Глава 17

Вода в номере была еле теплой, а мне так хотелось погреться, под горячими струями. Не судьба… Может, снова к Димке прижаться, он большой сильный  и мастерски умеет согревать. Но Мистер Совершенство выглядел таким сосредоточенным, серьезный, даже хмурым, что я не решилась, довольствовалась полотенцем, сухой одеждой  и теплым пледом.  А Дима в  это время подсуетился, раздобыл у хозяйки горячего чая. Она так впечатлилась зрелищем древнегреческого бога  несущего на руках рыжую босоногую русалку, упс, рыжего лягушонка, что дала ему не только чай, но еще баночку малинового варенья и парочку пледов. Мистер Совершенство умеет очаровывать женщин всех возрастов.

Взяла чуть подрагивающими пальцами протянутую сводным богом чашку чая. Только не окатить бы себя и его кипятком. Чай был очень вкусный с какими-то благоухающими травами. Дим  с большой кружкой чая сел на стул напротив меня. Медленно отхлебнул ароматный напиток. В комнате повисло тягостное молчание, от которого все внутри меня тревожно обмирало. Сил  язвить, показывая свою независимость, что мне все по барабану, совершенно не осталось. Да и к чему теперь непонятно кого из себя корчить, я  уже столько всего наговорила. Дима с задумчивым видом неторопливо пил чай. Идиллия, да и только, словно семейная пара на отдыхе.

Если бы….

— Нам надо поговорить, — наконец разорвал тишину мужской голос.

На Димином лице такое серьезное  выражение. Разговоры... Еще совсем недавно, буквально несколько секунд назад, меня убивало его молчание, а сейчас хочется, чтобы оно продолжалось бесконечно. Ведь пока Мистер  Совершенство молчит и рядом, все так похоже на иллюзию моей мечты.

— Инна, посмотри на меня.

Еще чего! Раскомандовался тут! Не буду смотреть, не хочу, чего я там не видела, и так знаю, что ты красавчик хоть куда. Не могу смотреть, больше нет сил притворяться, устала. Но он упрямый, отставил чашку, протянул руку, приподнял мой подбородок, вынуждая-таки на себя взглянуть. Тысяча  малюсеньких иголок впилась  в скулы. Прекрасные синие глаза вперились в мое лицо. Какой же он красивый! Просто ослепляет… Зачем мужчине быть таким до невозможности великолепным? Мужские пальцы стали слегка поглаживать подбородок и щеки, еще сильнее вдавливая сладкие иголки в мою кожу. Из глаз брызнули слезы. А самое гадское, что он все это видит, расстояние между нами минимальное. Попыталась отвернуться, спрятать глаза, но мужская рука держит крепко. Ненавижу, когда становятся свидетелями моей слабости.  Зачем так пялиться?! Оттолкнула колющиеся иголками пальцы. Но не тут-то было, Дима быстро схватил мои запястья, не позволяя отстраниться.

Растянула губы в деланной беззаботной улыбке.  Подумаешь, слезы катятся, мне соринка от его невозможной красоты в глаз попала.

Слышать сожаления и терзания по поводу сегодняшнего просто волшебного секса не хотелось, поэтому решила действовать на опережение:

— Тебе надо ехать, Мистер  Совершенство. Будем считать, что сегодня был твой мальчишник. Вот мы и зажгли немножечко хорошим трахом. Х-хочешь,  могу для тебя ещё и стриптиз з-забацать, — заикаюсь потому, что реву как последняя идиотка.

— Хочу, — совершенно серьезно ответил Сэр Великолепный и выразительно посмотрел на мои губы.

— Я от тебя всего хочу, я тебя по-разному хочу. Ты мое наваждение, мое вечное желание. Даже помню тот день, когда «обезумел». Сразу по приезду из Европы, когда услышал твой нахальный голос и взглянул на прекрасную жар-птицу, застывшую в дверном проеме. Даже не сразу понял, что рыженький нескладный лягушонок, постоянно хамивший, да путающийся под ногами,  и эта прекрасная огневолосая дева – один и тот же человек. Знаешь, мне показалось тогда, что от твоего великолепия со мной случился солнечный удар, даже в глазах потемнело. А твои губы, это же орудие пытки, Анджелина Джоли отдыхает. Глядя на них, невозможно не думать о грехе. Постоянно, блин, когда тебя видишь, и когда не видишь тоже. Твоя фотосессия в белье — последний гвоздь в крышку моего самообладания. Но я, как мог, держался, думал, нельзя трахать свое счастливое детство, говорил себе: «Не тронь ее, скотина. Вы ведь почти родственники. Что скажут родители?! Какими эпитетами тебе назовут?! Имей совесть, у тебя в Англии осталась невеста». Все надеялся, перебешусь, остыну со временем… только по факту еще сильнее накалялся.

