Глава II Стерпится — слюбится. А если нет?
Гарри привык, что, узнав, кто он такой, люди на него глазеют, привык к тому, что их взгляды мгновенно перебегают к шраму на лбу, но всё равно чувствовал себя от этого крайне неловко.
Совет Старейшин по пустякам не собирался. На нём обсуждались только важнейшие вопросы, касавшиеся жизни всего племени. Выбор маршрута кочевок, разбор жалоб соплеменников, суд и определение наказания. Именно старейшины решали, кто из юношей достоин звания охотника и воина, заключали союзы с соседними племенами и объявляли им войну. Да мало ли какие проблемы возникали между родами?
Кроме их глав, Колдуна с помощником, на Совете имели право присутствовать все мужчины, прошедшие посвящение, а также те из женщин, кого старейшины считали нужным пригласить.
Белое Перо полагал, что появление таинственной незнакомки даёт достаточно серьёзный повод собрать глав родов у столба Праматери. Хотя, если судить по усмешке, время от времени мелькавшей на лице Твёрдого Зуба, так думали не все.
«Посмотрим, что ты скажешь, когда узнаешь всё!» — с холодным раздражением подумал вождь. Поскольку у аратачей не принято что-то скрывать от соплеменников, Белое Перо не сомневался, что большинству собравшихся уже известно о девице и о том, куда привели её следы. Тем не менее, он решил вести себя так, будто никто ничего не знает.
— Мудрые старейшины и храбрые воины Детей Рыси, — глухо заговорил вождь, глядя на пляшущие язычки пламени. — Вчера охотники моего рода встретили в лесу молодую женщину столь необычного вида, что кое-кто решил, будто она не человек.
По толпе прошелестел лёгкий шепоток.
— Почему? — усмехаясь, осведомился Мудрый Камень. — У неё две головы, четыре руки или хвост?
Стоявшие за спинами старейшин охотники заулыбались, послышались смешки.
«А то ты не знаешь, вонючий дикобраз!» — огрызнулся про себя Белое Перо, но вслух спокойно объяснил:
— Она странно одета и не может говорить на нашем языке.
— Просто одна из тех, кого заморцы силой держат на своих кораблях, — пренебрежительно скривил губы старейшина рода Рыжих Рысей.
— Заморцы уплыли в начале лета, — напомнил старейшина рода Белых Рысей. — Где же это она так долго пряталась? Почему попалась на глаза только вчера.
— Если бы ты сам её видел, Твёрдый Зуб, ты бы так не говорил, — проворчал Умный Бобр.
— Так путь приведут, и посмотрим, — не уступал старейшина Рыжих Рысей. — Что в ней такого необыкновенного.
Молчавший до этого Широкий Поток, старейшина рода Серых Рысей, поддержал это предложение.
— Подождите! — поднял руку вождь. — Успеете наглядеться. Это ещё не всё, что я хотел сказать.
Старейшины и воины притихли.
— Я послал искусного охотника Корявого Дуба с товарищами пройти по следам этой женщины.
— И куда же они его привели? — живо заинтересовался Мудрый Камень. Воины Чёрных Рысей только что пришли и не знали всех подробностей.
— Пусть он сам расскажет, — ответил Белое Перо, делая воину знак выйти вперёд.
— Отыскать следы оказалось не трудно, — начал тот, оглядывая заинтересованно внимавших ему слушателей. — Подошвы у её мокасин толстые, как у заморцев. И на них бороздки, словно следы короеда на сосне. Они оставили хорошо заметные отпечатки.
— Зачем они на подошве? — проворчал старейшина Рыжих Рысей. — Только обувь портить.
Но разговор никто не поддержал, все ждали продолжение рассказа.
— Ночь она провела на дереве, где, скорее всего, пряталась от медведя. Мы нашли неподалёку его следы. До этого побывала у Шишинского оврага. Наелась недозрелых орехов и обгадилась.
Кое-кто из молодых охотников рассмеялся.
Но Корявый Дуб оставался совершенно серьёзен.
— От оврага следы долго плутали, пока не привели нас на берег Копытного озера.
— А дальше? — взволнованно спросил Широкий Поток.
— Примятая трава на берегу и всё, — развёл руками охотник.
— Не из воды же она вышла! — выкрикнул Суровый Ветер.
— Возможно, она приплыла на лодке? — предположил старейшина Чёрных Рысей. — Или её привезли.
— Надо было осмотреть озеро, — проворчал Твёрдый Зуб.
Охотник снисходительно посмотрел на старейшину рода Рыжих Рысей.
— Мы обошли его кругом и не нашли ничего подозрительного. Никаких признаков, что кто-то ещё где-нибудь приставал к берегу.
— Плохо искали! — вновь выкрикнул Суровый Ветер.
На смуглом лице воина заходили желваки.
— Все знают, что Корявый Дуб — искусный охотник и опытный следопыт, — поспешил вмешаться вождь. — А кто не доверяет его глазам, пусть сходит и посмотрит сам.
— Может её привезли по реке? — предположил Умный Бобр. — Высадили и уплыли.
— Куда? — усмехнулся воин. — В озеро впадают три речки, достаточно широкие, чтобы могло пройти берестяное или кожаное каноэ. — Устье одной из них так заросло камышом, что любая лодка должна будет оставить следы. Остаются только две. Одна течёт с востока от Костяного хребта, другая — на запад к Маракане.
— Но мы сами пришли оттуда, — задумчиво проговорил Широкий Поток. — Значит, надо идти к горам и там искать её народ?
— Там чужих нет, — уверенно заявил старейшина Чёрных Рысей.
— Почему? — вскинул брови Умный Бобр.
— Дети Кабана были у нас в начале лета и не говорили, что за горами появились какие-то новые люди, — наставительно проговорил Мудрый Камень.
— Они могли появиться позже, — упорствовал старейшина рода Серых Рысей.
— Отшельник ушёл за Костяной хребет, — напомнил, вступая в разговор, вождь. — Если бы нам угрожала опасность, он бы обязательно предупредил.
— Какая опасность? — насмешливо фыркнул глава рода Чёрных Рысей. — Девчонка?
— Я имею ввиду её народ! — повысил голос Белое Перо. — Который может быть опасен для Детей Рыси!
— Одна девчонка ещё не народ! — парировал собеседник.
— Только вот непонятно, откуда она взялась? — беря себя в руки, усмехнулся вождь.
— Если нет никакого объяснения, — наставительно проговорил Мудрый Камень. — Значит, тут замешана магия.
— Колдун уже сказал, что она человек! — сердито напомнил Белое Перо.
— А вдруг он ошибся?
Все взоры тут же обратились на толстяка.
Тот сидел, глядя на огонь полуприкрытыми глазами и скрестив руки на груди, теребил любимый колокольчик.
— Ты чего молчишь?! — рявкнул глава племени.
— Не кричи, вождь, — разлепил крепко сжатые губы старик. — Она человек. Это точно.
— Тогда откуда она взялась! — начал терять терпение Белое Перо, всегда с недоверием относившийся к магическим способностям Колдуна.
— Да он сам ничего не знает! — прорезал сумерки звонкий голос.
Толстяк встрепенулся, с юношеской прытью вскакивая на ноги.
— Я не учу вас выслеживать дичь и стрелять из лука! — крикнул он, потрясая кулаками. — Почему же любой сопляк норовит мне указывать?!
— Никто не хотел тебя обидеть, — примирительно заявил вождь, стараясь определить, кто это из молодых воинов такой языкастый.
— Всем известна твоя мудрость, — поддержал его старейшина рода Серых Рысей.
— И твоё терпение, — добавил Мудрый Камень.
Колдун расправил жирные плечи.
— Приведите её. Я спрошу предков, кто она и как тут оказалась.
— Глухой Гром, сходи за женщиной, — распорядился Белое Перо.
— Она около моего вигвама, — подсказал Лосиный Рог.
Пока молодой охотник отсутствовал, Колдун с учеником занялись приготовлениями. Рядом с большим костром развели маленький, уложив на горящие угли охапку плотных тёмно-зелёных листьев. Старик одел ярко раскрашенную маску, а помощник взял в руки бубен и колотушку.
Со вчерашнего дня, когда вождь последний раз видел Фрею, она мало изменилась. Только глаза казались не столько испуганными, сколько озлобленными.
Нервно дёрнув плечами в ответ на лёгкий тычок Глухого Грома, молодая женщина шагнула к костру. Толпа охотников молча сомкнулась у неё за спиной.
Она окинула старейшин быстрым, ничего не выражающим взглядом, на секунду задержавшись на фигуре Колдуна, склонившегося над маленьким костерком и полной грудью вдыхавшего густой дым.
В повисшей тишине под прицелом сотен глаз Фрея стояла, нервно потирая руки, потом сунула их в разрезы на штанах.
Утром Лосиный Рог принёс их, чтобы показать необыкновенные штуковины из множества металлических частичек, обладавших свойством крепко сцепляться между собой. Колдун тогда до хрипоты спорил с озабоченным охотником, доказывая, что в них нет никакой магии, а если и есть, то самая слабая и не опасная. А вождь обратил внимание на эти прорезы в штанинах, не понимая их предназначения. Если в задние ещё можно что-то положить, то передние для этого слишком маленькие.
Теперь стало понятно. У народа Фреи туда принято прятать руки, чтобы скрыть волнение. Но это очевидный признак слабости.
Кто-то из старейшин недовольно засопел. Да и Белому Перу поза молодой женщины показалась слишком вольной. По всему видно, что она просто не уважает Совет! Или не понимает, куда её привели?
Вдруг колдун что-то резко выкрикнул, воздев руки к небу. Помощник стал бить в бубен колотушкой, обтянутой шкурой рыси. До вождя дошёл резкий, неприятный запах горелой травы, помогавшей общаться с духами. Старик затрясся всем телом, бормоча что-то бессвязное. Ещё раз склонился над чадящим костерком. Шумно втянув носом воздух, внезапно одним прыжком вскочил на ноги. Ударили деревянные трещотки, звякнул колокольчик.
Колдун начал мелкими шажками приближаться к девушке. Та попятилась, но охотники грубо толкнули её назад. Толстяк завыл, раскачиваясь, глухо стучали брекотушки. Вытянув руки, словно собираясь кого-то ловить, он стал обходить вокруг Фреи.
Молодая женщина пристально следила за каждым его шагом, присев и прижав к груди сжатые кулачки.
Сделав круг по ходу солнца, Колдун пошёл прямо на неё. Вдруг девица резко выбросила вперёд правую руку. Дети Рыси охнули! Вождь застыл с открытым ртом. Старейшина рода Рыжих Рысей едва не свалился, а ученик сбился с ритма, пропустив несколько ударов.
Никогда ещё ни одна женщина не поднимала руку на мужчину, тем более на Колдуна.
Белому Перу показалось, что толстяк только чудом увернулся от крепкого кулачка, летевшего прямо в прикрытое маской лицо.
— Держи её!
Сейчас же несколько молодых охотников крепко вцепились в Фрею.
