Глава 12
Мистер Совершенство
Я проснулся с улыбкой на губах и ощущением непонятного подъема внутри, как будто проглотил солнце. И теперь мне хорошо, тепло, поэтому радуюсь, словно дурачок. Рыжая, она была такая забавная вчера, такая милая, одновременно хамила и лезла целоваться. А еще горячая, податливая, влажная. Проглоченное солнце начало подпекать, а чуть ниже одна из важнейших частей моего тела образовала в одеяле палатку. Вспомнились ее пьяные поцелуи… Стоило только ее губам коснуться моих, злость, которая бурлила во мне, когда я увидел Лягушонка танцующей с каким-то недоумком в клубе, мгновенно испарилась. Нет, намного больше: переродилась в опаляющее внутренности возбуждение. Млять… Перед глазами так и стоит картинка: офигенно красивая Рыжая с задранным на пояс золотистым платьем елозит своими влажными трусиками по моему вставшему хозяйству. Дружок под одеялом дернулся от этих воспоминаний. Это было так остро, порочно, и до безумия горячо… Самый пробирающий момент из моей в целом богатой сексуальной жизни. Как же я хотел ее тогда, и не случись звонка от Полины, боюсь, наплевал бы на свою принципиальную позицию не спать с пьяными женщинами, взял бы сестренку в машине, где случайные прохожие могли запечатлеть на видео наше непотребство, потому что ничего, кроме ее обжигающего согласия, в тот момент не видел. Мозги полностью отключились, и боюсь, до сих пор не заработали в нормальном режиме. Моя горячая пьяная девочка. Золотое платье, рыжие волосы, жар-птица, которую я выкрал из лап пижонистого придурка, пытался спасти от необдуманных поступков и основанных на алкоголе случайных сексуальных связей. А в итоге?!. «Горе-горе, крокодил солнце наше проглотил». Дотронулся до немного саднящих после вчерашних бурных поцелуев губ. Дружок в штанах дернулся, я же снова начал лыбиться полнейшим идиотом. Может, кому и горе, но мне, кажется, нравится, и хочется навсегда присвоить это яркое солнце себе.
Нравилось мне еще несколько секунд, пока сонная нега окончательно не покинула мою голову, и я, наконец, не вспомнил о другой девушке, которой совсем недавно признавался в любви. Более того, был решительно настроен жениться, причем в самое ближайшее время. Полина умница, красавица, богатая наследница, прекрасная хозяйка. Я, конечно, тоже страдаю педантизмом, но до Полиного умения организовывать всё и всех вокруг себя мне еще очень далеко. Каждая вещь у Полины лежит в строго определенном месте, в квартире всегда царит безукоризненная чистота. И что меня всегда удивляло, ни одного мыльного развода на кранах и стеклах в ванной, все потому, что после принятия душа Полина, не дожидаясь прихода домработницы, протирает смесители специальной тряпочкой из микрофибры. А шкаф! Если хотите узнать, какая из женщины хозяйка, загляните в ее шкаф. Я полюбопытствовал однажды, там ровные идеальные стопки одежды, каждый наряд в пластиковом чехле, обувь стоит в специальных стеллажах. А как она одевается, любой образ до мелочей продуман, женственный, элегантный, с маленькой толикой скрытой сексуальности. Одним словом, идеальная для меня женщина. Я в этом был твердо убежден… до вчерашнего вечера. Сейчас же улыбаюсь блаженным дурачком, вспоминая зажимания в машине со своей сводной сестрой. А изнутри греет, временами нещадно подпекая, мое краденое солнце. Есть женщины, созданные для брака, есть для безумства страсти, одних берут в жены, других сладко трахают. Лягушонок точно для страсти, кого угодно сведет с ума. Но я думал, что уже нагулялся, с четырнадцати лет отбоя не было от девчонок, думал, смогу быть верным одной-единственной, словно вылепленной под меня женщине, каждая черточка которой восхищала. А на деле получается… что я, даже еще не женившись, чуть не изменил Полине, практически с полной ее противоположностью. Лягушонка трудно назвать идеальной: вредная, язвительная, вечно оставляющая за собой хаос. И что самое интересное, как старшему брату мне была неприятна мысль, что какой-то чмырь будет ее рассматривать исключительно в одностороннем порядке, лишь как девочку для постели. А сам?! Но она такая живая, такая соблазнительная. Эти губы круче, чем у Анджелины Джоли, вызывающие непонятные животные порывы, которые я задолбался подавлять.
Млять, схватился за голову… Что ж мне теперь делать?!