 Мистер Совершенство горько ухмыльнулся, а  я затаила дыхание, боясь неосторожным жестом словом  оборвать его покаянную речь. Неужели он все это говорит обо мне?

 — Я идиот, во всем люблю порядок, построил в своей голове картинку, какой хочу видеть свою жизнь и старался изо всех сил воплотить ее в реальность. А чувства к тебе не вписывалось в эту картину. Ты — ходячий вызов, постоянная провокация  — совершенно не соответствовала моим представлениям о том, какой должна быть идеальная женщина. Скромность?! Зачем она нам, пережитки прошлого? Вот еще,  разве можно прятать такую красоту, у нас все должно быть на виду. Чтобы каждый встречный капал слюной на мои идеальные ноги, точеные плечики и торчащие соски наливных яблок грудей. Невинность?! Тоже в мусорную корзину! У нас каждый месяц новый парень, куча воздыхателей и поклонников. А я — роковая раскрасавица, мучающая их в угоду своему тщеславию.

— Нет, — подала голос я, — тщеславие тут совершенно не при чем. Моя цель была иная, хотелось заставить тебя ревновать. Думала, раз другие видят, может, и ты заметишь, какая я сексуальная. Но ты был непробиваем.

Мистер Совершенство снова криво усмехнулся.

— Твоя сексуальность, Лягушонок… ее только слепой мог не заметить. Она засела в моей голове, печенке, да и что греха таить, пониже тоже. Ты только входила в комнату, а у меня уже член колом стоял. Я ощущал твою сексуальность каждым мускулом, каждой порой, всеми долбанными клетками своего взбесившегося от желания организма. Но это тоже казалось ненормальным. Помнишь, когда мы  висели на липе, я признался тебе в своей трусости. Тогда я нисколько не лукавил. Я боязливый и слишком благоразумный мальчик, поэтому решил — пламя слишком яркое, чтобы не обжечься, лучше к нему не приближаться. Даже выдохнул, когда в Россию приехала Полина, думал, успокоюсь немного, потому что нельзя так сильно желать женщину, свихнуться можно. Но было поздно, я тобою уже загорелся.

Да и как можно остыть, если я почувствовал ответное горение. Не могу забыть твои глаза в коридоре возле двери квартиры, после наших поцелуев в машине, у тебя было такое одухотворенное лицо, хоть картины пиши.

— Мне тогда казалось, что от любви за спиной выросли крылья,  — невольно всхлипнула я, выдав новую порцию слез на щеки.

 Дима ласково стер их своими пальцами, потом наклонился и легонько чмокнул меня в губы. Я таяла от его нежности, сейчас стану липкой лужей сиропа у его ног, он завязнет и больше никогда не сможет от меня отлипнуть.

— А я проснулся с ощущением солнца внутри, чувствовал себя Крокодилом Чуковского, который взял и солнце проглотил. Мне было тепло, радостно и до безумия хотелось услышать твой голос, увидеть улыбку на бесподобно пухлых губах. 

Дима вдруг замолчал…

— Не понимаю, почему тогда так? Почему ты сделал предложение Полине? — торопила я его продолжить своё покаяние, одновременно до ужаса боясь услышать правду.

— Скажи, я ведь был у тебя первым мужчиной?!

Замерла,  растерянно захлопала глазами.

— Нет, конечно, — фыркнула во мне глупая гордыня, стало ужасно стыдно сознаваться в том, что я сидела неизвестно, сколько лет, и ждала, когда же Мистер Совершенство снизойдет сорвать мой цветочек.

На красивых губах Великолепного расцвела еще одна кривая горькая ухмылка. Зачем соврала, сама не знаю.

— Именно это и  сказал мне твой друг детства Ник Кравцов, когда я, не в силах дождаться семейного ужина, с цветами наперевес, появился перед  твоим институтом. Сказал, что, пытаясь самоутвердиться, потешить свое самолюбие, избавиться от комплекса гадкого утенка, ты спишь чуть ли не с каждым встречным поперечным. Очаровываешь, влюбляешь в себя парней, а потом бросаешь.

В глазах потемнело, а по коже забегали целые стаи гигантских пауков, к тому же ядовитых.