Та отчаянно задёргалась, что-то крича и пытаясь достать обидчиков ногами. Причём пару раз это ей удалось.
— Да уймите вы её! — вновь закричал не на шутку встревоженный вождь.
Он знал, что колдовство ни в коем случае нельзя прерывать, что только стук бубна связывает душу человека, ушедшего в незримый мир духов, с его телом. Прекратится размерный звук, и племя лишится Колдуна. Хорошо ещё, что ученик понял это и теперь отчаянно колотил по натянутой коже.
Оказавшийся рядом Глухой Гром два раза хлестнул дерзкую девицу ладонью по лицу. Она что-то крикнула, пытаясь плюнуть в лицо молодому воину. Вспыхнув, тот неловко ударил её в живот. Громко заскулив, Фрея повисла на руках воинов.
Колдун заухал, кружась на одном месте, словно старый филин в глухой чаще. А едва молодой охотник отступил в сторону, бросился на девицу. Та дёрнулась, но старик уже крепко вцепился обеими руками в её короткие волосы, раскачиваясь и что-то вереща. Вырвав клок, бросился к почти затухшему колдовскому костерку. Никогда не видевшие ничего подобного охотники наблюдали за происходящим, раскрыв рты.
А толстяк вновь стал с шумов вдыхать дым, махая руками, словно подгребая к себе обрывки грязно-белых струй.
Белое Перо бросил взгляд на девушку. Та уже не висела на руках, а покачиваясь, стояла. С носа и губ свисали длинные тягучие капли, щёки блестели от слёз, набегавших на оскаленный рот, глаза горели гневом.
«А она сильная», — с невольным одобрением подумал мужчина.
Громкий крик Колдуна привлёк его внимание. Вскочив, толстяк тяжело рухнул на землю и забился в конвульсиях.
Помощник, отложив бубен, бросился к нему, сорвал маску и, кряхтя, помог сесть. Старика стошнило, но дрожать он перестал, оглядываясь вокруг ошалелыми, мутными глазами.
— Чего ждёте? — рявкнул Белое Перо. — Дайте ему воды!
Молодой охотник принёс заранее припасённый кувшин. Колдун пил долго, смакуя каждый глоток, словно стараясь растянуть удовольствие.
«Значит, узнал что-то важное», — с раздражением подумал глава племени, успевший за долгие годы изучить все уловки и хитрости толстяка.
В наступившей тишине послышалось чьё-то недовольное сопение.
— Это кувшин, а не река! — громко проворчал Суровый Ветер. — Может, поторопишься?
Белое Перо про себя усмехнулся.
Вытерев мокрые губы, Колдун поднялся, тяжело опираясь на руку ученика. Все замерли, а кое-кто из старейшин даже подался вперёд, ожидая услышать что-то необыкновенное, о чём можно будет рассказывать долгими скучными зимними вечерами.
Но старика опять вырвало. Такова неизбежная плата за общение с духами. Вот почему вождь так не любил посещать их мир.
В толпе послышались разочарованные вздохи. Мудрый Камень крепко сжал губы, чтобы не выругаться.
Наконец, вся выпитая вода оказалась на траве, а Колдун облегчено перевёл дух.
Вытерев потное лицо шапкой, он торжественно провозгласил:
— Она человек! Так сказали предки.
По толпе прошёл лёгкий шум то ли удивления, то ли разочарования.
«Значит, угадал старый мухомор», — удивлённо подумал вождь, не ожидавший от хитрого толстяка столь категоричного утверждения.
— Но кто она такая? — опережая его, громко спросил старейшина рода Серых Рысей.
— Она из чужого народа, что живёт далеко-далеко, дальше заморцев, — с каждым словом голос Колдуна крепчал. — А оказалась здесь по воле Владыки вод.
Окажись девица духом, оборотнем или заморцем, это бы не вызвало такого замешательства. Но Владыка вод?! Одна из ипостасей Великого Духа, хозяин рек, озёр, ручьёв и моря. Всей земной воды.
Дети Рыси редко имели с ним дело. Рыбу они почти не употребляли, кочевать предпочитали пешком. Только раз в год на берегу Мараканы устраивали небольшой праздник в его честь.
— Садись, Колдун, ты, верно, устал, — первым пришёл в себя вождь, указав на волчью шкуру рядом с собой. — И расскажи нам всё.
Согнувшись, шаркая ногами, толстяк тяжело опустился на указанное место.
— Хватайте её! — закричал старейшина Белых Рысей.
Пока всё внимание собравшихся привлёк к себе Колдун, а воины, плотным кольцом окружавшие площадку Совета Старейшин, сгрудились, случайно образовав в нём широкий проход, девица вырвалась и попыталась удрать.
Далеко она не убежала, перехваченная тремя охотниками. Убедившись, что всё в порядке, Белое Перо обратился к Колдуну:
— Что ты там говорил о Владыке вод.
Старик откашлялся.
— Владыка вод прислал сюда эту женщину из дальних, нам неведомых земель. Так сказали предки.
— Зачем он это сделал? — нахмурился вождь.
— Они не знают, — пожал плечами толстяк, поправив шапочку.
— Как же нам теперь быть? — предводитель Детей Рыси даже растерялся, что с ним случалось крайне редко. В его понимании предкам было известно всё или почти всё.
— Бросить её обратно в озеро! — предложил старейшина рода Рыжих Рысей. — Она не нужна нам. Пусть Владыка вод забирает её назад!
Толпа ответила негромкими, одобрительными выкриками.
— Правильно, — поддержал его Широкий Поток, старейшина Серых Рысей.
— А что ты скажешь, мудрый Колдун? — спросил Белое Перо.
Тот даже всплеснул руками.
— Вы в своём уме? Хотите разгневать Великого Духа?
— Что ты такое говоришь?! — вскричал не на шутку испуганный Твёрдый Зуб. — Мы просто вернём её туда, откуда она пришла!
— Вы забыли, что девчонка явилась к нам не по своей воле? — старик грозно оглядел притихших старейшин. — А по воле Владыки вод. Если бы он захотел, то оставил её у себя, а не прислал сюда.
— Это понятно, — проворчал раздосадованный вождь, предложение Твёрдого Зуба ему понравилось. — Но ты можешь сказать, для чего он это сделал?
Колдун сурово замолчал, поглаживая колокольчик.
— Мы, что должны её чтить, как посланницу Владыки вод? — дрогнувшим голосом сказал старейшина рода Рыжих Рысей.
А молодые охотники, крепко державшие затравленно озиравшуюся Фрею, стали тревожно переглядываться.
— Нет! — решительно возразил толстяк. — Если бы Великий Дух решил нам передать что-то через неё, то одарил бы знанием языка аратачей. Какой прок от немого посланца?
С этим Белое Перо не мог не согласиться. Да и старейшины заметно приободрились, понимающе кивая головами. Вот только вопросов от этого не убавилось.
— Ты же Колдун и должен разговаривать с духами? — предвосхитил его слова Мудрый Камень. — Вот и узнай, зачем она здесь.
— Думаете это так просто? — взвился старик. — Уже давно ни никто не обращался к Владыке вод.
— Если ты не сможешь, придётся отправить послов к Детям Кабана, — с неприкрытой угрозой проговорил предводитель Детей Рыси. — Может их Колдун окажется искуснее нашего и согласится помочь?
— Зря потеряете время! — усмехнулся толстяк. — Это не какой-то дух камня, животного или даже ветра. Великий Дух — творец всего, и он сам решает, с кем ему говорить. Ни один самый могучий Колдун не в силах его заставить. Это всё равно, что повернуть солнце вспять, погасить луну и звёзды или высушить море. Времена таких чародеев давно прошли, вождь. Но я попробую.
Он тяжело вздохнул, качая головой, словно отец, огорчённый глупостью сына.
— Только надо подготовиться. Это не так просто.
— Как много времени это займёт? — поинтересовался Белое Перо, слегка смущённый отповедью старика.
— Несколько дней, — неопределённо ответил тот. — В этом деле лучше не спешить.
— Поторопись, — буркнул глава племени и, обернувшись к молодым воинам, всё ещё крепко державшим Фрею, приказал:
— Отведите её обратно в вигвам Лосиного Рога.
— Нет! — раздался громкий, протестующий возглас.
Все собравшиеся посмотрели на шагнувшего к костру охотника.
— Она мне не нужна, вождь!
— Вчера ты сам пригласил её, — растерялся Белое Перо, никак не ожидавший подобного заявления.
— Это было вчера, — упрямо набычился Лосиный Рог.
— И что изменилось всего за одну ночь? — с живейшим любопытством поинтересовался Мудрый Камень.
— Она громко храпит? — усмехнулся старейшина Рыжих Рысей. — Или жена ревнует?
Послышались смешки.
Подражая вождю, Колдун вскинул руку, призывая к тишине. — Расскажи нам, почему ты больше не хочешь принимать эту женщину в своём жилище?
— Да говори, что мнёшься как «рысёнок» на первом свидании! — крикнул Суровый Ветер.
Лосиный Рог недобро сверкнул глазами.
— Она кричала.
— Кричала? — живо заинтересовавшись, подался вперёд вождь.
— Всех подняла среди ночи, орала, как будто её кто-то мучил, — мужчина поморщился. — А когда попробовали разбудить, стала драться.
— Она тебя поколотила? — влез в разговор Суровый Ветер.
— Я сейчас сам тебя поколочу! — огрызнулся Лосиный Рог.
— Уймитесь! — поморщился вождь. — Что дальше?
— Ничего, — пожал плечами охотник. — Жена ей отвар дурнишника дала, чтобы зря людей не пугала.
Белое Перо удивился, хотя и понял, что девицу просто мучили кошмары. Кто-то наслал злых духов, чтобы терзать её душу, когда она спит. Любой из аратачей знал, как от них избавиться. Нужно лишь произнести заговор или для надёжности попросить это сделать Колдуна. Обычно помогало. Но уж если духи оказываются особенно сильными и надолго лишали сна, пили отвар из сильных трав. Непонятно, почему это так напугало храброго охотника.
— Ты боишься, что она снова не даст тебе спать? — усмехнулся вождь. — Или начнёт драться?
— Я ничего не боюсь! — гордо вскинул голову Лосиный Рог. — Но что если она во сне убьёт мою дочь или жену, прежде чем я успею проснуться?
Хмыкнув, Белое Перо взглянул на многозначительно молчавшего толстяка, привычно поглаживавшего свой колокольчик. Хотя решение проблемы казалось очевидным.
— Прогони злых духов от её души, Колдун! — требовательно сказал вождь. — Пусть она спит спокойно и перестанет будить храброго Лосиного Рога среди ночи.
Поддерживаемый учеником, толстяк, кряхтя, встал на ноги. Подошёл к костру, взял небольшую головешку и, бормоча себе под нос, направился к настороженно молчавшей Фрее. Повинуясь лёгкому жесту, молодые воины отпустили девицу, отступив на шаг, но не спускали с неё глаз, готовясь к любым неожиданностям. Вдруг она опять попробует поднять руку на Колдуна?
