Глава 9
Лягушонок
Я ходила взад-вперед по однокомнатной квартире друга детства, а обида внутри по-прежнему кипела, бурлила, не желая успокаиваться.
Я шла домой такая радостная, такая довольная, гордая собой. Накупила всем родным по-настоящему дорогих подарков, отчиму часы, маме и Ульяне золотые серьги, Сэру Идеальному прищепку на галстук. Чуть ли не пела от счастья. Мои фотографии настолько понравились владелице, что она решила на ближайшие пять лет сделать меня лицом сети магазинов «Эстель»… Но взрослые, я совсем не думала, что отчим воспримет мою фотосессию в таком негативном ключе.
Слезы опять стали закипать в глазах, присела на диван. Нет, не буду больше реветь. Сколько можно?! Вон лучше лекции почитаю, скоро ведь зачет сдавать. Вдруг поумнею и научусь когда-нибудь зарабатывать деньги не только раздеванием, но и умом тоже.
Ник лениво копался в компьютере.
— Ну, ты, мать, хороша… Любой слюнями истечет.
— Да иди ты.
Жаль, что Ольга уехала из города, лучше бы я у нее остановилась, постоянные нижепоясные мысли Кравцова конкретно подбешивали.
А чего я, собственно, здесь торчу?! Вот глупая… Так была расстроена, так привыкла чувствовать себя студенткой на попечении родителей, что сразу даже не сообразила, у меня ведь теперь есть деньги, много денег. Дядя Саша даже копейки не захотел брать из моего гонорара, и что самое обидное, не разрешил Ульяне принять мой подарок. А я ей такие прикольные модные непарные сережки нашла, она была в восторге, но не решилась ослушаться папу. Снова расстроилась, слезы заполонили глаза.
Все, Лягушонок, перестань ныть… Ты теперь богатая цаца, тебе нет необходимости стеснять Ника, выслушивая его похабные комментарии, можно снять номер в гостинице, или найти квартиру. И вообще, надо, видимо, начинать жить самостоятельно. Лягушонок выросла, ей пора выпрыгивать из гнезда, летать-то она не умеет. Мистер Совершенство в моем возрасте уже жил отдельно, но он мальчик, и всегда был ответственным и самодостаточным. А я, я не привыкла жить одна, ужасно соскучилась по маме, Ульке, даже суровому принципиальному отчиму. Кроме того, приближается очередной семейный ужин, который я никогда не пропускала, даже когда Димы не было в стране. Приятно чувствовать себя хоть сбоку припеку, но частью любящей семьи, даже если твоя фамилия Свищева, а не Ковалева.
Интересно, а Мистер Совершенство уже видел мои фотографии? Они ему понравились?! Щеки вдруг начали гореть, хочу, чтобы он увидел, какой я стала взрослой, во всех местах взрослой. Меня теперь тоже можно тянуть за волосы, жарко целовать в шею, губы, жадно сжимать мои груди, даже можно перегнуть через кресло и….
— Видать, твой отчим потому и разозлился, что его самого вштырило, —вырвал меня из горячих фантазий голос Ника.
Да, точно, надо собираться… или я придушу Кравцова. Сейчас даже немного прониклась суровостью отчима, ему, видимо, ужасно неприятно осознавать, что по его дочке, пусть и приемной, будут пускать слюни разные озабоченные придурки.
— Дурной ты… Он сказал, что я на Ульку плохо влияю.
— Не знаю, как на Ульку, а на меня ты очень хорошо влияешь, такой подъем сразу почувствовал во всем организме, — белозубо скалился Кравцов, не понимая, какое раздражение вызывает.
— Ник, пожалуйста, мы с тобой друзья, не забывай об этом.
Колька вдруг резко переместился на своем крутящимся кресле, подъехал вплотную к дивану, где находилась я. Благо ковриков нигде нет, хоть по всей квартире катайся.
— Инн, а давай с тобой по-дружески займемся сексом. Тебе надо стресс снять. Знаешь, как после этого настроение поднимается… А то ты совсем загрустила, подруга.
Упасть не встать, какой заботливый у меня друг. Навис надо мной, большой, сильный, возбужденный и неприятный.
— Давай не будем портить нашу дружбу потрахушками.
— Наоборот, давай закрепим нашу дружбу сексом.
