10

— Да я не начинаю. Я знал, что к этому придёт. Что её блядские гены рано или поздно в тебе взыграют. Только не говори мне, что блядство не передаётся по наследству. Ещё как передаётся! Твоя бабка была шлюхой, твоя мать была шлюхой, странно, если бы ты выросла другой.

Вера посмотрела на отца осуждающе.

— Да, да, и не смотри на меня так, — хмыкнул отец. — И кто он? Тот, с кем ты изменила своему программисту?

— Лучше тебе не знать, — покачала головой Вера.

Если бы отец не догадался про измену, она бы и не завела этот разговор, но раз уж он возник.

— Нет, я собой не горжусь, но, если что, это вышло не случайно, — добавила она.

— Боже правый! — отец по-бабски прикрыл рот. И выражение, и жест он перенял у своей жены, но, конечно, этого не заметил. — Ты трахнула Самойлова?

Отец коротко хохотнул, осмысливая, потом ещё раз, а потом и вовсе откровенно заржал.

— Моя девочка! — с гордостью сказал он. — Я бы ни за что не додумался. Нет, мне бы и в голову не пришло, что можно охмурить Юрку. Ну, пришью я Вальку и всё достанется кому? А моя умненькая девочка сообразила. Моя девчонка далеко пойдёт — я всегда это знал! — слава богу, не кинулся он с объятиями. — Ай да Верка! Ай да, сукина дочь!

— Пап?.. — помотала Вера головой Вера, точно зная, что не ослышалась.

Он сказал: «пришить Вальку»? Так вот зачем ему потребовалось знать, что в её завещании.

Отец задумал её убить?

Этого Вера никак не ожидала.

Но тот и не хотел её слушать. И отвечать на её дурацкие вопросы.

Он был так рад, что она переспала именно с Самойловым.

— Это же он, сука, увёл у меня Катьку. Вскружил ей голову, и она кинулась на его хрен, как загулявшая кошка. Если бы не он, мы бы, может, до сих пор были вместе. И тебя бы вырастила мать, а не эта, прости господи, — махнул он рукой, не особо заботясь, что «прости господи» была его законной женой. — Но нет, Катька, оказывается, всегда его любила. Но я так тебе скажу: его хер она любила, а не его. И заболела с тоски, когда Валька запретила им встречаться. Сохла по нему, сохла и высохла совсем. А эта тоже хороша! — снова взмахнул он руками. — Простила. Приняла. И живёт с ним после всей это погани. Тьху! А он как сношал других баб, так и сношает. Прости, — коротко глянул он на Веру и осёкся.

— Пап, я не… — начала было она, но недоговорила. Зачем ему знать. Пусть думает, что хочет. Сейчас это неважно. Сейчас куда важнее другое. — Ты хочешь убить тёть Валю?

— А ты хочешь жить впроголодь? — спросил отец с таким видом, словно между ним и куском хлеба стоит только его сестра, и никаких других способов не сдохнуть от голода нет.

— Нет, но я…

— Ой, только не начинай. Ну кому нужна эта карга? Злая эгоистичная стерва. Развела в своей семье блядство, а всё туда же — других поучает, учит жить.

— И что ты хочешь сделать? — не верила своим ушам Вера.

— Что значит, сделать? Уже делаю. Ну не своими же руками мне её душить, — словно всё давно решено, хмыкнул он. — Вот только разберусь с завещанием. Для этого мне и нужна ты.

— Пап, нет…

— Вера, да, — не стал он слушать её возражения. — И сейчас твоё дело — завещание. Найти и уничтожить. Остальным я займусь сам. Я же правильно понимаю, если завещания не будет, её бабки поделят по закону. Половина достанется мужу, а остальное — мне?

— Нет, остальное поделят на тебя, меня и мужа, — ответила Вера.

— Ну ты же не будешь претендовать, я надеюсь. Твоя забота Самойлова к рукам прибрать. Окольцевать по-быстренькому, а там мы и с ним разберёмся. Подсунем ему какую-нибудь спидоносную шлюху, — заржал он. — И всё, что останется ему — достанется тебе.

Вера даже головой не покачала.

Больше всего на свете она хотела бы открутить время назад и ничего этого не знать.