Потирая плечи и зябко ёжась словно от холода, молодая женщина не спускала глаз со старика. Тот обошёл кругом, дуя на неё через головешку так, что на конце вспыхнула маленькая ярко-оранжевая точка. Потом толстяк плевком затушил её и ловко бросил в центр костра.
— Должно помочь, — недовольно буркнул он, возвращаясь на своё место. — Теперь будешь спасть спокойно.
— Я не возьму её в свой вигвам! — Лосиный Рог остался непреклонным.
— Теперь-то почему? — Белое Перо начал терять терпение.
— Она мне не нравится! — громогласно объявил воин.
Толпа зашумела. Старейшины начали удивлённо переглядываться. Мужчина-охотник хозяин в своём вигваме. Никто, даже вождь не может решать, кого тот будет принимать в своём жилище, кого нет.
— А давайте её отпустим, — неожиданно предложил старейшина рода Чёрных Рысей. — Пусть идёт куда хочет.
Ропот стал ещё громче.
— Правильно! — обрадовался Лосиный Рог. — Гнать её из стойбища. Пусть уходит. Лес большой.
— Мы же не знаем, куда её послал Владыка вод? — хитро усмехнулся Мудрый Камень.
Белое Перо хмыкнул, посмотрел на помрачневшего Колдуна и стал искать глазами Корявый Дуб. Встретившись с ним взглядом, он попросил охотника приблизиться.
— Скажи, куда направлялась эта женщина, когда вы её встретили?
Мужчина на миг задумался.
— Если судить по следам, она шла прямо в стойбище.
— Владыка вод прислал её к нам! — с заметным торжеством объявил толстяк.
Вождь нахмурился.
Подсказанное соперником решение становилось невыполнимым. Теперь уже никто не решится прогнать девицу, посланную в стойбище рода Палевых Рысей самим Владыкой вод.
— Может быть, ты возьмёшь её в свой вигвам? — без надежды поинтересовался Белое Перо у Колдуна. — Присмотришь за ней, если что?
Толстяк замахал руками.
— Что ты, вождь! Никак нельзя! В моём жилище хранятся святыни Детей Рыси и амулеты, которых не то что трогать, даже видеть непосвящённому нельзя. Она же не понимает по-человечески. Схватит что-нибудь, потом беды не оберёшься.
Вздохнув, Белое Перо был вынужден с ним согласиться. Неужели придётся вести девицу в свой вигвам? Ох, как же не хочется! Он ещё раз оглядел собравшихся.
Даже не пытаясь скрыть иронию, Мудрый Камень развёл руками.
— Она должна жить у Палевых Рысей, так распорядился Владыка вод.
Остальные старейшины дружно закивали.
— Я возьму её к себе, вождь.
Белое Перо с благодарностью взглянул на Мутного Глаза.
В знак уважения к мудрости старших он и другие старики сидели на Совете Старейшин.
— Будет жене помогать. Снох у нас нет. Сыновья слишком рано ушли к предкам. У дочерей свои семьи. Пусть живёт.
Он усмехнулся.
— А там, может, кто из молодых охотников и в жёны возьмёт.
Кто-то засмеялся. Глухой Гром преувеличенно громко фыркнул.
— Она высокая, сильная, — продолжал Мутный Глаз. — Хорошей женой будет. Вон, как глаза горят. В жилах не вода, огонь.
Скрестив на груди руки, молодая женщина злобно зыркнула из-под нахмуренных бровей.
— Лучше возьми её себе второй женой! — под дружный смех стали советовать молодые охотники. — Будет тебе по ночам ноги греть. Если Владыка вод позволит!
— А это надо у Колдуна спросить, — старейшина Чёрных Рысей кивнул на насупившегося толстяка.
— Отведите её в вигвам Мутного Глаза, — торопливо распорядился Белое Перо, опасаясь, как бы старик не передумал. — Скажите Расторопной Белке, что она будет у них жить.
— Подождите, — остановил молодых охотников, вновь схвативших Фрею за руки, Мутный Глаз. — Я сам с вами пойду. А то ещё моя старуха не поверит в такой подарок.
От утробного мужского хохота, казалось, задрожали даже звёзды. Белое Перо, сумев сохранить подобающую вождю серьёзность, всё же не удержался от улыбки.
Когда старик в сопровождении двух воинов увели гостью, Совет перешёл к более серьёзным вопросам. Воспользовавшись тем, что собрались все старейшины, вождь предложил заранее обсудить предстоящую заготовку орехов. К сожалению, они всегда вызревают очень неравномерно. В одних местах ветки гнутся под тяжестью, в других — один — два на кусте. Старейшины уже давно обошли все заросли, хорошо зная, в каких местах наиболее богатый урожай. Теперь следовало распределить их между родами так, чтобы и собирать было удобно, и никого из родичей не обидеть. Спорили до хрипоты. Несмотря на то, что роль мужчин в заготовке орехов было минимальным, охотники, топтавшиеся за спинами старейшин, принимали в обсуждении самое активное участие.
Потом ели мясо лося, добытого накануне охотниками рода Палевых Рысей, а набив животы, улеглись спать. Одни ушли в вигвамы к родственникам, другие расположились прямо под открытым небом. Ночи стояли ещё тёплые.
Утром вождя племени Детей Рыси сначала обрадовали, потом огорчили.
Проснувшись, он неуклюже сел, почёсываясь и зевая так, что едва не вывихнул челюсть. Солнце встало. Надо подниматься, чтобы успеть проводить всех старейшин, возвращавшихся в свои стойбища.
В вигвам, пригнувшись, забралась Медовый Цветок и тут же выпалила:
— Девчонка сбежала!
Рука Белого Пера, протянутая за рубахой, на миг дрогнула.
— Фрея? — уточнил он, стараясь скрыть радость. — Когда?
— Ночью, — подтвердила женщина и тут же жутко разочаровала супруга. — Лепесток Ромашки едва нагнала её у самого леса.
«Ну, кто её просил? — раздражённо думал вождь, излишне торопливо одеваясь, чтобы скрыть раздражение. — Ушла бы сама, и мы тут ни при чём. Пусть с ней сам Владыка вод разбирается. Куда эта дура влезла?!»
— Лепесток Ромашки хочет пожить немного у родителей, — продолжала выдавать новости Медовый Цветок. — Присмотреть за девчонкой, да и поучить её. Она же совсем ничего не умеет.
— И Тугой Лук позволил ей надолго оставить родной вигвам? — усмехнулся Белое Перо, надевая ожерелье.
— Я же почти два десятка дней жила у родителей, перед тем как подарить тебе сына, — напомнила супруга. — Может, она тоже беременна? Хотя пуза ещё не видать. Как родит, долго с матерью не увидится. От маленького не уйдёшь.
Ничего не говоря, вождь вышел из жилища. Кажется, от этой девчонки так просто не избавишься.
Долго ещё вспоминая ту ночь, Фрея кляла себя за трусость. А ведь в новом вигваме ей сразу не понравилось, даже сильнее, чем у Ясины.
Сухая сморщенная старуха встретила девушку недовольным молчанием. Под смех молодых воинов, она что-то доказывала мужу, тыкая в её сторону шишковатым пальцем. Инран, так звали старика, кого девушка приняла за самого главного «индейца», выслушав женщину, тихо рявкнул, заставив её замолчать. После чего представил их друг другу.
Продолжая хмуриться, Маема усадила девушку к костру, дала кусок пережаренного, чуть тёплого мяса. Жадно разрывая крепкие волокна, она кожей чувствовала на себе неприязненный взгляд старухи, с которой осталась один на один. Инран и парни ушли, проговорив напоследок что-то непонятное, но обидное. Если судить по их издевательским смешкам.
Почувствовав застрявший в горле комок плохо прожёванного мяса, Фрея знаком попросила воды. Оскалив пеньки зубов, Маема сунула ей в руки кувшин, вылив часть содержимого на рубашку.
Именно тогда девушка окончательно решила сбежать. Ясина, заставлявшая её весь день работать до изнеможения, безумное представление у костра, устроенное толстяком в маске, похожая на ведьму старая карга, у которой предстояло жить, переполнили чашу терпения.
Подчёркнуто аккуратно поставив кувшин на место, она заметила группу быстро приближавшихся женщин. Маема встала, радостно улыбаясь. Шагавшая впереди молодая, смуглая красавица с двумя толстыми длинными косищами, счастливо смеясь, заскочила в её объятия. А остальные, кудахча, начали разглядывать Фрею.
Уже привыкшая к такому вниманию, та, спасаясь от вечерней прохлады, придвинулась ближе к костру. «Индейки», столпившиеся вокруг, громко переговариваясь, тыкали в неё пальцами. Девушка безучастно смотрела в огонь. Но когда кто-то попробовал взять её за плечо, резким ударом отбросила бесцеремонную руку.
«Сейчас побьют», — с равнодушной грустью подумала Фрея, поднимаясь на ноги. Но тут вмешалась красавица. Оставив Маему, она, подойдя к девушке, обратилась к подругам с короткой речью. Потом, повернувшись к ней, назвала своё имя. Глядя на правильное лицо женщины с большими глазами, гладкой кожей и небольшим, волевым подбородком, Фрея заметила сходство с хозяйкой вигвама и решила, что это, скорее всего, её дочь.
Вечером девушку больше не трогали. Поболтав между собой, «индейки» разошлись. И почти сразу же явился Инран с каким-то мужчиной. Судя по всему, зятем — мужем Поломы.
Фрее повезло. Её уложили спать прямо у входа в жилище, бросив на земляной пол большую, порядком облезлую шкуру с жёстким мехом. На хозяйском месте расположился Инран, мать легла с дочерью, а муж Поломы Кермен лёг там, где в вигваме Ясины спала она.
Здесь же девушке ужасно дуло в спину. Она спрятала ноги под шкуру, но от долгого лежания в таком положении быстро затекали мышцы. Мать и дочь долго шушукались в темноте. Судя по голосу, говорила в основном Полома. Когда и она затихла, Фрея принялась медленно считать, чтобы скоротать время и дать им уснуть покрепче. Дойдя до трёхсот, нашарила стоявшие неподалёку кроссовки, обулась и очень тихо выбралась наружу.
По усыпанному звёздами небу плыли редкие, рваные облака. Половинка луны давала достаточно света, чтобы не наступить на что-нибудь шумящее.
В стороне, где стоял столб с кошачьей головой, горел костёр. Но кругом стояла тишина, нарушаемая только комариным писком да криками ночных птиц.
Успокоившись, Фрея осторожно направилась к лесу. Однако уверенность в правильности своего поступка таяла с каждым шагом. Ещё вечером она твёрдо знала, что сбежит. Уж лучше жить одной в лесу, чем среди этих придурков, которые щипаются, дерутся, рвут волосы, заставляют работать до посинения, да ещё и не кормят, как следует.
Теперь же, при виде мрачно темневшей стены деревьев, в душе зашевелился страх, вспомнились клыки и когти «индейских» ожерелий.
