8

— Фёдор, можно вас ненадолго? — заглянула я в отдел информационной безопасности в один из следующих рабочих дней.

— Да, конечно, — поспешно вскочил парень.

— Простите, что отвлекаю в рабочее время, — пригласив его в свой кабинет, я показала на кресло. — Вопрос у меня будет личный.

Он сел. Я опёрлась на стол к нему лицом.

— Насчёт Веры? — посмотрел он на меня тоскливо.

— Видимо, да. Раз уж она и есть личное, что нас связывает.

— Простите, я, может быть, был не прав, но с Верой мы уже всё выяснили, — нервно хрустел он пальцами. — И за сцену тоже простите.

— Что именно выяснили? — опустила я часть про сцену, хотя сцена выяснения их отношений действительно была эпичной. Драматичной, скандальной и по-своему прекрасной.

— Что мне всё показалось. На самом деле ничего не было.

— Даже так, хм… — я посмотрела на него пристально. — Давай-ка, с этого места поподробнее. И всё, что тебе показалось, я хочу знать именно в том виде, как оно тебе показалось, а не так, как тебя убедила Вера. Я слушаю, — дала я ему слово.

— Ну, мне показалось, — он сглотнул, — то есть я видел, как ваш муж, — он посмотрел на меня затравлено.

— Мой муж… — подсказала я, подталкивая его продолжать, — к ней приставал?

— Не совсем, — смутился парень. — Скорее наоборот. Вера, она немного перебрала. И вела себя… В общем, мне очень не понравилось, как она себя вела. Скорее, это она лезла к Юрию Борисовичу. Не в том смысле, что прям откровенно, садилась на колени или что-то в этом роде, но на ней было такое короткое платье, кружевное, почти прозрачное, с таким откровенным вырезом, а она наклонялась, бегала и вставала к Юрию Борисовичу так близко, что это выглядело…

— Очень откровенно это выглядело, — подсказала я. — Провокационно. Но, если мне не изменяет память, вы просто играли. В «пятнашки», кажется, или «собачку», не знаю. Вера бегала за мячом, а вы с Юрой кидали его друг другу. Было весело.

— Ну, я и говорю, что мне, наверное, показалось.

Или нет? — приподняла я бровь припоминая.

Им было весело, а ещё они были чертовски возбуждены. Настолько, что сразу после игры я едва не застала их в ванной, из которой доносились такие стоны, что я вспомнила себя в двадцать, когда Самойлову приходилось зажимать мне рот — сама я даже не слышала, что ору.

Стоп! Я посмотрела на Фёдора.

Какого же чёрта тогда он стащил её с шезлонга у бассейна и за руку уволок «поговорить»?

И то, как они «говорили», слышала не только я, но и все соседи.

Наш чистильщик бассейнов, что в тот день как раз работал через забор, слышал точно — я видела, как он поправляет наушники, добавляет громкость и качает головой.

Если они с Фёдором только что занимались сексом, откуда в этой сцене такой напор? Столько энергии, экспрессии, злости? Может, Федя не кончил? Не успел? Она ему не позволила?

Неудовлетворённый мужчина порой куда опаснее неудовлетворённой женщины. А о том, что у него с этим проблемы и кончить он нормально не может, даже те, кто не хотел, тоже узнали из их ссоры. Ему надо или подрочить, или отсосать, или всё же дождаться, когда после пары часов непрекращающихся фрикции, он, наконец, опустошит яйца.

И тут трудно сказать, достоинство это или недостаток — за пару часов стояка она кончала несколько раз. И в тот раз Верочку он точно удовлетворил. Но…

— Ты зажимаешь ей рот во время секса? — спросила я.

— Что? — посмотрел на меня парень ошалело.

Вряд ли он хотел обсуждать со мной такие подробности, но сейчас это было важно.

Я вспомнила, что, идя мимо ванны, где Вера орала как рожающая кошка, спустилась на первый этаж, налила себе вина со льдом и уже выходила, когда наткнулась на Фёдора.

Но если он уже был внизу и шёл с улицы, то кто… точнее, с кем?..

— Ну, она же орёт, а это не всегда уместно, — пояснила я свой вопрос.

— Нет. То есть да. Иногда, — совсем смутился парень. — Но я не затыкаю ей рот.