Словно в ответ на мои метания зазвонил телефон — Полина, моя прекрасная Снегурочка, остудит, приведет мысли в порядок.
Вчера не стал ей перезванивать, лишь написал, что был в душе, не слышал звонка, и пожелал спокойной ночи.
— Здравствуй милый.
— Здравствуй…
— С тобой все в порядке? Голос какой-то странный.
Она что, ясновидящая?! По одному-единственному слову поняла ту сумятицу, которая сейчас происходит в моей душе.
— Я просто только проснулся.
— Как так, Дим, ты же всегда говорил, что жаворонок, — подтрунивала надо мной Снегурка.
— Всю неделю был жаворонком, а в воскресенье захотелось немного по-совиному поваляться в постели.
— Ух, ты, мой соня. Вчера после ужина мама так долго восхищалась тобой. Папу ты уже давно очаровал, а теперь и на маму произвел неизгладимое впечатление.
— Рад, что понравился твоим родителям.
Звонок подруги Инны застал меня на пути домой, после прекрасного, немного слишком церемониального ужина в семействе Полины. Сегодня мы планировали съездить погулять в Царицыно, а потом посмотреть у меня какой-нибудь фильм, читай — заняться сексом.
— Ты скоро приедешь?
— Поль, прости, не получится сегодня увидеться, дед попросил помочь ему в одном деле, он мастерит что-то в гараже. Мне, конечно, было бы проще денег заплатить знающим людям, но это старшее поколение... Боюсь, дед не поймет, подумает, что откупаюсь от него, не хочу общаться.
Докатился, прикрываясь дедом, вру любимой девушке. Но я вдруг явственно понял, что не хочу сейчас видеть Полину. Нужно, чтобы улеглась это непонятная сумятица в душе.
— Но вечером ты приедешь, мы хотели фильм посмотреть?
Читай, заняться сексом… Причем я на этом всячески настаивал, помнится.
— Давай по обстоятельствам, не знаю, сколько по времени займет возня в гараже, не хочется обижать деда.
— Да, я понимаю, — в голосе Снегурочки было разочарование и недовольство, Полина не любила, когда что-то шло вразрез с ее планами.
Совесть противно заныла, неприятно чувствовать себя мудаком.
— На связи, милая, не скучай.
Запустил пальцы в волосы. Млять, что же я наделал?! А самая главная моя низость заключалась в том, что хочу еще делать, причем неоднократно. Надо быть честным с самим собой. Едва расставшись, я уже до безумия хочу видеть сводную рыжесть, слушать ее изощренные прозвища в свой адрес. Мне всегда нравилось c ней препираться, будоражит… И самое опасное, хочу ее целовать, у нее такие полные мягкие губы, попробовав однажды, невозможно забыть. А я не устоял, вкусил запретный плод… Вся она чистой воды искушение: идеально помещающиеся в моей ладони сиськи, бесконечные стройные ноги, несмотря на то, что Инна худышка, округлая и мягкая попка. «Моя попа, как орех» — это про нее. Да, я идиот, хочу еще глотать, глотать это, временами веселое, временами игривое, и постоянно палящее страстью, искушающее солнце.
Пальцы сами потянулись к телефону, нажали контакт под названием «Лягушонок». Что я творю?! Попыталось проснуться здравомыслие. Но гудок уже пошел, отступать поздно, слишком трусливо… да и не хочется.
— Здравствуй, Мистер Ранняя Пташка, — раздался в трубке веселый, немного сонный голос сводной сестры.
— Здравствуй, Сеньорита Соня.
— Нет, я не Соня, к счастью или нет, но мама нарекла меня Инной, что означает бурный поток.
Действительно, бурный, увлекающий все на своем пути, сметающий любые преграды и внутренние установки.
— Как ты себя чувствуешь после вчерашних алкогольных излияний, голова не болит?
— Нет, не болит, только кружится.
— Сильно кружится?
— Нет, не очень, но я еще не пробовала вставать с постели.
— Уже почти десять, — возмутился я.
— Н-да, ужасная рань, надо еще поспать.
И сладенько зевнула. Я даже ушами, на расстоянии, услышал, увидел, почувствовал, как она соблазнительно потянулась. Палаточный городок в моем одеяле стал еще выше.
Вроде бы ни о чем веселом не разговаривали, Инна даже не юморила толком, но на моих губах опять улыбка блаженного идиота.
— Я сейчас позвоню тете Наташе, чтобы загрузила тебя по полной работой.