Живые звери, обладатели таких же «украшений» прячутся где-то там, в зарослях, терпеливо поджидая глупую добычу, которой вполне может стать и она.
Набежавшее облако закрыло луну. Налетел ветерок, зашелестел листьями, словно предупреждая о чём-то. Девушка поёжилась, остановившись шагах в тридцати от первых деревьев. Вдруг ей показалось, что в одном месте тьма как будто сгустилась, образую большое, тёмное пятно. Мелькнул зелёный огонёк, словно чей-то недобрый глаз. Она попятилась, чувствуя, как шевелятся волосы на голове, а по телу галопом мчатся табуны мурашек.
— Фрея! — тихо окликнули её сзади.
Будь голос мужским или громким, девушка, не задумываясь, бросилась бы в лес. Но за спиной стояла Полома, подняв над головой горящую ветку.
— Иртым, — сказала она, делая знак рукой. — Иртым понс.
Она посмотрела в сторону леса. Теперь там, вроде, уже и нет ничего подозрительного. Вновь показалась луна, ветер стих.
— Фрея! — негромко, но настойчиво позвала женщина. — Иртым понс.
С минуту она колебалась, позволив Поломе подойти совсем близко. Участливо глядя на девушку, она протянула руку. Фрея отпрянула, но покорно поплелась к вигвамам, смахивая набежавшие слёзы и с глухой безнадёжностью понимая, что уж если эти люди живут кучкой, поселением, коллективом, то ей одной ни за что не уцелеть в этом лесу.
Утром муж Поломы ушёл, а она осталась и буквально ни на шаг не отпускала от себя девушку. Они вместе ходили не только за водой и за хворостом, но даже в кустики. Фрее это не нравилось, но, подумав, решила, что женщина опасается, как бы она вновь не попыталась бежать.
К счастью Полому не заинтересовала ни молния на джинсах, ни нуждавшееся в стирке нижнее бельё.
Потом они варили мясо в глиняном горшке и чинили мокасины. Женщина вырезала ножом с коротким источенным лезвием кусок выделанной кожи, показала, как орудовать шилом и толстой иглой с широким ушком. А сама принялась в сторонке растирать орехи.
Так что шить Фрее пришлось самой. И это у неё не очень получалось. Неприязненно посматривая на неё, Маема злобно фыркала или злорадно улыбалась, когда девушка колола палец. При этом она что-то выговаривала дочери, тыча в сторону Фреи корявым пальцем.
Но Полома только снисходительно улыбалась, раскалывая камнем орехи. Затем она ссыпала ядра в короткую колоду с обожжёнными краями и начала растирать их тем же камнем. Так девушка узнала, откуда берутся те зубодробительные лепёшки.
После того, как она в очередной раз уколола палец, старуха, не выдержав, вырвала у Фреи недошитый мокасин.
Полома занялась им сама, а девушке пришлось взяться за орехи. Но и тут Маеме всё не нравилось. Ну не получалось у Фреи с первого раза так ударить, чтобы раздробить только скорлупу, не расплющив в ядра. Неужели из-за этого надо так орать? Старуха фыркала, кричала, размахивала руками, готовая то ли ударить, то ли вцепиться в волосы.
«Только попробуй! — шептала про себя девушка, медленно закипая. — Тоже по морде схлопочешь!»
К счастью или нет, дальше угроз дело не пошло. Да и у неё стало получаться. Наука не хитрая. Главное, не перестараться. Лучше стукнуть ещё раз.
Тем не менее, Маема продолжала фыркать и причитать при каждом неловком ударе. И так по поводу всего, чего бы Фрея ни делала. Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о невесёлой перспективе, провести долгие года в обществе злобной старухи, она учила слова и пыталась приспосабливаться к окружающей действительности.
Местные стали к ней потихоньку привыкать. Теперь ребятишки уже не бегали за ней шумной стайкой, а женщины не провожали долгими, оценивающими взглядами.
Немного удивляло отсутствие старика. Но к вечеру появился и он. Вдвоём с каким-то «индейцем» принесли две большие охапки гибких прутьев и свалили возле вигвама.
Эту ночь, как и последующие, девушка спала напротив хозяек, занимая то же место, что и в жилище Ясины.
А утром она увидела, зачем хозяину столько прутьев. Усевшись на траву, он занялся плетением корзин. Немного погодя, к нему присоединился второй мужчина, отличавшийся странной, прихрамывающей походкой.
Фрея с интересом наблюдала за ними, заметив, те же странные пятная на тыльной стороне ладони. Похоже они имелись у всех мужчин. «Откуда он взялся?», — подумала девушка. — «И что это такое?»
Но ответ на это вопрос ей отыскать не дали. Маема погнала их с Поломой за водой. Новый день оказался ещё более наполнен новыми впечатлениями.
Охотники принесли в селение четырёх оленей. Шкуру одного из них отдали Инрану. Теперь её предстояло обработать. После своего короткого пребывания в гостях у Ясины, Фрея немного представляла себе, как это делается. Вначале они растянули шкуру на земле, закрепив вбитыми колышками. Потом Полома взяла короткий нож и стала соскабливать с внутренней поверхности плены, жир, изредка встречавшиеся крошечные кусочки мяса, которые тут же отправляла в рот. Девушка обрадовалась, решив, что ей уготована роль зрительницы. Но женщина торжественно вручила Фрее инструмент, знаком предлагая сменить её за этой увлекательной работой. Убедившись, что девушка поняла всё правильно, Полома стала разделывать кусок мяса, который им принесли охотники.
Очень скоро пальцы Фреи сделались такими жирными, что кожа из них выскакивала, нож оказался безобразно тупым, а настроение паршивым.
Сама не понимая как, она умудрилась проколоть в шкуре дырку. Совсем маленькую, но вызвавшую бурю негодования. И как только Маема её углядела? Старуха кричала, брызгала слюной из беззубого рта, опять махала руками у лица девушки. Грязная, провонявшая жиром Фрея чуть не расплакалась от усталости и обиды. Одновременно чувствуя, как пальцы крепко стискивают осклизлую от сала рукоятку ножа.
Хорошо, что в этот момент появилась отлучавшаяся за водой Полома. Передав кувшин отцу, не обращавшему никакого внимания на вопли супруги, она быстро подошла к матери, и приобняв её за плечи, что-то тихо сказала.
Тут Маема стала ей жаловаться, смахивая несуществующие слёзы и кивая на Фрею. Выслушав мать, Полома осторожно взяла у девушки нож, передав его старухе, которая тут же взялась скоблить шкуру.
А они пошли в лес. По дороге женщина ей что-то говорила. То и дело мелькало имя Маемы. Наверное, она то ли извинялась за свою мать, то ли как-то объясняла своё поведение. Девушка уже выучила кое-какие слова, но по-прежнему почти ничего не понимала из быстрой речи «индейцев».
Шли долго, пока Полома не привела их в сырую лощину, где предстояло набрать полные корзины мха. Его завернули в шкуру, предварительно густо полив мочой. Участие в этом процессе приняли все обитатели вигвама, а также хромой мужик, который вместе со стариком плёл корзины. Только Фрея отказалась. Впрочем, хозяева не настаивали. Этот благоухающий ком уложили в корзину и отнесли в вигвам. Просто удивительно, как там после этого вообще можно будет дышать?
Девушка мрачно оглядела заляпанные джинсы, рубашку, покрытую сальными малосимпатичными пятнами, грязные в царапинах руки.
Когда мать с дочерью вышли, Фрея попыталась им объяснить, что ей нужно помыться и постирать одежду.
Маема сразу же принялась кричать. Но Полома, отведя девушку в сторону, стала переспрашивать, изо всех сил стараясь понять, чего та хочет.
Вдохновлённая таким искренним, благожелательным вниманием, Фрея пустила в дело все известные ей слова, подкрепив их знаками, мимикой и прочей пантомимой.
Так как они стояли неподалёку от мужчин, Инран тоже невольно втянулся в «разговор», а за ним и его коллега. Только Маема подчёркнуто равнодушно возилась у костра, делая вид, что происходящее ей ну ничуточки не интересно.
Объединёнными усилиями втроём её, кажется, поняли. Полома велела ей стоять, а сама пошла к матери. После короткого, но весьма энергичного диалога, старуха вынесла из вигвама засаленное с множеством заплат платье.
Бросив его на дно корзины с привязанными к ручкам кожаными ремнями Полома поманила Фрею за собой. Та подумала, что женщина поведёт её к знакомой заводи, но они направились совсем в другую сторону.
Оказавшись в лесу, Полома принялась внимательно осматриваться по сторонам, словно в поисках чего-то. Вдруг, радостно воскликнув, заторопилась в сторону от тропинки. Заинтересованная девушка поторопилась за ней. Выйдя на крошечную полянку, женщина, присев на корточки, стала энергично ковыряться в земле ножом. Когда Фрея подошла, Полома торжествующе показала ей выкопанное растение с мочковатым, похожим на пучок проволоки, корнем. Очевидно, эта травка зачем-то будет им нужна, решила девушка, возвращаясь на тропу.
Она с любопытством рассматривала серовато-красные скалы, похожие на столбы или, скорее, на многоэтажные дома!
«Я же жила в таком!» — пробормотала девушка, ясно вспомнив ряды светящихся в темноте окон, за одним из которых её ждала мама!
— Фрея! — тревожно окликнула её женщина.
Та растерянно улыбнулась.
«Пятый? Нет, шестой. Точно, шестой этаж. Квартира 123. Чёрная дверь с глазком!»
Не в силах скрыть радости, она засмеялась.
— Красиво! Как мой дом! Хорошо. Амра!
Спутница взглянула на скалу, где чернело гнездо какой-то хищной птицы, и пожала плечами.
Хорошо заметная тропинка часто петляла между серых громад, а однажды пришлось идти по узкому карнизу над глубоким оврагом.
Порыв ветра донёс плеск воды и голоса. Девушка нахмурилась. Она бы предпочла заниматься стиркой без свидетелей. В крайнем случае — с Поломой. Эта всё равно не отстанет.
За очередным поворотом открылась крошечная долина с водопадиком. На камнях возле ручья сидели две девушки, одетые одним воздухом, и сушили на солнце длинные, чёрные волосы. При виде Поломы они, прекратив болтать, радостно заулыбались. Но тут же замолчали, заметив её спутницу.
Женщина показала Фрее на водный поток, падавший с высоты чуть меньше человеческого роста на заводь с песком и мелкой галькой, а сама весело затараторила, пытаясь на ходу снять платье.
Кое-как освободившись от одежды, она стала с улыбкой расплетать косы, щурясь от яркого света солнца, нависшего над верхушками скал, со всех сторон окружавших долинку и защищавших её от порывов ветра.
При дневном свете бросился в глаза округлый живот Поломы, выделявшийся на её сухощавой, подтянутой фигуре.
«Она же беременная, — догадалась девушка, всё ещё нерешительно переминавшаяся с ноги на ногу. — У неё маленький будет».