Пожалуй, мне нужно съезжать как можно быстрее, прямо сейчас.
— Давайте без давайте.
— Инна, ну, пожалуйста, — заканючил Ник, словно прося мороженкой поделиться.
Раздражает, не для тебя мороженку берегла.
— Предупреждаю, Ник, еще один миллиметр и я тебя так оприходую, что две недели из дома не сможешь выходить! — толкнула его со всей силы в грудь, так что он почти на три метра назад откатился, сейчас отсутствие ковриков было мне на руку. — Если прямо невтерпеж, позвони одной из своих многочисленных подружек…
— Да ну тебя, скучная ты.
Да, я скучная и расстроенная… Мне очень хочется домой, но гордость и обида не дают, жалобно скуля, проситься назад. В самом деле, я ведь не нашкодившая собачонка, изодравшая любимый тапок хозяина. Не чувствую за собой вины. Разве я виновата в том, что существует реклама нижнего белья? Разве я виновата в том, что в рекламе принято снимать красивых женщин? Разве я виновата, что стала красивой?!
В дверь позвонили.
— Кажется, подружки сами тебя нашли. Ничего, я все равно собиралась в гостиницу переселяться, не буду вам мешать.
— Инн, что за глупости, ты мне не мешаешь, наоборот даже, никуда я тебя не пущу на ночь глядя.
Звонок повторился, тревожно и настойчиво вторгался в уши, девушка за дверью не отличалась терпением.
Ник неохотно поднялся с кресла и пошел открывать дверь.
— Инна тут?! — раздраженный мужской голос током пробежался по хребту, вынуждая судорожно вдохнуть ставший вдруг горячим воздух.
Куда можно спрятаться в однокомнатной квартире Кольки Кравцова?! У него даже вместо шкафа конструкция труб из Икеи.
— Ну, — неопределенно промычал друг детства.
— Мне нужно с ней поговорить.
— А ей нужно?! И вообще, ты не в самый подходящий момент пришел. Мы тут, кхм… занимались.
Прибью гада такого, что он мелет. А если учесть, что Ник футболки дома не носит, красуется своим великолепным торсом, то неизвестно, о каких занятиях может подумать Сэр Зануда.
— Помешал, значит.
Кажется, старший братец сквозь зубы говорит. Злится?!
Поскольку спрятаться не получиться, пора и мне появиться. Эффектно изогнувшись (на съемке научилась сексуально виться) стала в дверном проеме двери. И только потом сообразила, а я ведь тоже полуголая, в одной длинной футболке Ника, которую он выделил мне в качестве домашней одежды. Она, конечно, попу прикрывает, но выглядит довольно фривольно
— Привет, Мистер Совершенство! — пытаясь скрыть нервозность, очаровательно улыбнулась я. — Какими судьбами?!
Дима совершенно точно злился, просто пыхтел, как донельзя разгоряченный паровоз, нещадно полосуя синью своих глаз. И, кажется, чем шире я улыбалась, тем сильнее он раздражался.
Ох, Инночка, чтобы потушить этот пожар, горячего чая в лицо будет мало. А из меня такой хреновый пожарный, я могу только дровишек подкинуть, а то и вовсе бензинчика плеснуть.
Скользнул взглядом по моим почти обнаженным длинным ногам, меня обдало жаром, а он только еще сильнее нахмурился.
Какой красивый, в стильном бежево-коричневом пальто с поднятым вверх воротником, а еще брюки со стрелками и до блеска натертые ботинки. Браво, хоть сейчас на обложку модного журнала. Шапок мы не носим. Зачем?! Мы ведь ездим на шикарной TOYOTA LAND CRUISER PRADO, где и подогрев сидений, и климат контроль. На скулах безумно шедшая сводному брату легкая небритость. Мороженка начала таять липкой патокой мне в трусики.
— Ник, выйди ненадолго, нам с сестрой надо поговорить.
Как-то кровожадно звучит… Может, мне тоже на всякий случай выйти?
— Кажется, Инне этого совсем не надо.
Дима развернулся и так свирепо посмотрел на Кольку, того и гляди ударит, у друга детства даже начался дергаться глаз… Смотреть Идеальный умеет, у меня тоже все задергалось, ниже пояса даже завибрировало от одного-единственного осуждающего взгляда на мои губы.