— Нет… — раздался из моего горла жалобный писк.  — Ник не мог так сказать.

— Сказал, а еще притащил Данилу, который подтвердил, что ты супер мастерица в постели. До сих пор помню циничные слова Кравцова: «Когда крыша ржавая, подвал подтекает».

Жалобно всхлипнула, предательское поведение Ника не укладывалось в голове. Он ведь знал о моей любви к Мистеру Совершенству… знал, и сделал все, чтобы очернить меня в его глазах. Разве это друг?! Дерьмо на палочке. А я ему  доверяла…

— Еще поведал историю, как однажды вы поспорили, кто больше соблазнит лиц противоположного пола. Ты его в два раза обогнала, — кривил губы Сэр Великолепный.

По коже продолжали бегать большущие пауки, противно оплетая меня липкой паутиной неправды.

— И ты поверил?!

Снова грустный смешок…  А между мужских бровей появилась хмурая полоска.

— Ты ведь только секунду назад сама опровергала свою девственность.

— Мне стало стыдно, быть в таком возрасте девочкой-целочкой нелепо.

— Вот-вот, ты всегда вела себя так, что совершенно не ассоциировалась с девственностью. Я идиот, Инна…

— Согласна, идиот, каких поискать.

 — Поверил, особенно когда увидел, как ты бросаешься на шею высокому черноволосому парню, а он тебя романтично так кружит на крылечке университета.

 Всхлипнула, новая порция слез покатилась по щекам.

— Это Л-леший, его работа со мной и к-кошкой выиграла в одном довольно престижном к-конкурсе. Я просто радовалась, — снова заикалась и ревела я.

— Но мой идиотизм не в том, что поверил. Сейчас я понимаю — мой идиотизм куда шире. Даже если бы слова Ника оказались правдивыми, это ведь не означало, что ты  распутная, не смогла бы по-настоящему полюбить. Но мой мозг, наглухо зашоренный, плановыми картинами идеальной жизни, да допускал возможности чувств к подобной легкомысленной девушке. Поэтому я сделал предложение Полине.

Значит, когда я шагала по облакам с ворохом шариков внутри, у него в душе были черные грозовые тучи.

— Мне было так больно на том семейном ужине, — жалобно всхлипнула и зашмыгала носом. —  Словно я упала с высокого дерева и вся переломалась.

Мистер Совершенство невесело засмеялся.

— Ты не представляешь, в каком аду находился я, особенно когда увидел тебя голой в квартире Лешего. Да-да, я откликнулся на твой призыв, не мог по-другому, примчался спасать своего Лягушонка… И обжег глаза, ослеп.

Снова пауки ползали по моей коже. Господи, теперь понятно, почему он даже смотреть в мою сторону перестал.

— Мне было так больно, я подумала, алкоголь поможет забыться, а Леший решил приколоться. Боже… — из горла вырвался глухой стон. — Как ты, должно быть, меня презирал и ненавидел.

Дима горько рассмеялся, опять вытер мои слезы своими приятно колющимися пальцами, и легонько, едва касаясь, чмокнул в губы.

 — Нет, Лягушонок, хотел, но ничего не получалось, горел тобой, жутко ревновал, и ужасно скучал. Постоянно ругал себя за свою слабость, но каждый раз, когда ты находилась в зоне моего присутствия, во мне просыпался целый ураган эмоций. В общем, меня плющило и колбасило.

Невольно застонала:

— Димочка,  на самом деле, я совсем не такая плохая, как  тебе виделось. Просто твое невнимание, оно вынуждало меня бунтовать, совершать дурацкие поступки. Я не знала, как привлечь твое внимание, и только выставляла себе еще в более худшем свете. Но я исправлюсь, Мистер  Совершенство, честное слово, стану идеальной, буду такой, как ты хочешь: скромной, послушной, прилежной, хорошей, стану прилично одеваться.

Он улыбался, на этот раз без грусти, а в синих глазах скакали черти.

— Конечно, а иначе получишь ремнем по попе.

— А ты кулаком по своему смазливому личику, — тут же взвилась я на дыбы.

Нет, смирения во мне ну ни капельки.

Дима уже не просто смеялся, ржал как конь.