Удивлённо взглянув на неё, женщина проговорила несколько слов, указав на корзину. Кажется, то, что там лежит, предназначено ей?
Ну, с платьем понятно. Не голой же ей возвращаться в селение. Комары слопают. А вот зачем Полома туда травы накидала?
Одна из девушек сделала вид, будто моет голову. Вторая закивала, расчёсывая волосы большим деревянным гребнем с редкими зубьями.
Распустив косы, Полома достала одно из растений, и жестом позвав Фрею за собой, пошла к ручью.
Встав под водопадиком, она стала энергично натирать голову корнями. Вытаращив глаза, девушка какое-то время наблюдала, как в густых, чёрных волосах спутницы образуется пенка.
— Мыло! — ликующе воскликнула она, торопливо расстёгивая рубашку. — Это же вместо мыла!
Обрадовавшись, Фрея сгоряча схватила весь пучок, но вовремя остановилась, решив, что нужно оставить сколько-нибудь и на стирку.
Чувствуя на себе любопытные взгляды «индеек» (или всё-таки «индианок»?), она зашла за камень, где торопливо разделась. Девушка очень неуютно чувствовала себя голой, но сильнейшее желание помыться пересилило стыд.
Хорошо ещё, что Полома не стала надолго занимать водопад. Сполоснувшись, она полулегла на нагретый солнцем камень. Девушки уже оделись, но не торопились уходить, болтая и искоса поглядывая на Фрею. А та блаженствовала! И пусть вода в ручье оказалась, мягко говоря, не горячей, да и трава пахла непривычно и не давала столько пены, как её любимый шампунь, она всё же смывала пот, грязь и усталость.
Повернувшись спиной к чужим взглядам, Фрея даже замурлыкала какую-то песню без слов, с прилипчивой, повторяющейся мелодией.
Кайф быстро закончился. Её окликнула Полома, озабоченно указывая на заметно опустившееся солнце. Любопытные девицы давно ушли. Значит, и им надо поторопиться. Теперь, когда Фрея знала, как здесь выделывают шкуры, её уже не удивлял исходивший от платья запашок.
Но другой одежды всё равно нет, а в сырой ходить не станешь. Быстро одевшись, девушка принялась за бельё. Жаль, постирать, как следует, не получилось. Спутница сразу же стала торопить. Понимая, что вернуться в селение необходимо засветло, Фрея остро пожалела, что они пришли сюда так поздно. Не обращая внимания на качество, она кое-как «намылила» и выполоскала вещи. Слишком уж нервничала Полома, опасливо оглядываясь вокруг. Быстро побросав всё в корзину, девушка повесила её себе на плечо, всем видом демонстрируя готовность к движению.
Назад они почти бежали. Только оказавшись в лесу, женщина немного успокоилась, сбавив шаг. Солнце наполовину скрылось за горизонтом. Под деревьями и в зарослях стала сгущаться тьма.
Неожиданно впереди послышались голоса. Фрея тревожно посмотрела на спутницу. Но та только улыбалась. Им навстречу шла группа вооружённых короткими копьями молодых мужчин, среди которых она тут же узнала Чисана.
А вот он её нет, видимо принял в наступивших сумерках за одну из своих соплеменниц. Обменявшись с Поломой парой фраз, молодой человек вызвал смех женщины. Тут кто-то возопил, тыкая пальцем в сторону Фреи.
Девушка тихо выругалась сквозь стиснутые зубы. Замолчавший на полуслове Чисан подался вперёд, словно стараясь рассмотреть её получше и вдруг захохотал, запрокидывая голову и размахивая руками. Приятели поддержали его дружным смехом молодых, здоровых и не очень умных самцов.
Покачав головой, Чисан, процедив что-то, прошёл мимо, обдав Фрею презрительным взглядом.
Проводив глазами удалявшихся молодых людей, Полома хихикнула и, наклоняясь к спутнице, что-то прошептала, пару раз упомянув имя Чисана.
Старуха встретила их гневным ворчанием, указывая рукой то на усыпанное звёздное небо, то на костёр, то на вигвам.
Пожимая плечами, дочь весело оправдывалась, а Фрея развешивала на вигваме вещички, надеясь, что к утру они просохнут, и можно будет снять вонючее платье.
Перед тем, как лечь спать, Полома сделала ей подарок, протянув украшенный бахромой шнурок. Она хотела отказаться, но женщина неожиданно нахмурилась, силой сунув его в руки девушки.
Подумав, что одну ночь можно поспать и в этом безобразии, Фрея повязала его вокруг талии. А утром с огорчением убедилась, что травка, так хорошо отмывшая голову, всё же не Тайд. Или не Спрайт? Короче, не стиральный порошок. Трусики приобрели светло-серый оттенок, да и на рубашке с джинсами остались легко различимые пятна.
Тем не менее, она с удовольствием избавилась от платья, а свёрнутый поясок спрятала в задний карман штанов. Так, на всякий случай.
Целых пять дней её жизнь текла без особых изменений. Девушка собирала хворост, ходила за водой, выделывала шкуры, училась шить толстой страховидной иглой и запоминала слова.
Она уже знала названия многих предметов и действий. Даже могла составить простейшие предложения.
Маема великодушно оставила Фрее платье, и девушка иногда, когда становилось холодно, надевала его прямо поверх рубашки.
Девушка привычно не обращала внимания на начавшуюся в селении суету. Мало ли дел у местных? Может на охоту собрались или ещё куда? Тем более, что Полома учила её удалять шерсть с оленьей шкуры. Занятие оказалось не тяжёлым, но муторным, требовавшим осторожности и внимания.
Поэтому Фрея сильно не расстроилась, услышав своё имя. Появился повод отвлечься, отложить нож и встать. С наслаждением выпрямив спину, она обернулась и тут же насторожилась, увидев ухмылявшегося Чисана.
Отложив недоделанную корзину, старик-хозяин внимательно слушал молодого человека, раскрыв рот, то и дело тревожно поглядывая на девушку. Да и сидевшая на корточках Полома имела какой-то озабоченный вид.
— Идти, Фрея, — сказал Чисан, делая красноречивый жест, и добавил ещё несколько слов, из которых девушка поняла, что её ждут. Она с тревогой посмотрела на женщину, которой стала немного доверять. Полома тоже встала, напряжённо улыбаясь.
— Идти, Фрея.
Чисан повёл девушку к столбу с кошачьей головой, возле которого стояла группа мужчин. Она заметила самого главного «индейца», с мрачной физиономией слушавшего толстяка в смешной шапочке и просторном балахоне, увешанном деревянными штучками. Ещё человек пять застыли вокруг них, ловя каждое слово. Чуть в стороне стоял сухощавый молодой парень с грустным, апатичным лицом и большим плетёным коробом за спиной. Это он работал на «ударниках» во время последнего выступления старикашки, где её избили, да ещё и вырвали клок волос.
Заметив Фрею, толстяк замолчал, а она вновь почувствовала себя в центре внимания. И ей это не нравилось. После резких слов главного «индейца» все направились к лесу.
— Идти! — толкнул девушку в спину Чисан.
— Да пошёл ты, — вяло выругалась она на родном языке и мрачно поплелась вслед за местными.
Сопровождавшая их группа стремительно превращалась в толпу. Подстёгиваемые криками, отовсюду торопливо шли мужчины, женщины, подростки. Оглядевшись, Фрея увидела Полому с родителями и Ясину с дочкой.
Через какое-то время она с удивлением поняла, что они направляются к ручью. Точнее к знакомой ей заводи. А там началось то, что вызвало у девушки тихую тоску с самыми нехорошими предчувствиями.
Пока мальчишки-подростки сноровисто разжигали костёр, толстяк высыпал рядом с ним кучу тёмно-зелёных листьев и стал с увлечением копаться в корзине. Тем временем худой парень с видом знатока осматривал бубен и обмотанную мехом колотушку.
«Ну вот, сейчас наскачется и опять блевать будет, — с тревожным презрением подумала Фрея. — Щипаться будет или волосы драть? А может ещё какую-нибудь гадость придумает?»
Облачившись в незнакомую маску, поблёскивавшую свежими полосами белой и синей краски, толстяк подошёл к девушке, и, протянув руку, велел идти за ним.
Она повиновалась, стараясь едва касаться заскорузлых пальцев старика. Подойдя к воде, он произнёс.
— Идти.
— Куда? — недоуменно переспросила Фрея на родном языке. Может, она что-то неправильно поняла?
— Идти, — громко повторил толстяк, показав ей двумя пальцами, что надо делать. — Идти, идти.
Девушка испуганно оглядела столпившихся на берегу «индейцев», затаив дыхание следивших за происходящим.
— Идти! — начал терять терпение старик. — Идти вода.
«Утопить что ли хочет? — мысленно хмыкнула Фрея. — Так тут мелко. На середине мне и по колено не будет».
Вздохнув, она стала разуваться. На этот раз обвешанный деревяшками старик не торопил, спокойно дожидаясь, пока девушка снимет кроссовки, носки и подвернёт джинсы.
Сделав пару шагов по илистому, холодному дну, она обернулась.
— Идти?
Толстяк сделал знак приблизиться. Потом опять отойти. И так несколько раз, выбирая одному ему известное расстояние между девушкой и берегом.
«Цирк какой-то, — усмехнулась она про себя. — Одно радует, не я здесь главный клоун».
В последнее время воспоминания сыпались на неё словно горошины из прохудившегося мешка. Короткие, почти не связанные между собой обрывочные картины, образы и понятия. Девушка вспомнила, что такое Интернет и кондиционер, школа и мобильник. А также великое множество вещей, окружавших её в прошлой жизни, но очень мало о себе самой.
Толстяк высыпал на костёр заранее припасённые листья, и когда угли, затрещав, окутались грязно-белым дымом, закричал так пронзительно, что Фрея вздрогнула. А с соседних деревьев взвились в небо испуганные птицы.
Худощавый юноша медленно заколотил в бубен. Приседая на одну ногу, старик двинулся вокруг костра, ловя сложенными руками белесые струи, будто размазывая их по скрывавшей лицо маске, по груди и рукам. При этом он непрерывно что-то бормотал, дёргался всем телом так, что деревянные штучки, украшавшие одежду, постукивали, а колокольчик тоненько позвякивал.
Каркнув словно ворон, толстяк упал на колени, низко опустив голову, полностью погружая её в дым. Разведённые в стороны руки мелко задрожали. Ритм бубна участился.
Одним прыжком вскочив на ноги, толстяк дико захохотал, запрокинув маску с прилипшим листком к небу, покрытому редкими клочьями облаков.
«Хорошо травка забирает, — внезапно всплыла в памяти фраза из какого-то фильма. — Рашид дал?»
Фрея с трудом удержалась от смеха. На неё вдруг напало какое-то бесшабашное веселье. Словно она, а не старик надышалась этой грязно-белой дряни.