— Вообще-то ты у меня дома, — не хотел уступать Сэру Выпендрежнику Кравцов.
— Хорошо, — прошипел сводный братец, — тогда выйдем мы.
Дима моментально приблизился, схватил меня за локоть и потащил к двери, кожу в местах нашего соприкосновения сейчас же проткнула тысяча иголок. Еще один судорожный вдох…
Разговаривать в одной футболке в подъезде не хотелось, на улице пока не месяц май.
— Ник, выйди, пожалуйста, мы поговорим с «любимым» старшим братом, — «любимым» было произнесено с большой толикой совершенно наносного сарказма.
Друг детства тоже хмурил брови, тоже злился, он всегда недолюбливал Самого Идеального. Завидовал по-черному, не понимая моего восхищения, которым я с ним по наивности щедро делилась. Нельзя же постоянно держать в себе чувства, а Нику можно рассказать, он моя лучшая подружка, точнее, друг, во всяком случае, был раньше, пока не надумал в меня не то влюбиться, не то затащить в свою постель. С этой целью Кравцов даже начал неосознанно ему подражать, во всяком случае, полюбил носить пиджаки поверх лаконичных футболок, и даже брюки со стрелками купил, причем не одни.
Снова кровожадный зырк в сторону бывшего лучшего друга.
— Ладно, если Инна просит, выйду, конечно.
Ник, обогнув меня, прошел в комнату, надел брюки, свитер поверх голого тела, потом вернулся в коридор, снял с вешалки куртку.
— Я пойду в магазин прогуляюсь, Инн, что нам надо купить?
«Нам», словно мы семейная пара, долго живущая вместе. Какой заботливый друг детства. С каким-то отчаяньем наблюдала, как на губах Мистера Совершенства стала расцветать презрительная усмешка. Я так свирепо стрельнула в Кольку глазами, что он решил убраться, не дождавшись момента, когда его в открытую пошлют. Пришлось даже без списка покупок обойтись.
Дверь за Кравцовым закрылась, оставляя меня наедине с моим любимым. Злым и раздраженным… Печально подумала — взрослые прикосновения мне сегодня точно не светят.
Прошла в комнату, Мистер Совершенство двинулся следом. Сразу поняла, что лучше бы я в коридоре осталась, в комнате стоял большой разложенный диван, на котором была постелена постель, прикрытая сверху пледом. Ник не считал нужным постоянно его складывать и раскладывать, так неудобно. А вот кресло, где спала я, пришлось сложить, иначе не пройти, не проехать. На идеальном мужском лице добавилось презрения, даже брезгливости. А у меня в душе пышно зазеленела тоска. Если раньше Мистер Совершенство только догадывался, то сейчас на все сто убедился, что мы с Кравцовым любовники. Ну почему я, бестолочь этакая, не поехала в гостиницу?
— Дима, я не понимаю, о чем нам с тобой говорить?!
Зрелище летящих в мое тело, по мою душу, синих стрел из красивых мужских глаз завораживало. Да чего его так ломает?! Почему бесится?! Чисто теоретически я взрослая, могу спать, с кем попало. И Диму не должно это волновать.
— О твоей фотосессии в стиле ню…
Возмущенно пыхнула:
— Не было там ню.
— Ты вообще соображаешь, что творишь: пошла, разделась, получила деньги. Не пробовала другим местом заработать?
Кажется, ему не понравились фотографии. Зря старалась… Дима увидел в них не мою взрослость и сексуальность, ага, держи карман шире, он, как и его отец, рассмотрел там низость и пошлость. Снова захотелось реветь… Слезы тут как тут, кажется, они никогда не исчезали, просто иногда переставали течь. Почему у меня все так по-дурацки происходит, хочешь, надеешься на одно, а получается всенепременно по-другому.
— Это каким?! — внутри добавилось отчаянья.
Мистер Мужчина С Обложки Модного Журнала глянул так, что прямо обжег глазами.
— Головой, хотя чем там работать, разве что для минета сгодишься.
