9

— Ну что, ты нашла её завещание? — голос отца дрожал от нетерпения.

Да и сам он словно никак не мог найти места — бесцельно ходил по кабинету, Вера бы даже сказала, бегал. И добавила: как таракан.

— Я не искала — я попросила. И она дала, — ответила девушка и отвернулась.

Она была бы и рада подойти к окну, посмотреть на что-то приятное, нейтральное: пейзаж, парк, сквер, да хоть на никогда не спящий город, на его дневную суету, но увы, кабинет деда, а теперь отца, находился в центре человеческого муравейника.

Три его стены выстроили из тонированного закалённого стекла, и куда ни повернись — картина открывалась удручающая: некогда принадлежащее одной дедовской компании здание теперь распродавали по частям, и где-то ещё шёл ремонт по вкусу нового владельца, где-то в офис уже въехали новые сотрудники, не особо беспокоясь не только о единстве стиля, но и о порядке в целом.

Коробки, мусор, строительные леса, жалюзи всех мастей — всё это резало глаз и навевало тоску. О былом величии компании говорил лишь портрет деда на единственной глухой стене кабинета, да его стол из массива какого-то редкого чёрного дерева, строгий и лаконичный.

— И что там? — спросил отец. — В её завещании?

В своём хаотичном и бесполезном движении он уронил со стола какие-то бумаги, выругался и кинулся их поднимать.

— Всё, как и ожидалось, — глядя на него, покачала головой Вера. — Она всё оставляет мужу.

— А я? Я там есть? — кряхтел отец, непослушными пальцами соскребая с пола листы.

— Есть, — Вера отвернулась. Его неуклюжесть делала ей больно.

Не то чтобы она чего-то не знала об отце, но как, наверное, любая девочка с детства и до сих пор хотела им гордиться. Хотела, чтобы он был красивым, умным, смелым, сильным, мужественным — настоящим героем. Но её отец был ленивым, трусливым, глупым, жадным и неказистым.

К сожалению, по какой-то злой иронии она всё равно его любила, в детстве так точно, да и сейчас испытывала странное чувство, сродни зависимости и болезненной привязанности, которое выражалось в том, что Вера не могла отцу отказать.

Какую бы вопиющую глупость он ни просил её сделать, мозгами она понимала, что это полная дичь, но всё равно шла и делала.

— Она что-то оставляет мне? — бросил отец собирать бумаги и разогнулся с выражением удивления и восторга.

— Нет. Она дала твёрдое распоряжение исключить тебя из наследства, — ответила Вера.

Она присела, чтобы поднять то, что отец не смог, и его голос прозвучал у неё над головой.

— Она не имеет права! Я её родной брат!

— К сожалению, имеет.

Хотя, почему, к сожалению, — подумала Вера. Её тётка прекрасно знала, что представляет собой брат, поэтому своё имущество, активы и бизнес защитила как можно надёжнее.

Так же надёжно она оградила от него и свою жизнь, и свою нервную систему, прекратив общаться с отцом, когда Верочка ещё была в нежном детском возрасте — сделала то, чего Вера до сих пор не смогла.

Ей было жаль, что тёть Вали было так мало в её жизни, она хотела, чтобы тётка её удочерила, но у той не было никаких оснований, в том числе юридических, хотя она пыталась, а Вера только поэтому, наверное, и выбрала юридический.

Но родителей не выбирают, и Вера росла под присмотром дебелой няньки, глупой, недалёкой деревенской девки с огромными сиськами, что больше времени проводила в постели с отцом, чем в детской, и в итоге стала Вериной мачехой.

Вера положила бумаги на стол, невольно выхватив глазами несколько строк.

Ничего нового она из них не узнала. Отцу не хватило ни ума, ни терпения продать офисное знание целиком, в одни руки — он продавал его по частям.

Ожидаемо. На то, что творит отец, Вера давно махнула рукой.

Он ничего не умел и ничему не хотел учиться. Огромные деньги, оставленные ему дедом, были настоящим подарком для такого ленивого глупца, как он. Он просто их проедал, пропивал и тратил направо и налево, не скупясь на подарки своей благоверной и совершенно не заботясь о том, что команда управленцев, что он нанял, тупо его обворовывает.

Ни одно его решение не было правильным. Ни одно не принесло пользу ни семье, ни компании.

«Как пришло, так и ушло», — сказала её дурная мачеха.

Но Вере было не жаль. Не жаль даже сейчас, глядя на разруху вокруг.

Куда больше её беспокоило, что она поступила плохо.

Очень плохо.

Вера тяжело вздохнула.

— А ты? Ты в этом завещании есть? — не унимался отец.

— Нет, меня там тоже нет.

Честно говоря, это стало для Веры неприятным сюрпризом и даже немного обидело. Почему-то она думала, тёть Валя её не забудет, позаботится если не о её будущем, то хотя бы в качестве подарка оставит ей в наследство какую-нибудь малость. Но получалось, она словно для тётки не существовала — такая в завещании была тишина. Всё мужу, ничего — брату, и всё.

А как же она, Верочка?

— Неужели, твоя драгоценная хвалёная тётка тебе совсем ничего не оставила? Ни копеечки? Ни клочка какой-нибудь ценной бумаги?

Вера снова вздохнула.

— Нет. Меня она даже не упомянула.

— Что это ты развздыхалась? — хмыкнул отец. — Расстроилась, что твоя дорогая тётушка плевать на тебя хотела?

— Нет, с завещанием это никак не связано, — честно ответила Вера отцу.

На удивление, для идиота, которым, по сути, являлся, он был очень восприимчив к эмоциям.

— С мужиком что ли поссорилась? — безошибочно угадал он, что дело в мужике, но проблема состояла в том, о каком мужике речь.

— Нет, я с ним не ссорилась, — ответила она.

— Изменил тебе? — словно тут же забыл её отец про завещание.

Про всё, что волновало его, словно забыл. И это, наверное, подкупало в нём Веру больше всего — он всегда интересовался её делами, особенно сердечными.

Да, это был его уровень: кто, с кем, когда, как? Плотское. Житейское. Вульгарное. Любовное.

Но его это интересовало — и Веру тоже.

— Нет, — мотнула она головой.

— Ты ему изменила, — выдохнул отец. Не спросил, догадался — и попал в самую точку.

Развёл руками.

— Пап, только не начинай, — скривилась Вера, когда он набрал воздуха в грудь.

Она знала, что он скажет. Сказания о своей матери-шлюхе она слышала с детства едва ли не каждый день. И назидательное: «Надеюсь, ты такой не вырастешь».

Но она выросла.