Или он меня не совсем понял, или то, что я слышала, делал с ней не он, но я точно помню, как в ванной моя племянница орала, затем мычала, словно ей закрыли рот, а затем снова орала.

Я кивнула, давая понять, что его услышала.

— Вы уже помирились? И Вера всё тебе объяснила? Что ты зря ревнуешь? Тебе показалось?

— Да, именно так, — кивнул Фёдор. — Простите, если у вас всё, можно мне идти? — встал он.

— Последний вопрос. Тебе нравится работать в компании?

Понимаю, прозвучало как угроза.

— Да, конечно, — Фёдор заметно побледнел.

— Тогда будь добр, не рассказывай Вере о работе. Как защищены наши сервера и базы данных, и, главное, как эту защиту обойти.

— Да я никогда… — снова судорожно сглотнул он. — Да она и не…

— Вот и не делай этого впредь, — кивнула я. — А если вдруг она спросит, об этом или о чём-то подобном, даже в шутку, особенно после секса, скажи об этом мне. Договорились?

Он часто поморгал глазами.

— Да, конечно, — судорожно кивнул.

— Ну вот и славно. И я надеюсь, мы поняли друг друга, что об этом разговоре Вере тоже знать не следует?

Фёдор снова кивнул.

Я открыла ему дверь.

Он вышел из приёмной. Я с треском захлопнула дверь.

— Сука!

Делить мужа с какими-то неизвестными мне бабами — одно, но делить его с собственной племянницей… с дочерью подруги, которую он тоже трахал…

Никогда я не чувствовала себя такой грязной.

Двадцать пять лет назад я дала ему карт-бланш на секс на стороне, но меня толкнула на этот шаг трагедия. Потом я смирилась, что он не может иначе, и между потерять его совсем и делить с другими выбрала второе.

Я даже гордилась собой, что оказалась выше условностей, что понимаю мужскую природу, что умею принимать мужчину со всеми его слабостями таким, как он есть. Но…

Но есть договорённости, а есть предательство.

Есть слабости, а есть — положить на всё болт.

Есть объяснимые потребности, а есть распущенность.

И трахать мою племянницу в нашей ванной у нас дома — это и то, и другое, и третье.

— Сергей Валентинович, — набрала я адвоката.

Потом аудитора.

Потом детектива.

А потом поехала домой.

Я должна была обдумать всё в одиночестве.

В тишине.

В своём доме — месте своей силы.

Там, конечно, в будний день работала куча народа: уборка, стирка, готовка, стрижка газона, чистка бассейна — всё это не по мановению волшебной палочки происходит. Всё это делают люди, и на это нужно время.

Персонала, конечно, хватало и в выходные, но, когда мы с Самойловым были на работе, сподручнее не путаться у хозяев под ногами.

А у нас с одной только белой мебелью и белыми коврами столько хлопот, что счета за клининг давно стали самой большой статьёй расхода по содержанию дома.

Но я ничего не могла с собой поделать — любила белый цвет.

Полотенца, постельное бельё. Даже сад в этом году утопал в белом.

Я попросила коктейль и устроилась на шезлонге у бассейна.

Сегодня Макс, парень лет тридцати из соседней деревни, наш бессменный работник по чистке бассейна и стрижке газона, возился с нашим водным пылесосом.

Вообще, Макс тренировал детскую футбольную команду, но каждый летний сезон подрабатывал в коттеджном посёлке с тех пор, как мы сюда переехали.

Самойлов даже как-то умудрился меня к нему приревновать — слишком уж откровенно я пялилась на его ягодицы. С тех пор тема про молодого мускулистого мужика и появилась в наших откровенных разговорах.

И да, не спорю, я бы под ним простонала… Но только ли в своих мечтах?

Макс махнул мне рукой. Я поприветствовала его вспотевшим стаканом.

Оценила белозубую улыбку. Мускулистые плечи. Покрытые выпирающими венами руки. Надетый на голое тело рабочий комбинезон, что держался лишь на широких лямках и под которым ничего не было.

И то, как он мне подмигнул. И каким долгим проводил взглядом.

Устроившись в тени тента, я смотрела, как Макс сунул в рот сорванную по дороге к розетке травинку. Пылесос включился. Я открыла ноутбук.

Пока ехала, я уже, конечно, всё решила.

Осталось решить, нужны ли коррективы, прежде чем приводить свой план в действие.