Больно, чертовски больно и обидно. Дальше получилось импульсивно и быстро, отвесила ему пощечину так, что голова его совершенная качнулась, и один вихор из идеальной прически упал на лоб. Его реакции хватило только на то, чтобы схватить мою руку после удара, не позволяя ее убрать, не разрешая мне убежать, чтобы попытаться спрятаться от наверняка последующего ответного гнева, хотя бы за конструкцией труб из Икеи. Дима рыкнул, подтащил еще ближе к себе и уставился свирепым взглядом мне в лицо. Быть мне опять битой… Но я не струсила, нет, не дождется чертов выпендрежник. Бурно дыша от возмущения, с побежавшими таки по щекам слезами, ответила не менее пронзительным бешеным взглядом. Унижать я себе никогда никому не позволю. Даже ему… Дима снова зарычал, но сейчас кроме гнева почудились какие-то другие, прошедшие током по хребту нотки. У меня отнялась рука, которой я его ударила, и ноги тоже начали отниматься, подкашиваться. В ответ на его откровенное унижение захотелось наброситься на его рычащий рот, не менее рычащим голодным поцелуем… Идиотка, голова у меня тоже походу отнялась.
Мистер Совершенство
Куда девалась моя хваленая реакция?! Как я мог пропустить удар?! Нет, даже не это, как я мог такое сказать?! Лягушонок, ее распущенные рыжие лохмы, бесконечные ноги, едва прикрытые подолом явно мужской футболки, слепили глаза и дурманили голову. Понимание того, что эти двое далеко не просто друзья, почему-то иррационально бесило. Интересно, там, под серой тканью, есть белье? Или, поскольку я своим приходом прервал их постельные занятия, на ней только футболка и больше ничего? Снова возникла плохо поддающаяся контролю ярость, от которой я вздулся во все стороны, во всяком случае, штаны опять стали малы. Тетя Наташа переживала, где ее маленькая лягушечка, а она, возомнив себя кроликом, спокойно трахается со своим дружком. И владелец магазина, наверное, тоже ее трахал, драл как сидорову козу, не просто же так Лягушонка сняли в такой довольно престижной рекламе. Все эти мысли не давали мне разумно мыслить, за что и получил.
Она хлестнула меня жестко, совсем не по-девичьи, но даже после этого мозги не встали на место. Рык вырвался сам собой. Первым слепящим желанием было причинить ответную боль, жестко схватил за руку и потянул на себя. А потом наткнулся взглядом на ее губы, погибель для мужиков, и большие глаза, в которых было так много возмущения, что оно вырывалось солеными каплями на щеки, а еще бурно воздымающаяся грудь, и я опять рычал, но совсем по другой причине. Похоть скрутила каждый мускул в теле. Хотелось только одного, повалить ее на кровать, поднять футболку вверх, проверить, наконец, в белье ли она под этой едва прикрывающей попу футболкой. Избавиться от белья, если оно все-таки есть, раздвинуть ноги… и взять, превратив ее возмущение и свою ярость в хриплые стоны удовольствия. В общем, высокие «братские» чувства. Мозги запеклись от этого дикого желания.
Лягушонок со всей силы дернула рукой, вырвала ее из судорогообразной хватки моих пальцев. Снова потянулся к ней догнать, вернуть на место, сломать любое сопротивление. Ударила в грудь ладонями, отскочила от меня, словно я раскаленный не только внутри, но и снаружи тоже. Нервными жестами вытерла слезы со своих щек, и направилась обратно в коридор. Сняла с вешалки свое пальто.
— Куда?! — снова вскипел я от этой невыносимой девчонки.
— Осваивать новый способ заработка, раз уж я ни на что другое не гожусь. Спасибо, что подсказал, — с каким-то озорством ответила Инна, хотя по щекам продолжали катиться слезы.
Слезы, которые вызвал я. Ей всегда удавалось меня устыдить, окунуть головой в свое же собственное скотство.
— Без одежды и сумки?!
— Думаю, на одежду я уж точно насосу.
— Ты ненормальная?! — даже не знал, что можно сказать после этих слов.
Зато Лягушонок всегда знала, как поставить человека на место.
— Конечно, ненормальная, кажется, ты забыл, пока по Европам мотался.
Теперь Инна взяла сапоги, присела на пуфик с намерением обуться. Конечно, я не позволил, в отчаянной схватке с бешеной лягушкой отобрал обувь, откинул в сторону. Сапоги, пролетев дверной проем, упали в кухне, звонко громыхнув каблуками о кафель. Заслужил еще один свирепый взгляд зеленых глаз.
— В таком виде я тебя никуда не пущу.