— Э-э-э нет, теперь я не самая младшая, для золушкиной работы есть еще Ульянка.
— Не эксплуатируй младшую сестру.
— Хорошо, не буду, приезжай, поэксплуатирую старшего брата.
— Каким образом?! — нарывался я.
— Оу-у… У меня изощренная фантазия.
Ее «оу-у» прошлось горячими когтями по хребту… Интересно, какие фантазии в голове у этой чуточку протрезвевшей девушки. Она хотя бы протрезвела, во мне же с каждой минутой нашего общения добавлялось хмеля.
— Я привык руководить, не боишься, что сам начну тебе эксплуатировать?..
— Оу-у, — снова выдохнула она придыханием. — Не боюсь, на мне где сядешь, там и слезешь.
Ну почему мне в каждой фразе слышится двусмысленность? Приглашение к горячему разнузданному сексу?
— Пожалуй, моя фантазия еще изощренней твоей, — прохрипел я в трубку.
— Приедешь?! — в женском голосе нотки лукавства, а еще надежда.
Лягушонок хочет меня видеть, померяться, чья фантазия изощренней. Внутри чувство подъема. Радость, радость, крокодил взял и солнце проглотил. Придурок!
— Нет, не приеду, лечи голову, пьяная горячая девочка, встретимся на традиционном семейном ужине. Потерпишь до среды?
— Мне будет трудно, — тяжко вздохнула она.
— До свиданья, Лягушонок.
— До свиданья, Мистер Совершенство.
Несмотря на дикое желание со всех ног мчаться к Лягушонку, я пересилил себя, решил взять тайм-аут от женщин, поразмыслить в одиночестве над всей этой вдруг невозможно запутавшейся ситуацией. Поэтому, как и говорил Полине, поехал к старшим Ковалевым. И мы действительно долго копались с дедом в гараже, думая, гадая, как поменять старые полусгнившие полки на новые.
* * *
Вот только до среды не выдержал я… Вечером в понедельник затеял с Рыжей переписку по одному из мессенджеров:
— Как у тебя дела?
— Все хорошо, Мистер Заботливый Старший Брат.
Ох, боюсь, совсем не братские чувства теснили сейчас мою грудь, штаны уж точно.
— Голова в порядке?
— Нет, с головой у меня с рождения проблемы. Она рыжая.
Загоготал в голос. Потрясающая способность юморить и язвить.
— Больше не кружится?!
— Кружится, но алкоголь тут ни при чем…
Самодовольно усмехнулся — почти признание в любви. Солнце в груди пыхнуло теплотой, а потом прилило жаром в штаны.
— Я виноват?
— И не только в этом.
— Какие за мной еще грехи водятся? — наигранно возмутился я, даже добавил сердитый смайлик.
— Всех не перечесть…
— За тобой все равно больше.
— Я почти ангел.
Ага, ангел, даже когда спит, вредная и рыжая.
— С чертячьими рожками, которую надо а-та-та по попе.
— Ты все время покушаешься на мою попу. Ты извращенец?!
— По-моему, нормальный.
— А по-моему, ты к себе необъективен.
— А ты ко мне объективна? — задал я провокационный вопрос и даже затаил дыхание в ожидании ответа.
— Конечно, не объективна. Считаю тебя хуже, чем ты есть на самом деле.
Язва Лягушонок не стала признаваться в своих чувствах, но после машины, после ее взгляда в коридоре возле двери, я точно знал, чувствовал — ее дыхание в мою сторону никак не назовешь ровным.
Но даже этой переписки было мало, в какой-то момент желание увидеть сводную вредину стало просто непереносимым. Проглоченному маленькому солнцу внутри нужна была срочная подзарядка от большой рыжей батареи. Оно жалобно пищало в грудине и периодически, чтобы я о нем не забывал, било солнечным ударом в голову, грудь, а то и вовсе запрещенным приемом ниже пояса. Какого хрена со мной происходит?! Такой непонятной ломки я не чувствовал ни к первой своей девушке, ни к первой своей любовнице. Ничего себе, вкусил запретный плодик, теперь места себе не нахожу, постоянно со вставшим членом хожу. Снова и снова убедился в мудрости далекой инквизиции, все рыжие — ведьмы.
