обороты. Он и так долго сопротивлялся. Что будет, если я сейчас отступлю? Снова родственные поцелуи в лоб на ночь и в нос на прощание? Не хочу, не хочу так.

— Чтобы ты снова плакала?

— Не буду плакать. Обещаю, Хью. Пожалуйста.

Поднимаю на него взгляд, чтобы увидеть, как задумчиво он хмурит брови. А потом вдруг это лицо озаряется широкой мальчишеской улыбкой.

— Подожди, я сейчас!

И, разжав объятия, этот невыносимый тип скрывается за дверью, заставляя снова все внутри меня пылать от вида этой крепкой мужской задницы. Дебби, кажется, я превращаюсь в извращенку…

Тихий стук в дверь и веселое:

— Готова?

И, как в дешевом фильме, сначала под фальшивое пение из проема показывается длинная нога, потом — растрепанная голова с томной улыбкой на лице. И только после — сам Хью. В трусах с большим улыбающимся ярко-желтым лимоном на причинном месте и надписью сверху — “сожми меня”.

Смотрю на него, пытаясь сдержать истерический смех, что рвется из груди.

— Это… что это?

— Ну так тебе не страшно же? Я слышу твой смех, мэм.

И, продолжая напевать себе под нос, Хью подходит ближе, плавно покачивая бедрами. Лимон танцует, привлекая внимание к надписи. А я чувствую, как сквозь смех начинает проступать совсем иное желание. Снова.

— Ты придурок, Хью, ты знаешь?

Слезы на глазах уже не от страха. Внутри словно разжимается сжатая пружина.

— Зато ты снова смеешься.

Он опрокидывает меня на подушки и нависает сверху, толкаясь бедрами в мою ладонь.

— Ну так что, Мелли, рискнешь?

И я, задержав дыхание, ныряю дрожащей рукой под резинку этих идиотских трусов, чтобы выполнить просьбу улыбающегося лимона.

Пальцы смыкаются вокруг твердой горячей плоти, и даже биение пульса во мне на секунду затихает от того, как сладко Хью стонет мне в шею. А я скольжу пальцами по нежной коже, представляя, что почувствую, когда он окажется во мне. И стоит только Хью припасть губами к груди, как страх окончательно исчезает.

— Сейчас, Хью.

Жилка на шее его бьется так бешено, что хочется вцепиться в нее зубами, приласкать языком. Глаза с поволокой смотрят внимательно, выискивая хоть каплю испуга в моих.

— Уверена? Не пожалеешь?

— Слышишь, как бьется мое сердце, Хью? — пальцы сжимаются, заставляя его податься вперед бедрами.

— Пора… сходить… к кардиологу?

— Пора стать твоей.

И тогда он отстраняется. Но лишь для того, чтобы снять эти идиотские трусы. А я уже не прячу глаз, окидывая восхищенным взглядом подтянутое тело и… Напряженное мужское естество. “Член, Мэл, для этого органа давным давно придумали название. И имя ему — член”.

Хью не торопится. Он снова и снова целует меня. Тягуче, жадно, приникая открытыми губами к коже так, словно желает утолить жажду этими поцелуями. И я теряюсь от этих касаний, проваливаясь в простыни и глубину его взгляда, обещающего отдать мне все, что потребуется.

И когда между нами остается последняя преграда, Хью серьезно спрашивает, глядя глаза в глаза:

— Ты будешь моей, Мелли?

— Буду.

Он наконец входит в меня, медленно, осторожно…Я почти не чувствую боли. Лишь короткий резкий укол и ощущение правильности.

— Дыши, Мелли, — он замирает внутри, давая мне время свыкнуться с этим ощущением. — Все хорошо?

И мне, объятой этой всепоглощающей любовью, не остается ничего иного, кроме как потянуться к нему в ответ.

— Теперь ты просто обязан на мне жениться, Хью Лэджер.

— Позволь сначала доставить тебе удовольствие, мэм.

И снова губы касаются губ, пока тела пытаются слиться в одно целое.