— Извини, но твое общество перестало радовать. Впрочем, не буду возражать, если уберешься ты, тем более, я не помню, чтобы тебя сюда приглашали.
Снова бесит, рыжая языкастая зараза.
— А ты и дальше продолжишь раздеваться перед всеми, кто тебе заплатит деньги?
Опять совсем не то сказал, зачем-то снова оскорбил, зря тетя Наташа выбрала меня посредником. Новая Жар-птица меня постоянно задевала, опаляла, не давая разумно мыслить. Зеленые глаза снова вспыхнули возмущением, Лягушонок, будто кошка, ощерилась, разъяренно всплеснув руками. Слава богу, на этот раз не по моей башке.
— Вы как неандертальцы, честное слово, тысячи женщин продают свою красоту и раздеваются. Мир у нас такой сейчас, без цензуры. И все спокойно к этому относятся, пока дело не касается ваших близких. Тогда вы включаете непонятно кого, собственников, праведников, и начинаете бычиться. Ах, она меня опозорила. Это просто реклама… Реклама белья, которое вы так любите видеть на своих женщинах. Ладно дядя Саша, но от тебя, Мистер Совершенство, я не ожидала такой дремучести, мне кажется, в Европе даже медведи более прогрессивные.
— Прежде чем идти и сниматься почти голой, надо было спросить разрешение у родителей. Тебе все равно, море по колено, всегда была безбашенной, а им краснеть из-за тебя перед знакомыми.
Слезы опять покатились по девичьим щекам.
— Увы, не всеми детьми удается гордиться, за некоторых приходится краснеть. Но дядя Саша может себя успокаивать мыслью, что я не его родная дочь. И знаешь, ты, кажется, не заметил, некоторые не видят дальше своего великолепного римского носа, но я совершеннолетняя и могу самостоятельно принимать решения.
— Совершеннолетняя, млин, за твое обучение до сих пор платит отец из своего кармана.
— Думаешь, на обучение я должна была заработать минетом?!
— С тобой невозможно разговаривать.
— Вот и отлично, давай топай отсюда... И знаешь, я весь свой гонорар, хотела отдать дяде Саше, чтобы хоть как-то компенсировать те деньги, которые он потратил на обучение неродной дочери. Но он не взял. Хочешь, могу тебе отдать, кажется, т-ты тоже когда-то подкидывал на мое об-бучение…
Голос сводной бестолочи задребезжал, и по щекам снова покатились слезы, показывая, какую обиду, мы нанесли ей своим неприятием, и губы, круче чем у Анджелины Джоли, задрожали.
— Почему все видят во мне только плохое… Это ведь хорошая реклама, хороший контракт, я обошла кучу претенденток. А если учесть, что я не профессиональная модель, то мне просто феноменально повезло. Но вы со своей уязвленной гордостью словно с писаной торбой носитесь.
Она всхлипнула, зло вытерла слезы со своих щек. И пелена похоти вместе с шорами злости вдруг спали, давая мне увидеть прежнего Лягушонка, страдающего из-за отторжения других, но не показывающего этого, потому что она тоже носила свою писаную торбу под названием: «Мне плевать на ваше мнение».
— Черт, Инна, я совершенно не это хотел сказать.
Лягушонок
Приблизилась, заглянула прямо в его синие невозможные глаза.
— Тогда скажи, что хотел, — «хотел» получилось на выдохе с придыханием.
Он меня постоянно оскорбляет, а я хриплю, не могу нормально дышать в его присутствии. На несколько секунд повисла тишина, Дима с непроницаемой маской на лице внимательно всматривался в мои зареванные глаза (наверное, та еще красотка), я тоже смотрела. Смотрела и плавилась… Мужская рука поднялась, двинулась к моему лицу. Дернулась, меня прошибло током еще до того, как его пальцы притронулись к волосам, и продолжило бить, когда притронулись, убирая рыжую прядку за ухо.
— Инна, прости меня за резкость, я наговорил много лишних грубых слов, которые ты не заслужила.
«Инна»… всегда не любила свое имя. Всегда мне в нем слышалось: «на, возьми и заткнись». И сейчас тоже, потому что Мистер Совершенство, кажется, решил включить режим «заботливый старший братик». И мне нравилось, я балдела, когда он заботливый, только сейчас хотелось более взрослых нежностей. Например, ласкового поцелуя, но не в щечку, чуточку ниже, или чтобы он, как в одном из романов, которые я читала, собрал мои слезы своими губами.