Во вторник пищать в организме стало еще сильнее, я не выдержал, посмотрел, когда у Лягушонка заканчиваются пары, и решил навестить ее институте. Важное собрание, которое нельзя пропустить, было назначено на пять, значит, у меня есть пара часиков для подзарядки. Предварительно заехал в один дорогой магазин цветов и купил для Рыжей нехилый такой букетик. Странно, почему-то я никогда не дарил Лягушонку цветы. Хотя шикарные букеты — это мой личный пунктик. Всегда преподносил женщинам красиво составленные охапки цветов, от которых девушки визжали, а дамы постарше восторженно ахали: «Боже, какая прелесть». Наверное, не видел в ней девушку раньше, только мелкую, несуразную, языкастую, временами забавную вредину. А после приезда из Европы рассмотрел… Хотя нет, рассмотрел раньше, но даже мысли в эту сторону себе запрещал.
Цветы выбрал под стать тем ощущениям, которые вызывала во мне Инна: декоративные подсолнухи, герберы, приправленные мелкими рыжими розочками. Ярко, игриво, солнечно и немного колет. Для полной картины не хватало только жгучей крапивы.
Припарковал машину на стоянке около учебного заведения сводной. Блин, как прыщавый подросток волнуюсь. И перед кем?! Перед Лягушонком, которую знаю с детства. Цветы оставил на сиденье, люблю красивые жесты, но не при зрителях, ибо отдает театральщиной и показухой. Ее восхищение, визжание, благодарность и другие эмоции, должны быть только моими, я жадный.
Вышел из машины. Сердце-солнце забабахало сильнее в груди. Предвкушает подзарядку, я тоже предвкушаю…
— О, привет!
Через две машины от моего шикарного внедорожника стоял потрепанный форд Пухлого-тухлого. Невольно внутренне передернуло, не любил я этого патлатого, напоминающего прекрасного принца, блондина. Не мог простить, слишком легкомысленное отношение к Инниной безопасности, занятия их постельные бесили, не понимал близости, которая была между ними. А может, просто ревновал.
— Привет, — словно лучшему другу, заулыбался мне Колька, подошел ближе, протянул руку.
Нехотя пожал его лапищу.
— Решил Инну проведать?
— Есть одно дело, — лаконично ответил я.
Любопытный Кравцов бросил взгляд на автомобильное сиденье, где лежали мои первые цветы для Лягушонка. Присвистнул, увидев букет…
— Дай угадаю, Солома и с тобой переспала? Во дает, даже не посмотрела на ваши почти родственные связи.
— Что?! — ошарашено спросил я.
— И, судя по размеру букетика, произвела неизгладимое впечатление. Это она умеет… Сосет так, что сразу в раю себя чувствуешь, ну еще бы, с такими-то губами.
— Что ты сказал?! — схватил за грудки этого придурка.
— Сосет, говорю, классно. Вижу, впечатлила. Мой тебе совет, ты только не признавайся Инне, что влюбился. Иначе все — труба дело, она своей цели достигла, потом ей не интересно, перешагнет и пойдет дальше, крутить рыжим хвостом перед очередной вершиной. А так, может, еще пару палок обломится.
Внутри творилось что-то страшное, темное. Тряхнул головой, пытаясь сбросить с себя ту пошлятину, которую говорил в адрес моего Лягушонка ее друг детства. Это не может быть правдой.
— Через тебя тоже перешагнула? — высказал догадку я.
— Да постоянно перешагивает, — равнодушно пожал плечами Кравцов, —правда мне плевать, потом все равно вернется. Мы с Инной друзья, наши чувства выше этих постельных побед. Ну, иногда, конечно, трахаемся по-дружески в перерывах между ее и моими вершинами. А ты думал, Рыжая девочка-целочка, с такойто фигурой, ногами и губами?!
Нет, я не думал, что Инна девственница, но и не мог представить себе подобное блядство. Сводная казалась такой гордячкой, мне за слово «минет» пощечину влепила, будь здоров.
— Знаешь, есть такая поговорка, когда крыша ржавая, подвал подтекает. Это про нее… Ну, ты понял, о чем я, — и потрепал меня, застывшего и ошарашенного, по плечу, словно лошка какого-то.
Нет, не понял. Какого хрена, этот блондинистый придурок, если он Инне действительно друг, говорит про нее такие гадости. Как смеет открывать свой поганый рот?!
Схватил его за грудки, прислонил к машине, и с чувством двинул по роже. Руку прострелило болью, но зверство внутри не уменьшилось.
— Такое часто бывают у детей, над которыми в детстве издевались, — не отреагировал на мою агрессию Тухлый, только сплюнул кровь с разбитой губы. — Им нужны постоянные доказательства того, что гадкого утенка больше не существует. Знаю, я ведь такой же, бывший гадкий. Мне тоже девушки интересны только на пару раз, пока у них глаза не засветятся. Все, кроме старой подруги Инны, потому что с ней можно не бояться быть гадким.