Так и уйти от отца в счастливом неведении. И не думать о том, что же ей делать: она переспала с женатым мужиком. Переспала не раз. И невыносимо хотела ещё.

У отца зазвонил телефон.

— Ладно, давай малыш, до связи, — махнул он дочери на прощанье.

Вера шла, словно нехотя переставляя ноги.

«Ты здесь?» — написала она человеку, которого сейчас больше всего хотела видеть.

«Да» — ответил он почти сразу.

«Встретимся?» — Вера прикусила губу.

Ещё ни разу у них не было настоящей встречи. Где-то на другой территории, а не только в доме тётки.

«Когда?» — спросил он.

Чёрт! Сильнее всего хотелось написать «Сейчас», но, во-первых, она и так задержалась с обеда, во-вторых, Фёдор обязательно спросит, где она была, а в-третьих… в-третьих, всё это было неправильно. Плохо. Даже отвратительно. И станет ещё хуже, если они начнут встречаться.

«А когда ты свободен?» — написала она.

«И хотел бы я ответить: для тебя — всегда, но увы… Постараюсь выкроить вечером часа полтора. Что-нибудь придумаю»

«Ок. Где?» — пальцы набили ответ быстрее, чем она успела сказать им «нет».

Он прислал адрес и геолокацию так быстро, что Вера невольно подумала: как часто он встречается здесь с девушками?

Следом прилетело сообщение: «К семи».

И она снова ответила «Ок».

Как ни странно, сердце радостно забилось. И если бы только сердце.

Она села в машину, защёлкнула двери и стиснула бёдра. Соски стояли торчком, низ живота тянуло, и трусики безбожно намокли.

Даже мысль о нём, его загорелых руках, его большом, твёрдом члене вызывала в ней такое сильное желание, что не стой машина на оживлённой улице, Вера удовлетворила себя сама, лишь бы сбросить это невыносимое напряжение.

Это было похоже на зависимость, на помешательство, на безумие — она не знала, чем унять эту страсть. Она мастурбировала по нескольку раз в день, она представляла его, лёжа под Фёдором, она ездила к тётке чаще, чем следовало, лишь бы его просто увидеть. И на что была готова, чтобы снова почувствовать в себе его член, а на себе его запах — и не подозревала.

«Это надо заканчивать» — говорила она себе каждый день и каждый раз, когда их глаза встречались — снова и снова оказывалась в его объятиях.

И не могла им насытиться.

Чёрт!

Она всё же сунула руку в трусики…

Телефон взорвался трелью, когда она содрогнулась в судороге.

— Уже еду, — ответила Вера Фёдору, вытирая руку влажной салфеткой, и завела машину.

В выходные он её почти застукал, устроил ей сцену ревности и, по-хорошему, им бы расстаться, так будет правильно, но Вера хотела жить с Фёдором, слушать его потрясающие истории (он так много знал!), поддерживать его великолепные идеи (умел он не меньше), ездить с ним в Грецию, носить подаренные им украшения (для парня, что не мог кончить без дрочки он неплохо разбирался в бриллиантах) и… трахаться с тем, кто доставлял её телу столько удовольствия, сколько порой оно не вмещало, вырываясь наружу неуправляемыми стонами и криками.

Она не хотела рушить его семью, всё, что он с таким трудом создал, но тут она со своей совестью примирилась, решив, что это его зона ответственности и не её проблема.

— Где ты была? — встретил её встревоженный Фёдор в холле.

— У отца, — пожала Вера плечами, не понимая, что могло его настолько обеспокоить.

— Тут такое, — ответил он на не заданный Верой вопрос. — Валентину увезли на скорой.

— Тёть Валю? — вытаращилась на него Вера.

— Да. Сердечный приступ. Предварительно. А что на самом деле — я не знаю.

— Куда? — встрепенулась Вера. — Куда её увезли?

— Не знаю, но её секретарь…

Вера недослушала, рванула к кабинету тётки.

— С тобой поехать? — встретил её Фёдор, когда, узнав адрес клиники, она уже неслась обратно.

— Я сама! — крикнула она.

— Осторожнее! Дорога скользкая! Дождь! — крикнул Фёдор, как будто это когда-то кому-то помогало — напутствие быть осторожнее.