Размечталась, наивная…
— Не знаю, какая мне вожжа под хвост попала. Ты не виновата, просто сегодня был сложный день, и я немного разозлился… В общем, я идиот.
— Согласна, ты идиот.
Иначе бы давно в меня влюбился.
— Только с чего вдруг такое самобичевание?! Солнышко голову напекло?!
— Да-а…— усмехнулся сводный братец. — Я получил солнечный удар.
— В декабре месяце?!
— Значительно раньше… Но сейчас не о том. Нам всем нужно найти компромисс, может, мы и не родные по крови, но мы уже давно одна семья. Твоей маме сейчас очень тяжело, она ведь между двух огней, с одной стороны папа со своей правдой, с другой стороны ты со своим обнаженным правом.
Мужские пальцы снова потянулись, чтобы пригладить мои растрепавшиеся во время борьбы за сапоги волосы. Захотелось приблудной кошкой, мечтающей найти хозяина, потереться о его ладонь, даже если потом снова получу ботинком под зад. Все обиды, оскорбления забылись, стоило Идеальному Костюму посмотреть чуть ласковее. Мужские пальцы дотронулись до моих щек, вытерли слезы. Не губы, конечно, но все же. А я стояла и млела, с растаявшей мороженкой в трусах. Может, мне, как бывало в детстве, броситься в объятья сводного бога?! Очень хотелось снова очутиться в его объятьях, нестерпимо… Облизала вдруг пересохшие губы, и Дима перевел взгляд на них, оставляя синью своих глаз горящие кислотные следы на моей коже.
— А ты на чьей стороне?!
Откашлялся:
— Я на стороне папы, его ведь сын. И также считаю, что ты могла бы придумать какой-то другой, более приличный способ заработка. Но в целом, не могу не признать за тобой право зарабатывать деньги любым, не противоречащим закону, способом. Кроме того, если честно, фотографии не лишены некоторого вкуса, и ты на них очень красивая.
Желание потереться о его ладонь стало просто непереносимым.
Мистер Совершенство снова кашлянул, будто подавился словами о моей привлекательности.
Значит, он видел мои фотографии, видел, какой я могу быть красивой, сексуальной, взрослой. Но не загорелся… Хотя, когда он второй раз зарычал в коридоре, было что-то такое в его голосе, будто внутри вулкан, извержение которого он со всей силы пытается сдержать.
— Ты Мистер Зануда.
— Согласен только на Мистера Великолепного Зануду, — нагло усмехнулся сводный братец. — Давай мириться, Лягушонок, — и протянул руку с оттопыренным мизинцем. Несмело зацепила его своим пальчиком, тысячи малюсеньких иголочек проткнули кожу.
— Мирись, мирись и больше не дерись, — все еще чуточку дребезжащим голосом произнесла слова детской прибаутки.
— Слышала, Лягушонок, драться нельзя, иначе я буду кусаться.
Кусайся сколько угодно, хоть всю изгрызи.
— А ты завязывай меня унижать, или я буду драться кирпичом, — показала ему язык.
Он засмеялся, напряжение между нами спало, возмущение сменилось непонятным щемлением в груди.
— А кирпич ломается, дружба начинается, — слегка торжественно закончил Мистер Совершенство. — Я постараюсь убедить папу взглянуть на эту фотоссесию под другим углом.
Интересно, а он когда-нибудь посмотрит на меня под другим углом?
— А я постараюсь доказать, что моя голова не только для минета годится.
* * *
— Смотрите, кого я вам привез, — весело воскликнул Мистер Совершенство, когда мы переступили порог квартиры.
А мне опять захотелось реветь. Какая-то Царевна Несмеяна, честное слово. Боже, как я соскучилась по дому, маме, Ульке, отчиму. Дома даже пахнет как-то по-особому…
Не хочу, совершенно не хочу выпрыгивать из гнезда. Я одна пропаду, утону в болоте, подавлюсь комаром или мухой, задохнусь воздухом свободы. Не так уж много во мне генов перекати-поле Павла Кривошеева, разве что волосы рыжие и характер с придурью. Я домашняя ручная лягушонка, которая безумно любит коробчонку, в которой живет.