Помощник толстяка всё убыстрял темп. А сам он метался по берегу, то простирая руки к девушке, то словно отталкивал, отгоняя прочь. Бубен выбивал уже сумасшедшую дробь, все зрители, включая Фрею, напряжённо следили за стариком.
Протяжно охнув, он рухнул на траву. В толпе послышались испуганные возгласы. Странно извиваясь, словно жирная, неуклюжая гусеница, толстяк подполз к воде и стал жадно пить. Но на втором или третьем глотке заперхал горлом, перевернулся на спину, дёргая руками и ногами.
Отбросив бубен, к нему бросился худой юноша. Вдвоём с самым главным «индейцем» они сняли с него маску, помогли сесть. Старика стошнило. Потом ещё раз.
«Сколько мне ещё торчать, как цапля в пруду?» — раздражённо подумала девушка, у которой стали замерзать ноги.
Второй раз безумная пляска обкуренного старика уже не производила такого сильного впечатления. Может, она уже просто устала бояться? Что бы не означала очередная церемония: бесконечное ожидание плохого, издевательств или даже смерти, как-то перегорело в душе и сейчас лишь дымилось лёгким беспокойством.
Толстяк вытер рот рукавом, кряхтя поднялся, опираясь на руку молодого помощника и не обращая внимания на «вожака» (или всё-таки «вождя»?) «индейцев», вяло махнул рукой Фрее, очевидно, разрешая выйти из ручья.
Потом, обернувшись к зрителям, которые, еле сдерживая нетерпение, подошли вплотную, что-то сказал о ней и, кажется, о воде. Какая тут связь?
Выбравшись на берег, девушка заметила, что её милые, дорогие, любимые и сейчас единственные кроссовки нагло попирает какой-то коренастый, плотный пацан в одной юбке, изо всех сил пытавшийся заглянуть за спины столпившихся вокруг вождя и толстяка мужчин.
— Идти! — легонько толкнула она его, пылая праведным гневом.
Тот резко обернулся, и Фрея поняла, что паренёк не так уж и молод. Во всяком случае, не сопливый подросток.
Девушка указала ему под ноги.
«Индеец» недоуменно посмотрел вниз, и явно смутившись, отступил в сторону, подвинув кроссовки ногой.
— Спасибочки! — фыркнула она и, ругаясь, отошла в сторону.
Обувшись, Фрея стала терпеливо ждать, когда окончатся очередные местные разборки. Несколько раз громкие возгласы вождя заставляли собравшихся замолчать, но через какое-то время голоса вновь начинали звучать всё сильнее.
Кто-то выкрикнул её имя. Наступило лёгкое замешательство, и все взоры вновь обратились к девушке.
«Ну, что опять?» — с тоской подумала она, невольно пятясь к кустам.
Расталкивая «индейцев», к ней направился мрачный, словно туча, вождь и усталый, осунувшийся толстяк. В несколько секунд люди образовали вокруг них плотный круг напряжённо ждущих лиц. Кое-кто из самых любопытных протиснулся через кустарник, чтобы подобраться поближе.
Вождь задал вопрос. Если Фрея поняла правильно, мужчину интересовало, где её дом, или что-то про Родину.
К счастью, девушка уже выучила, как правильно звучит ответ на все вопросы, касающиеся её прошлой жизни.
— Не знаю.
«Индеец» поинтересовался ещё чем-то. Девушка понимала, что собеседник с трудом держит себя в руках, но по-прежнему качала головой, бормоча как заведённая:
— Не знаю, не знаю.
В ответ послышались выкрики. Сути их Фрея не поняла, но, судя по тону, они были явно недружелюбными.
— Где вигвам Инрана и Маемы? — вдруг спросил вождь.
— Там, — указала девушка в сторону селения. Очевидно, мужчина сомневался, понимает ли его собеседница, и теперь решил проверить.
Устало усмехнувшись, толстяк немного оттеснил обескураженного вождя. Этот задавал вопросы медленно, тщательно проговаривая каждое слово. Однако Фрея так и не смогла разобрать, что же он хочет узнать… Настала очередь усмехаться вождю. На этот раз вождь поступил мудрее, позвав на помощь Полому.
Вдвоём «индейцы» кое-как смогли объяснить, что их интересует, кто она такая и откуда взялась?
На первый вопрос девушка ответила быстро.
— Фрея.
А вот на второй пришлось вновь пожать плечами.
— Не знаю.
Из последующих пространных объяснений она поняла, что «индейцы» называют себя «аратачами». Наверно, племя такое, вроде панков или гуронов.
В ответ девушка хотела назвать свою национальность, учитывая, что как раз вчера вечером она её вспомнила. Но замешкалась, представив, как будет объяснять, кто такие русские, и где они живут. Тем более, что на главный вопрос: как она здесь оказалась, Фрея не могла ответить даже себе.
Между тем вождь с толстяком стали интересоваться её родителями. Вот тут девушка могла с чистой совестью развести руками.
— Не знаю.
Аратачи удивлённо переглянулись. Полома ещё раз повторила вопрос, для наглядности показав на Омсу и Ясину, с напряжённым вниманием следившими за разговором.
Но девушка упрямо повторяла.
— Не знаю.
Неожиданно толстяк встрепенулся, так резко, словно получил укол в задницу. Бесцеремонно отодвинув Полому, он приблизился к ней так близко, что стали заметны залапанные жиром поры на смуглом, грязном лице.
— Ты нет Фрея!
Нервно сглотнув, девушка не знала, что сказать.
— Фрея не знает кто Фрея! — продолжал старик свистящим шёпотом, в его глазах загорелись огоньки понимания.
«Надо же, догадался!» — охнула про себя девушка, машинально кивнув.
— Фрея говорить аратачи Фрея, — еле слышно выдохнул толстяк, обдавая запахом гнилых зубов.
— Да, — подтвердила она.
С гордым видом обернувшись к вождю, он разразился длинной речью, размахивал кулаками и кивал на девушку. Собеседник слушал его внимательно, чуть склонив на бок голову, украшенную чёрно-белыми перьями.
По толпе волной прокатился громкий гул. Стоявшие впереди передавали слова старика задним.
Всплеснув руками, Полома прижала ладони к щекам, да так и застыла с открытым ртом.
— Фрея не знает, кто она? — недоверчиво переспросил вождь.
— Не знает, — решительно подтвердила та, глядя на явно озадаченного мужчину.
А старик продолжал вещать, вскидывая к небу грязный палец с чёрным обкусанным ногтем.
«Какую ещё лапшу он им на уши вешает? — с нарастающим беспокойством думала Фрея. — Только бы мне не стать к ней основным блюдом к этому гарниру?»
Опасение оказалось напрасным. Скоро девушка заметила, что лица аратачей стали явно меняться. Появилась растерянность, а кое у кого даже некоторое сочувствие. Маема окликнула дочь. Выслушав её, женщина что-то сказала вождю и, не глядя на него, велела Фрее идти домой. Люди расступались перед ней и вновь смыкались с громким шёпотом.
Девушка так и не поняла значение этого представления. Вечером Полома попыталась объяснить, но без особого успеха. Всё-таки она ещё слишком плохо знает язык. Кажется, аратачи почему-то связывают её с водой. Странно, что бы могло заставить их так думать?
На следующий день почти все женщины селения с самого утра отправились собирать орехи. Причём не в ближайшие заросли, а куда-то за тридевять земель. Во всяком случае, именно таким Фрее показалось это путешествие. Вместе с ними шёл вождь и трое хмурых воинов.
После дальней дороги хотелось дать отдых натруженным ногам, но вместо этого пришлось рвать орехи, густо висевшие на гибких ветках, и укладывать их в корзину.
Как-то помимо её желания получалось, что Фрея то и дело останавливалась, сберегая остатки сил. Так что неодобрительно посматривавшая Полома, в конце концов, стала подгонять девушку. Не желая ссориться, она тут же принималась работать с удвоенной силой. Но через какое-то время усталость вновь брала своё.
Дочь вождя, собиравшая орехи неподалёку, выкрикнула что-то про неё и воду. Очевидно, обидное. Потому что женщины дружно засмеялись. Несмотря на дальнюю дорогу, двигалась девица быстро. Чёткими экономными движениями наклоняла гибкие ветви, срывая грозди и бросая их в стоявшую на земле корзину, почти не промахиваясь. А вот Фрее приходилось ходить к ней едва ли не с каждым орехом. Так как метко кидать у неё совсем не получалось.
Работали без перерыва. Даже ели на ходу. Хотя кусок холодного мяса и каменно-твёрдую лепёшку трудно назвать полноценным обедом. Так, лёгкий перекус, не избавивший девушку от чувства голода.
Вождь давно ушёл, единственный оставшийся мужчина, лениво наблюдавший за ними с кучи сухих веток, внезапно встал, тревожно оглядываясь. Но тут же сел обратно, положив на колени копьё.
Послышались голоса. Полома, оставив в покое орехи, вглядывалась куда-то за спину Фреи. Обернувшись, та увидела трёх охотников. Двое тащили на палке какое-то животное с маленькими рожками, а шагавший впереди Чисан нёс двух зайцев, связанных за задние лапы и переброшенных через плечо. Девушка обратила внимание, что его мускулистый торс весь перепачкан кровью зверька.
Полная женщина, кажется, жена вождя, что-то спросила. Чисан, пренебрежительно махнув рукой, огляделся, остановив взгляд на Фрее. Которая, пользуясь моментом, прислонилась к стволу толстого развесистого дерева с острыми, угловатыми листьями.
На смуглом лице белозубо сверкнула улыбка. Молодой человек одним движением порвал связывавшую тушки верёвку и, шагнув к девушке, протянул одного зайца ей.
Фрее уже доводилось пробовать зайчатину. Очень даже вкусное мясо. Но она решительно покачала головой, пряча руки за спину. Принимать что-то от этого самовлюблённого красавчика совсем не хотелось.
Пристально наблюдавшая за ней Полома многозначительно усмехнулась.
— Возьми, Фрея, — вполне себе дружелюбно предложил Чисан.
— Нет, — твёрдо повторила она, готовясь к неприятностям.
Девушка подумала, что он разозлится или, чего доброго, начнёт орать. Но молодой аратач только пожал плечами и, сказав что-то своим спутникам, вызвал на лицах понимающие улыбки.
Глядя им вслед, Фрея облегчённо перевела дух. Каждая встреча с этим культуристом приносила одни неприятности.
Не успели охотники скрыться за деревьями, как женщины, затаив дыхание следившие за их разговором, с жаром бросились его обсуждать. То тут, то там слышались смешки. Дочь вождя, тоже презрительно хихикнув, что-то громко сказала своей матери. Но та, злобно сверкнув глазами на Фрею, что-то процедила сквозь стиснутые зубы. Видимо не ожидавшая такого ответа девица отвернулась, пренебрежительно скривив губы.
— Ты не ешь мясо? — поинтересовалась Полома, ловко отправив гроздь орехов в корзину. — Чисан дал, ты не брать?
Девушке пришлось подумать, прежде чем удалось сформулировать более-менее понятный ответ.
