Глава 49. Две сестренки и братик

— Да что ты вообще о нем знаешь? — Лекси кружила по маленькой общажной комнатке, расставляя на всех горизонтальных поверхностях странные вещи: свечи в виде мультяшных персонажей, какие-то причудливые ракушки с позолотой по краю раковины, кислотно-розовый медиатор, ярко-зеленого мохнатого инопланетянина и синего осьминога.

Я сидела с прямой спиной на узкой железной кровати. Расслабиться не получалось.

— А толку от твоих знаний, если ты их игнорируешь? — Хью, развалившийся на полу у моих ноги, метнул в сестру очаровательной сиреневой подушкой. — Притащила из дома столько хлама, словно жить здесь собираешься и территорию метишь. Как мама тебя вообще выпустила из Уиллстоуна?

— Я ей сказала, что хочу колледж здесь посмотреть, чтобы не позорить ее имя в нашем универе.

Хью запрокидывает голову, и я вижу, как закатываются его глаза, пока губы пытаются удержаться и не расползтись в улыбке.

— Ну да, немного преувеличила, и что?

Лекси падает рядом, опрокидывая меня на кровать. Бьюсь локтем о стену, но не успеваю даже пискнуть.

— Больно? Дай подую!

Она хватает меня за руку, хитро поблескивая глазами.

— Слушай, рыжая, а ты покраситься не хочешь? У меня еще осталась краска. Будем втроем как одна большая дружная семья! Две сестренки и братик.

— Кто-то у меня сейчас договорится!

Хью, сдернув меня с кровати, обхватывает руками и ногам, словно большого плюшевого мишку, которого вредные взрослые хотят отобрать.

— Это моя ведьмочка. И я не хочу быть ее братом. Усекла, мелкая?

Растекаюсь мороженкой в теплых руках, наконец-то расслабляясь. И даже то, что эти двое пытаются перетягивать меня, будто я канат — уже не бесит. Лишь бы Хью и дальше обнимал меня вот так — как самое дорогое, что есть для него в этом мире. Даже если это что-то — всего лишь детская любимая игрушка.

— Усекла, — бурчит Лекси, удобнее устроившись на кровати. Ее синие волосы свисают до пола, пачкая тот блестками. — Ты хочешь целовать ее и творить прочие непотребства. А мама наша против инцеста.

Хью прижимает меня крепче, и я чувствую, как содрогается от смеха его грудь. И от этой вибрации, что переходит на меня, мне тоже хочется смеяться.

— Мелли, тебе завтра кондитерскую с утра открывать. Сложный день предстоит. Давай провожу?

Мягкие губы касаются лба. Выгибаюсь навстречу этому поцелую. Вставать не хочется. Так уютно, что заснула бы прямо так — в его руках, на полу, посреди всего это барахла, что привезла с собой Лекси.

— Я готова уснуть здесь.

— Могу спеть колыбельную, мэм.

— О нет! — Лекси затыкает уши, страдальчески сморщив лицо. — Тебя даже в школьный хор не взяли. А хоровичка, что прослушивала тебя, до сих пор со слуховым аппаратом ходит.

Так и засыпаю под их веселую перебранку, уткнувшись носом в теплую шею, что пахнет таким уже родным лимонадом. На краю сознания мелькает и тут же исчезает мысль о базилике, что впервые остается в квартире один. Надеюсь, куст помидорок скрасит его одиночества.

— Мелли, пора вставать. Доброе утро, маленькая.

С неохотой разлепляю глаза, пытаясь потянуться. Тело ломит от неудобной позы.

— Что… Где…

— Ты заснула в моих объятиях, мэм. Это было бы весьма рискованно, — хрипловатый с утра голос перестает быть сексуальным, когда Хью с досадой продолжает, — если бы не эта пузатая мелочь, что отжала мою жилплощадь и кровать.

— Время сколько?

— Как раз хватит умыться и добежать до “Тарта”. Завтракать будем уже там.

Сон не хочет отпускать меня, и я вновь сворачиваюсь клубочком на твердом полу. Солнце из-за занавесок прыгает непоседливыми лучиками по лицу, заставляя морщить брови. Даже странно, что мне так сильно не хочется вставать.

— Мелли, вставай… А то зацелую.

— Это угроза или обещание?

— Я вас обоих четвертую, если не заткнетесь! — недовольное бурчание раздается откуда-то над головой. Все-таки открываю глаза.

Лекси лежит на кровати, спрятав под одеяло даже макушку.

— Одевайтесь и проваливайте уже. Спать мешаете.

Переглянувшись с заспанным Хью, одновременно расплываемся в улыбке.

— Защекотать? — спрашивает он у меня шепотом, заговорщически подмигивая.

— Да пусть спит. Пошли уже.

— Пошалим?

— О да, мой мистер Хаос. И станет “Лунный тарт” вместилищем порока…

— Да заткнитесь вы, придурки влюбленные! — Лекси подскакивает на кровати, кутаясь в одеяло. — Ва-ли-те. А то маме все расскажу.

— Ябеда! А я тогда расскажу, что это ты спалила ее любимую занавеску, пока училась спички поджигать.

И, высунув язык, Хью тут же прячется за открытой дверью. Улыбаюсь. Я не хочу быть Хью сестрой даже в шутку, но впервые за долгое время я чувствую себя так, словно у меня снова есть семья.

— Он совсем, да?

Лекси смотрит на меня с детской обидой: сонные глаза намокли, губы дрожат.

— Ты же знаешь, что он никогда этого не сделает, правда?

— Знаю. И все равно бесит.

Она снова падает в кровать и перестает обращать на меня внимание. А я, до хруста потянувшись. иду вслед за Хью.

Сегодня будет трудный день.