Идеальная парочка друзей, млять.
— Помню, в одиннадцатом классе мы даже поспорили с ней, кто больше соблазнит лиц противоположного пола.
Слова Тухлого, звучали противной сиреной в мозгу. Раздражает, мерзко, хочется уши закрыть. Во всем теле будто лопались сосуды, из которых хлынула не кровь, а что-то темное, приправленное, одновременно гневом, растерянностью и отвращением.
— Она меня почти в два раза обогнала, хотя я неплохо умею разводить девчонок на секс. Но ей проще, конечно. Бабы любят ломаться, даже если самой не терпится ножки раздвинуть, строят из себя непонятно кого, хотят любви, как в кино показывают. А парням только предложи присунуть, даже страшиле никто не откажется, и уж тем более, такой губастой красотке.
– Не-ет, — хрипел я простуженный, обмороженный этими словами.
— Не веришь, можешь вон, хоть у Данила спросить… Эй, Данил, иди к нам!
Этого Данилу и некоторых других парней я видел однажды рядом с Инной. Только всегда думал, это просто назойливые поклонники, до того голодные взгляды они бросали на Лягушонка.
А темнота все прибывала и прибывала внутрь организма, скоро до краев заполнит…
— Скажи, Солома обалденная в постели.
— Высший класс, — подтвердил Данила, но в глаза не смотрел, в отличие от Тухлого, видимо, стеснялся обсуждать подобные темы вслух.
Меня начало подташнивать. Солнце, залитое дерьмом, болезненно шипело в груди.
Ослабил душивший меня галстук, но легче дышать не стало. Гнев заполонил тело, перекрывая доступ кислороду. Снова схватил патлатого за грудки, с чувством двинул по его псевдопринцевскому фейсу.
— Не смей больше приближаться к Инне, ты ей кто угодно, но точно не друг…
— Друг, — хрипел Тухлый, — потому что со мной она может не притворяться, быть плохой. Мы с ней одинаковые.
Одинаково гнилые?!
— Друзья не выставляют друзей перед окружающими в нелицеприятном свете. Ты бы еще к ее маме пошел, рассказал, какая Инна шлюшка.
— А ты ее главный обидчик в детстве, — не остался в долгу Тухлый. — Инка тебя всегда ненавидела, потому что на фоне твоего совершенства чувствовала себе ущербной. Молодец Солома, красиво отомстила, по уши в себя влюбила…
Неужели ее глаза светились не от любви, как чудилось мне, а от торжества мести обиженной девочки? Млять! Со всего маха ударил блондина еще раз… Потом боль пронзила тело (про душу вообще молчу), этот патлатый типа друг мне ответил. А рука у него тяжелая, натренированная, видать, тоже каким-то спортом занимается. Плевать на его удар, куда больнее понимать, что внутри, залитое пошлостью, гаснет твое персональное солнце. Врезал красивому мачо кулаком под дых, и тут же получил добавки. Аж мушки в глазах заплясали, а во рту появился вкус крови, ответное алаверды по морде от блондинистого гада.
— Эй, парни, вы чего? — вмешался отошедший было козлина Данила.
Ему тоже хотелось врезать, свернуть шею, переломать, прибить всех, кто посмел испоганить моего Лягушонка. Она добрая, чистая, хорошая, только с придурью немного, рыжая, и язык как помело. Я снова бил и получал удары, рубаха, кажется, треснула по шву, как пойду на важное собрание, непонятно.
— Брейк-брейк! — кричал Данила, или кто-то другой
Нас растащили… Рывком освободился от держащих меня рук. Развернулся и пошел к институту, где училась Инна. Мне бы только в глаза ее посмотреть зеленые. Красивые… бесстыжие?
А голове клубились болезненные обрывки воспоминаний:
«— Научилась без меня плохому?!
— А то-о… все твои запреты нарушила».
Лягушонок, зачем ты нарушила эти чертовы запреты, я ведь не хотел, чтобы ты становилась плохой.
«— Куда?!
— Осваивать новый способ заработка, раз уж я ни на что другое не гожусь. Спасибо, что подсказал…
— Без одежды и сумки?!
— Думаю, на одежду я уж точно насосу».
Когда Инна говорила эти слова у нее по щекам, заставляя чувствовать себя последним мудаком, катились слезы, а красивое лицо пылало, как мне казалось, от несправедливой обиды. Может это была злость, что не оценил по достоинству сексапильность ее фотографий?