— Чисан плохо. Чисан бить Фрея.
Она проиллюстрировала свои слова красноречивыми жестами.
Презрительно фыркнув, женщина, не переставая рвать орехи, выдала длинную речь. Из которой девушка поняла, что Чисан — хороший охотник, и в его вигваме всегда много мяса. А все остальное досадные мелочи, на которые не стоит обращать внимания.
Слушая вполуха её разглагольствования, Фрея желала только одного. Чтобы это скорее закончилось. Либо орехи на ветках, либо такой ужасно длинный день.
Их охранник, дремавший прямо на голой земле, вдруг встал, потянулся, мощно испортив воздух, и взглянув на небо, велел возвращаться в селение.
Жена вождя пыталась возражать, но мужчина решительно покачал головой, указав на солнце.
Полома сжалилась над ней и почти всю дорогу несла корзину одна. Тогда как другие женщины то и дело менялись. Борьба стыда с усталостью в душе девушки завершилась тем, что, не доходя до селения, Фрея всё же взяла корзину у своей великодушной спутницы.
Ещё на подходе к вигваму девушка почувствовала запах жареного мяса. У костра Маема возилась с какой-то шкуркой. Заметив дочь, старуха заговорила, усмехаясь беззубым ртом и показывая то на Фрею, то на румянившуюся над огнём тушку.
Девушка поняла, что это тот самый заяц, которого она отказалась взять у Чисана. Покачав головой, Полома велела ей отнести корзину в вигвам, а сама принялась что-то горячо обсуждать с матерью.
Фрея почувствовала тревогу. Поэтому, перед тем как выйти, она немного посидела возле закрывавшей вход шкуры, стараясь расслышать, о чём говорят женщины. Но, увы, до неё доносились только обрывки слов.
Само собой, что при появлении девушки, они притихли. Зато заговорил молчавший до этого старик. Судя по всему, он не одобрял поступок Чисана. Очевидно, этот дохлый заяц что-то значит.
«Ой, мамочки! — прострелило её с головы до ног. — Неужели он на мне жениться хочет?»
От одной этой мысли Фрее резко поплохело. Желудок сжался, готовый избавиться от только что проглоченного мяса. Инран повысил голос.
«Дедушка, миленький, хорошенький! — взмолилась она. — Не отдавай меня ему! Я тебе еду готовить буду, хворост собирать, мокасины шить. Даже шкуры выделывать. Только оставь меня здесь».
Девушка даже губу закусила, чувствуя, как слёзы закипают на глазах. Ещё этого не хватало в довершение всех несчастий.
Старик встал и величественно удалился в вигвам. Женщины посмотрели на неё.
— Чисан плохо! — с глухим рыком произнесла Фрея. — Чисан нет!
Мать и дочь переглянулись. Маема, пробормотав что-то вроде «глупая или плохая девчонка», ушла. Какое-то время они сидели вдвоём у затухающего костра. Пристально разглядывавшая девушку Полома, вздохнув, покачала головой.
— Спать. Завтра орехи.
Фрея едва добралась до ложа. События сегодняшнего дня её ужасно вымотали. Двигаясь словно во сне, она кое-как стащила джинсы и едва легла, как сразу же провалилась в благословенный сон без сновидений.
Утром болело всё тело. Девушка в тихой панике едва выбралась из вигвама, согнувшись в три погибели. Но, сделав все положенные дела, вдруг с удивлением поняла, что подобное состояние знакомо и в нём нет ничего страшного. Вроде как мышцы привыкают к новым нагрузкам? Только откуда она это знает, Фрея вспомнить так и не смогла. Единственная картина, что вставала перед глазами — большая комната без мебели с зеркалом во всю стену.
Тем не менее, ещё по пути к орешнику боль прошла. Так что на место она явилась вполне себе бодрой, и даже жизнь перестала казаться совсем уж отвратительной. Разве что нехорошие воспоминания о Чисане и его подозрительном подарке заставляли время от времени тревожно оглядываться по сторонам. Но никто их не навестил. Зато Фрея стала ловить неприязненные взгляды от тех девушек и молодых женщин, кто вчера почти не обращал на неё внимания. Похоже, им тоже не понравилось, что Чисан оказал ей знак внимания. Но уж тут она совсем ни при чём. «Мне что ли нужен был этот несчастный длинноухий грызун? — ворчала девушка про себя. — Все претензии к Маеме. Это она его взяла. Вот на неё и злитесь!»
Орехи на кустах заканчивались. Всё чаще приходилось ломать ветки, чтобы до них добраться. Поэтому, наскоро перекусив, женщины под охраной уже другого мужчины перешли на новое место поближе к селению.
Вновь шепотки, презрительный смех, какие-то малопонятные разговоры с Поломой о ней. Всё это беспокоило Фрею, навевая нехорошие предчувствия.
И на этот раз опасения полностью подтвердились, хотя и несколько позже. Вечером, когда они ужинали, к костру, держа руки за спиной, медленно приблизился молодой парень без перьев в волосах. Девушка уже поняла, что они являются не просто украшениями причёски, а своего рода знаками отличия. У вождя их три, у других мужчин и женщин по одному. У старого Инрана два. Но одно чёрно-белое, а второе пёстренькое, коричневое. Совсем без перьев бегали только маленькие дети и мальчики-подростки из большого вигвама на краю селения, где она провела несколько неприятных часов в обществе кусачих насекомых.
Присмотревшись внимательнее, она узнала в нём того самого молодого человека, который топтал её кроссовки после представления у ручья.
— Чего тебе надо? — хмуро спросил хозяин вигвама.
Может, он сказал и не совсем так, но смысл девушка уловила.
Смущённо крякнув, парень убрал руки из-за спины. Полома фыркнула и, закрыв рот ладонью, затряслась в беззвучном смехе.
Молодой человек держал за свёрнутую шею большую чёрную птицу.
— Фрея, возьми, — произнёс он дрожащим голосом.
Девушке вдруг стало очень грустно, а зверский аппетит, с которым она только что рвала зубами горячее жареное мясо, куда-то исчез.
— Нет, — с трудом проглотив плохо пережёванный кусок, пробормотала девушка. — Нет.
Парень побледнел, рука, державшая подарок, задрожала, густые чёрные брови гневно сошлись к переносице.
— Садись, — вдруг сказал старик, указав рукой на место слева от себя.
Лицо юноши разгладилось. Словно в вигваме он обошёл костёр справа на лево, пройдя за спинами сидящих и опустился прямо на голую землю.
Взяв у него птицу, Инран взвесил её на руке, одобрительно качая головой, и передал супруге. Сжав сухие губы в нитку, та приняла подарок.
Следившая за разговором мужчин Полома даже рот приоткрыла от напряжения. Получив от матери птицу, она, не глядя, сунула её Фрее.
Старик между тем продолжал неспешно беседовать с юношей, не забывая обгладывать мосол, но не торопился угощать гостя.
«Сколько тебе лет, мальчик? — с возрастающей неприязнью думала девушка. — Пятнадцать? Шестнадцать? Во всяком случае, не больше. И туда же, жениться, засвербело в одном месте. А мне-то самой сколько?»
Она тяжело вздохнула. Увы, но и на этот вопрос Фрея до сих пор не знала ответа. Но ей казалось, что немного больше, чем этой жертве гормонального взрыва.
Между тем парнишка освоился, отвечал бойко, часто улыбался, демонстрируя отсутствие переднего зуба.
«Ещё и беззубый», — мысленно фыркнула девушка, откладывая в сторону мясо.
Полома неодобрительно покачала головой, подняв с земли недоеденный кусок. Вдруг в её глазах мелькнули озорные искорки.
— Орбек, — вскричала она.
Парень встрепенулся.
— Вот возьми от Фреи.
Так или примерно так она выразилась, но прежде чем девушка её остановила, Полома протянула ему кусок.
Инран гулко засмеялся, щеря беззубый рот и хлопнув себя по ляжкам.
«Лучше бы ты промахнулся, старый хрен! — с холодным бешенством думала Фрея, глядя, как на круглом лице парня расплывается глупая улыбка. — Промеж ног бы тебе вдарить, да посильнее!»
Маема, шумно вздыхая, ушла в вигвам. Видимо, этот поступок дочери ей очень не понравился. Недаром ночью, когда старик уже спал, она долго выговаривала дочери. Да так, что та чуть не заплакала.
«Ну вот, ещё один кандидат в женихи, — мрачно думала она, потеряв надежду разобрать хоть что-то из доносившегося до неё шёпота. — Чисан по душе маме и дочке, а Орбек — папаше. А меня кто-нибудь спросит? Или у них здесь так принято? Не успеешь опомниться, как станешь чьей-нибудь женой. Нет, только не это. Уж лучше в лес!»
Её передёрнуло от чувства гадливости. Странного и неестественного, но такого сильного, что даже затошнило. За время, что она прожила у аратачей, девушка более-менее привыкла ко многому. Вот чужое прикосновение по-прежнему вызывало в ней отвращение. Фрея понимала, что причина этого в её прошлой жизни, но она надёжно спрятана в чёрных провалах памяти.
Девушка проснулась от тупой боли в пояснице и внизу живота. «Где же это я так умудрилась спину сорвать?» — подумала она, приподнимаясь на локте, и тут же почувствовала под собой что-то мокрое и липкое.
С тревогой откинув одеяло, Фрея едва не заорала. Сжавший горло спазм не дал ей разбудить мирно спавших аратачей.
«Я умираю? — металось её сознание, словно перепуганная птичка. — Поранилась? Внутреннее кровотечение? Мамочка!!! Спасите, кто-нибудь!!!»
Но едва девушка обрела способность говорить, как сразу же вспомнила, что это такое, и скрипнула зубами. «Ну, конечно! Вот дура. Жить будешь. Только что делать со всем этим… безобразием?»
Насколько она могла судить, средств гигиены, к которым она привыкла, здесь не наблюдается. Но как-то же женщины выходят из положения?
Надвинув одеяло, Фрея тихо позвала:
— Полома! Полома!
Но та продолжала мирно спать, а вот её папаша на своём месте подозрительно завозился.
Девушка дотянулась до джинсов, мимоходом подумав, что хорошо хоть их не испортила. В кармане нашла три завалявшихся орешка.
Ей повезло со второго раза попасть в плечо женщины, выставленное из-под одеяла. Вздрогнув, Полома приподняла голову, недоуменно оглядываясь.
Фрея окликнула её громким шёпотом, а когда женщина недовольно поинтересовалась, что случилось, испуганно замахала руками, прикрыв рот ладонью.
Быстро просыпаясь, Полома понимающе кивнула и встала, что-то шепнув завозившейся матери. В вигваме стояла серая полумгла — предвестница рассвета. Осторожно обойдя вокруг чуть тлевшего костра, женщина подошла, тревожно вытягивая шею.
Фрея приподняла край одеяла.
— Я всё вымою, — пролепетала она побледневшими губами, глядя, как на глазах мрачнеет обычно доброе и благожелательное лицо Поломы.