Из своей комнаты выбежала Ульянка, и радостно вереща, бросилась к нам.
— Инна, Инна вернулась, — повисла на мне самая младшая Ковалева.
Из кухни показалась мама, и со слезами на глазах присоединилась к нашим сестринским объятьям.
— Дочка, солнце мое рыжее, колючее, как же я по тебе соскучилась, — стала покрывать торопливыми поцелуями мое лицо и волосы мама. — Спасибо, Дима, что вернул эту упрямицу домой.
Соленые капли с новой силой побежали по щекам. Ну, сколько можно реветь-то? Скоро тазиками слезы можно будет выливать.
Наша шумная, умильная радость была прервана тихоньким покашливанием появившегося из гостиной отчима.
С опаской глянула в его сторону… Мне следует что-то сказать? Извиниться?! Но я продолжала гладить Ульяну, прижиматься к маме и давиться слезами.
— Пап, — заговорил Мистер Совершенство, — мне кажется, нам всем надо помириться, а некоторым, возможно, смириться с тем, что дети уже выросли, идут своей дорогой, причем, не совсем такой, которую хотели бы видеть для них родители и старшие братья.
Ободряюще приобнял мои плечи, а мне захотелось его расцеловать, на этот раз с должным уровнем сестринской любви.
— Дядя Саша, — задребезжал мой пропитанный волнениями и слезами голос, — я не хотела вас позорить или расстраивать. Простите, если вы почувствовали из-за меня неловкость. Но я буду дурой, если упущу такой шанс, — и как в омут с головой продолжила дальше, — боюсь, я еще буду сниматься для компании «Эстель». Если честно, я уже подписала контракт, что стану представлять их сеть магазинов в течение следующих пяти лет.
— Саш, в самом деле, что ты взбеленился?! — заступилась за меня мама. — Мы же современные люди, пока девочка молодая и красивая, почему бы ей себя не показать?! В старости и за бесплатно никто смотреть не будет.
— Папа, когда мы сюда ехали, Леха Севальнев прислал мне информацию о той фирме, для которой фотографировалась Инна. Налоги они платят исправно, в каких-то нелицеприятных делах или скандалах не замечены. Чисто в юридическом плане это весьма выгодный контракт, и перед Инной открываются неплохие денежные перспективы. Кроме того, давай будем честными, если не брать в расчет задетые отеческие и братские чувства, фотографии ведь действительно очень красивые.
Дядя Саша снова кашлянул, а я невольно вытянулась по струнке и сильнее прижала Ульяну к себе. Господи, как же не хочется снова уходить из дома.
— Инна, — наконец заговорил отчим, — возвращайся домой. Извини, я слишком бурно отреагировал. Как правильно сказал Дима, это не тот путь, на котором мне хотелось бы видеть своих детей. Но ты молодая девочка, тебе хочется популярности, денег. Что естественно при сегодняшней системе ценностей. Мне не следовала тебя ругать. Если ты решила сниматься в рекламе, это твой выбор, с которым я, пусть скрепя сердце, пусть не сразу, но согласен. Запомни только одно: в погоне за популярностью, деньгами не теряй свое рыжее «я», не делай поступков, за которые будет стыдно, не передо мной, перед самой собой. И перестаньте, наконец, реветь, девочки мои, развели тут сырость.
—Ура! Ура! — бурно заверещала сестренка. — Значит, мне можно взять те непарные сережки, которые подарила Инна? Дашка Шулякова умрет от зависти.
Все дружно засмеялись.
— Можно, — милостливо разрешил дядя Саша. — Только Инна, раз уж перед тобой открылись неплохие денежные перспективы, трать эти деньги, как посчитаешь нужным. На обучение своей дочки я сам в состоянии заработать, и это не обсуждается, — включил командные нотки в свой голос отчим.
Слезы снова брызнули из глаз потоком, как будто плотину прорвало. Отстранилась от Ульяны и бросилась в объятья старшего Ковалева.
— Спасибо, папа.
Непривычное для меня слово теснило чувством благодарности грудь, выплескивая все новые и новые соленые капли на лицо. Так бывает в жизни, иногда отцом для тебя становится не родной по крови человек. И хотя я по привычке называла маминого мужа дядей Сашей, он давно стал для меня папой — человеком, который и пожурит, и поддержит (пусть не сразу), а главное, всегда поможет.