«— Исходя из показаний, Инне не понравилось, что охранник захотел ее обыскать.
— Конечно, не понравилось, для обыска не обязательно лезть ко мне в трусы, пистолетов я там отродясь не носила. Хотя, если Сэр Гроза Всех Преступников одолжит свой, то могу попробовать».
Голова пухла от этих непонятных вопросов и несоответствий образов. Если она такая честная давалка, зачем вцепилась охраннику в лицо? Чуть калекой его не сделала. Почему не разрешила залезть себе в трусики? Еще бы одного добавила в свой многочисленный список побед. Словила кайф. «О-о, дастиш фантастиш, я-я». Почему нет?! Или охранник рангом не вышел? Или сначала надо влюбить, вскружить голову, потом только как контрольный выстрел: «О-о дастиш фантастиш, я-я». А без предварительной игры не тот уровень удовольствия.
« — Все, потанцевала, девочка... Теперь уходим, иначе ты рискуешь быть изнасилованной.
— А вдруг я этого хочу?
— Нравится, когда грубее?
— Возможно…».
Значит, она любит грубее, и поэтому всячески выводит мужиков на эмоции. Поэтому в ней всегда вызов, который так хочется принять, так хочется обуздать эту рыжую нахалку.
«— Тс-с-с, Инна, тс-с. Надо остановиться…
— Успокойся, Инна, я не буду тебя трахать.
— Почему?»
Только со мной не успела завершить игру. Но, блин, она казалась такой искренней, такой возбужденной, а в трусиках прямо хлюпало всё… У меня даже брюки, по которым она елозила своим передком, пропитались любовными соками. Тогда она точно не играла, горела, хотела меня до безумия. «Когда крыша ржавая, подвал подтекает»… Неужели она так с каждым загорается?! Неужели просто шлюха, которой сложно держать ноги сдвинутыми, которой не важно, где и с кем, лишь бы по ее правилам? Или все вместе: шлюха и обиженная девочка, которой нравится играть чужими чувствами, желающая постоянных подтверждений своей красоты. Ты супер, детка, очень горячая, обжигающая, выжигающая все внутри.
А может, парни бессовестно врут?!..
Сразу двое?!
Все эти бесконечные вопросы острыми спицами вонзались в мозг. Внутри все ревело, горело и булькало чернотой и яростью. А солнце?! Я не чувствовал больше внутри солнца… Горе-горе, злые дяди в Крокодиле солнышко его убили.
Она стояла спиной ко мне на широком крыльце университета. Инна, высокая, красивая, рыжая, издалека слепила медью своих волос. Захочешь мимо пройти и не сможешь, все равно взглядом зацепишься. Рядом с Лягушонком стоял высокий широкоплечий темноволосый парень… Чернота в глазах не позволяла оценить его привлекательность, но, кажется, красавчик, каких поискать. Это картина меня оглушила… Ноги стали увязать в асфальте, словно злой змей Горыныч, как в сказке, вбил меня по колено в землю. Остановился, вперившись взглядом в красивую парочку. Инна вдруг бросилась парню на шею, он подхватил ее, закружил на ступеньках. Надо признать, они очень классно смотрятся вместе. Я для нее слишком чопорный, слишком, млять, идеальный. Теперь меня вбили в асфальт по пояс. Вместо солнца в груди черная дыра, в глазах тоже черная дыра, я весь стал сплошной черной дырой... С ним она тоже играет?! Тоже течет, как последняя блядь? Смотрит на него с искрами в глазах? Парень наконец-то поставил ее на место. Правильно, долго кружиться вредно для вестибулярного аппарата. Темноволосый что-то сказал, а Лягушонок, судя по выражению лица, радостно заверещала и захлопала в ладоши. В общем, выдала весь спектр реакций, которые я надеялся увидеть, услышать, прочувствовать, при вручении своего букета. Наивный глупый крокодил. Но меня опередили, видимо, парень подарил ей что-то более ценное. Может, брюлики какие-нибудь. Чужое счастье кололо завистью глаза. Горе-горе крокодилу, его солнце разлюбило… А точнее, никогда и не любило. Одно радовало — их «счастье» будет недолгим, закончится через пару палок…
Господи, какой я идиот, чуть не послал идеальную для себя женщину из-за рыжей вертихвостки, решившей поиграть в любовь. Пожалуй, даже хорошо, что ее патлатый дружок такое говнистое трепло, не дал свершиться мести маленькой обиженной шлюшки.