— Лежи, — проворчала та, направляясь к матери.
«Ну вот, только этого мне ещё не хватало, — с усталой обречённостью думала девушка, глядя на шушукающихся женщин. — Сейчас орать начнёт».
Старуха всплеснула руками, но ругаться не стала, тревожно поглядывая на мирно похрапывавшего супруга. Потом они долго копались в каких-то узлах.
Полома принесла несколько старых шкурок, очевидно оставшихся со времён молодости Маемы, объяснив Фрее их назначение.
Прежде чем заткнуть одну из них за поясок с бахромой, та придирчиво осмотрела облезлый мех, на первый взгляд казавшийся чистым.
К тому времени, как проснулся хозяин, грязную шкуру убрали, одеяло вынесли сушить. Девушке строго настрого приказали сидеть в вигваме, выходить только по нужде и ни в коем случае ни к кому не прикасаться и ни с кем не разговаривать, кроме ближайших родственниц. Поскольку таковые у Фреи отсутствовали, пришлось их роль взять на себя Поломе с Маемой. Кроме того, по обычаям аратачей ей следовало ещё распустить косы, но их у девушки тоже не имелось.
Судя по словам Поломы, именно длина её волос являлась основным поводом для насмешек. Короткая причёска здесь почему-то считалась непристойной.
«Отрастут», — мрачно думала девушка, прислонившись спиной к корзине за ложем Маемы. Оказалось, именно эта часть вигвама считалась исключительно женской, где ей и надлежит провести все эти дни. Если Фрея поняла правильно, то неожиданное… происшествие, виновницей которого она стала, испортило не только шкуру, но и лежанку, и вообще чуть ли не всё жилище.
Повздыхав на подобную дискриминацию, девушка попыталась узнать у Поломы, как она готовит еду и чинит одежду мужу, находясь в таком же положении. Женщина ответила, что делает всё это, не покидая вигвама.
Оставшись в одиночестве, Фрея решила провести время хотя бы с минимальной пользой, начав вспоминать новые слова на языке аратачей.
Вдруг одно из них привлекло её внимание. Орбек. Полома пару раз называла так висевший в одиночку орех. Но это же слово она сказала и парню, который притащил курицу-переростка. Потенциальный кандидат в мужья. Фрея поморщилась. Может, это слово только звучит похоже? Хотя и в том, и в другом случае она ясно слышала «орбек». Хмыкнув, девушка отыскала в корзине одинокий орешек и положила его в карман рубашки.
Еду ей тоже приносили в вигвам. Снедаемая любопытством, Фрея окликнула Полому, пытаясь выяснить мучивший её вопрос. Та долго ничего не понимала, но потом, кажется, подтвердила, что парня зовут Орбек, Один Орех или Одинокий Орех. Она поинтересовалась значениями других имён. Но, увы, словарный запас девушки оставался по-прежнему очень небольшим. Особенно трудно давались ей прилагательные.
Только поздно вечером Фрея в сопровождении Поломы сходила к ручью. Ночевать девушку оставили в женской части жилища. Как процедила сквозь зубы Маема, теперь её место здесь. Перед сном старуха, бормоча что-то под нос, обошла вигвам с пучком дымящейся травы, особенно густо дымя там, где девушка спала раньше.
На новом месте ей понравилось больше. Прежде чем заснуть, они долго шептались с Поломой. Оказывается, её имя обозначает какой-то цветок. Или часть цветка? Женщина обещала показать завтра. Вождя зовут Белое Перо, и у него две жены, одну из которых тоже вроде зовут цветком.
За три дня проведённые в фактической изоляции Фрея сильно продвинулась в изучении языка. Впрочем, делать всё равно было больше нечего. Разве что себя жалеть? Так это быстро надоело. Очень помогла Полома или правильнее Лепесток Ромашки. Несмотря на ворчание матери, она рано укладывалась спать, и у них оказывалось достаточно времени поболтать. Жаль, что имени старухи Фрея так и не поняла. Вроде какой-то зверёк?
Кроме того, оказалось, что слово «аратачи» это не название племени, а народа, или точнее всех людей, проживающих в этой части света. По словам Поломы-Лепестка Ромашки есть ещё какие-то «заморцы». Очевидно обитающие за морем. Если, конечно, Фрея всё поняла правильно.
Что же касается жителей этого селения и четырёх других, то сами себя они называют потомками какого-то зверя. Судя по деревянной голове на столбе у вигвама вождя, из породы кошачьих. Ещё одной интересной подробностью оказалось то, что мальчики и подростки без перьев в волосах, проживающие в том кишащем насекомыми жилище, не местные, а из другого селения. Здесь они проходят что-то вроде учёбы, перед тем как сдать экзамен на зрелость, получить пёрышко в причёску и право завести семью.
Первобытная «индейская» жизнь, несмотря на кажущуюся простоту, оказалась довольно сложной, и Фрея подозревала, что ей приоткрылась лишь малая часть.
Утром пятого дня, узнав, что всё закончилось, Полома-Лепесток Ромашки тут же вручила девушке знакомую корзину с ремнём. Внутри лежала свёрнутая шкура, одеяло и большой пучок мыльной травы.
Поняв её правильно, Фрея решила постирать заодно и свои вещи. Поэтому взяла с собой платье, чтобы было в чём возвращаться.
Место у знакомой заводи оказалось занято. Три женщины прополаскивали большую тёмно-коричневую шкуру. Мясо этого зверя девушка ела вчера, и оно ей очень понравилось.
Понимая, что это надолго, она решила сходить в горную долину с водопадиком, надеясь, что утром там никого не будет. Но для этого придётся пройти обратно через селение. А вот этого девушке ну очень не хотелось. Поэтому она пошла кромкой леса.
И по закону всемирного свинства через сотню шагов натолкнулась на группу охотников, среди которых оказался Одинокий Орех. Сворачивать в сторону, значит привлекать к себе внимание, которого и так выше крыши.
Шедший впереди Бурджол (или какое-то там насекомое), проводил её равнодушным взглядом. А вот второй мужчина, молодой, но уже украшенный пером, гаденько осклабился, оглядываясь на группу подростков. Те захихикали, шутливо пихая приятеля. Одинокий Орех смутился, но, встретившись взглядом с Фрей, отшвырнул одного парнишку, а второго очень ловко ударил копьём поперёк спины.
Молодой перьеноситель рассмеялся. Одинокий Орех зло выкрикнул что-то, оскалив зубы. Бурджол коротко рявкнул через плечо. Охотник, пренебрежительно махнув рукой, поспешил за старшим товарищем, а мальчишки ухмылялись, потирая побитые места.
— Я принесу ещё много мяса, Фрея! — крикнул на прощание Одинокий Орех.
— Шёл бы ты… лесом, добытчик! — не оборачиваясь, процедила сквозь зубы девушка. — Чтоб оно у тебя в глотке застряло или ещё где!
Беззвучно ругаясь, она добралась до петлявшей между скал тропинки. Но и на этом её злоключения не закончились. Пройдя тропу над оврагом, Фрея встретила дочь вождя и ещё трёх девушек.
«Вот батман! — с тоской подумала девушка, совершенно не понимая, что это означает. — Только вас мне и не хватало для полноты… ощущений».
— Долго спишь!
Так или примерно так заявила дочь Белого Пера. Какая-то там ветка или сучок? Её подруга высказалась в том смысле, что у Фреи слишком холодная кровь. Вот она и ждёт, как солнышко взойдёт, чтобы разогреться. Кроме того, её сравнили с каким-то животным, вызвав всеобщий смех.
Не обращая внимания, она продолжала идти прямо на них. Одна из девиц, крупная с мрачным лицом, пыталась заступить дорогу Фрее, но дочь вождя взяла её за руку, что-то шепнув на ухо. Та послушно уступила дорогу, прошипев знакомое ругательство. То самое, «плохая или дрянная девчонка».
— Да пошли вы все, — бросила в ответ Фрея, ни мало ни заботясь, понимают её или нет.
Первым делом разделила «мыльную» траву на три части. Что побольше — на бельё, рубашку и джинсы, чуть меньше — на шкуры и одеяло. Они и так тёмные, пятна на них в глаза не бросаются, особенно в полутьме вигвама. А самую маленькую кучку оставила для себя любимой.
Пришлось повозиться, прежде чем более-менее отмытые шкуры и одеяло вернулись в корзину. Полома-Лепесток Ромашки предупредила, что сама покажет, как нужно их сушить правильно, чтобы не испортить.
Фрея взялась за свои вещи. В дополнение к траве она попыталась потереть ткань песком, что нашла в ручье между камнями. Девушке показалось, что она от этого становится чище.
Отыскав плоский камень на солнцепёке, Фрея аккуратно разложила бельё в надежде, что вещи хоть немного подсохнут, пока она моется.
Какое всё-таки наслаждение — вода, смывающая грязь, возвращающая силы. Она плескалась до тех пор, пока не стала замерзать.
Осторожно ступая по камням, девушка выбралась из ручья, стуча зубами натянула старое платье и, ощущая тепло нагретой солнцем кожи, пошла забирать свои вещи. Странно, но на месте их Фрея не увидела. С самыми недобрыми предчувствиями подошла ближе и охнула от неожиданности.
У подножья камня в пожухлой траве валялись изрезанные на куски рубашка и джинсы.
— Сволочи! — сквозь глухое рыдание пробормотала девушка, опускаясь на корточки. — Какие же вы сволочи!
Рукава и воротник оторвали, а спину порезали в лоскутья.
С помертвевших губ срывались непонятные злые слова, глаза застилали слёзы, а в душе поднималась мутная волна боли и бешенства.
Со штанами поступили не менее жестоко, превратив их в лохмотья. Только трусики и носки избежали жестокой расправы. Их просто втоптали в грязную лужу.
Сама не понимая зачем, Фрея тщательно собрала все лоскутки, затем взялась перестирывать уцелевшие вещи. И вдруг заплакала, горько, зло, с подвыванием, прислонившись плечом к холодной, равнодушной скале.
— За что они меня так ненавидят? — кричала девушка, стукая кулаком по камню. Эти свинские собаки испортили всю одежду! Единственное, что у неё осталось от прошлой жизни, где она была сама собой, где у неё имелся дом и мама!
— Я что сама сюда захотела? — продолжала выплёскивать обиду Фрея, скрежеща зубами и морщась, словно от нестерпимой боли. — Да в гробу я видала ваш упоротый мир! Пропадите вы пропадом со своими паршивыми шкурами, вонючими вигвамами и стрёмным мясом! Я сыра хочу! С хлебом! И колой!
Она ещё долго кричала, а окрестные скалы эхом отражали её горькие слова. Потом уставшая и опустошённая наклонилась над ручьём. Вглядываясь в своё страшненькое отражение, девушка спросила:
— Ну и как здесь жить?
Внезапно в памяти всплыло то ли где-то услышанное, то ли прочитанное: «Стерпится — слюбится».
Фрея оскалилась.
— А если нет?