— Тоже мне, идеальная. Ты как трёхлетний ребенок, которому говорят, не ходи туда, а он бегом, куда не велено. Ты самое непредсказуемое, невыносимое и неуправляемое существо. А еще языкастое, словно змея. Но я совершенно не хочу, чтобы ты становилась идеальной, с тобой все ярко и незабываемо, с тобой я живу, а не стремлюсь к идеальной жизни. И видит Бог, я больше не могу держаться от тебя подальше. Хочу снова проглотить, присвоить себе солнце. Я мерзавец, Инна, ужасный мерзавец, из-за своей идиотской гордыни, своих  идеалистичных установок так запутал ситуацию. Я очень виноват, перед тобой, перед Полиной, перед всеми. Только ужасный подлец  может бросить девушку за 4 дня до свадьбы. Но ведь лучше так, чем жениться на прекрасной Снегурочке, любя другую, сходя с ума по маленькому рыжему Лягушонку.

— Ты мой несовершенный Мистер Совершенство, — всхлипнула я, —  а еще Синьор Иодиот, но я тебя ужасно люблю.  Всю свою жизнь любила, с девяти лет наверное, поэтому постоянно к тебе цеплялась.

Потянулась к нему, потерлась носом о мужскую пахнущую морем шею. Дима притянул мене ближе, сжал, потом стал гладить волосы, щеки, плечи и покрывать мое лицо торопливыми радостными поцелуями.

— Обожаю твой костер на голове. Всю тебя обожаю, вредную, яркую и живую. Теперь ты мое солнце, моя царевна-лягушка.

Все ликует внутри меня, все бушует. Я люблю и любима. Счастье. Вот оно какое — вкусное, яркое, сочное, протыкающее тысячью малюсеньких иголочек радости.

* * *

— Папа, он мне изменяет?!

— Полина, пожалуйста, давай поговорим без лишних нервов.

— Я совершенно спокойна.

Однако слова, чтобы поверить в их правдивость, были произнесены слишком громко. Виктор Анатольевич озабоченно свел брови, а ведь он думал, что дочка уже излечилась, переросла свои психозы. Учеба в чопорной Англии повлияла на нее благотворно. Но этот скот, своим предательство, одним махом, уничтожил все их многолетние старания.

— Доченька, помнишь, наставление Татьяны Марковны: «Главное —  нельзя зацикливаться на плохих эмоциях и недостойных людях».

Татьяна Марковна – известный психолог, которая когда-то помогла дочери взять по контроль свои эмоции.  

Бегающая взад-вперед по комнате блондинка вдруг остановилась, тонкие аристократичные пальчики хищно скрючились.

— Да, папа! — девичье лицо лишая красоты перекосила злая гримаса, — Ответь мне, наконец, на вопрос, Дима спит с этой рыжей лахудрой?!

Виктор Анатольевич отвел глаза… В принципе, озвучивать данный факт уже не было смысла, все понятно без слов.

— Поля, надеюсь, ты принимаешь успокоительное.

— Папа! — заверещал прекрасная Снегурочка, — он мне изменяет?!  

— Увы… — в отличие от дочки, Виктор Анатольевич говорил тихо.

Но блондинка услышала, бесновато зарычала, следом раздался грохот, это Полина уронила с полки  антикварные часы, потом послышался звон стекла, на пол полетела ее фотография в красивой рамке под старину, о стену ударились фигурные свечи.

Она будет потом жалеть, отстранено подумал Виктор Анатольевич. Эти свечи они привезли из старинного монастыря в Европе, ручная уникальная работа.

— Поленька, тебе обязательно нужно принять успокоительное.

— Папа, какие могут быть таблетки,  — снова возмущалась сейчас похожая на злую ведьму блондинка, — когда в опасности моя идеальная свадьба, и вообще мое будущее!

— Дочка, прошу тебя, нельзя забывать о своем здоровье. Поверь, эта сволочь пожалеет о своем поступке, я завтра же подпишу приказ об его увольнении, причем по статье. Ни одна уважающая компания не возьмет его больше работать.

Руки блондинки припадочно затряслись. 

— Доченька, давай будем благоразумными. Скоро приедет Татьяна Марковна, побеседует с тобой, поможет справиться с ситуацией.

Блондинка всё-таки решилась послушаться родительского совета… Переступая разбитое стекло рамки, прошла на кухню. Обеспокоенный отец последовал за ней. Дрожащими пальцами Полина открыла пузырек с таблетками, проглотила одну, стакан и графин с водой, ударяясь друг о друга, жалобно звякнули, запила таблетку водой.

— Да на кой черт мне его увольнение, пап? Нет, ты не будешь пока вмешиваться. Мы сделаем вид, что не догадываемся о Диминой связи со сводной шлюхой. Я знаю, на какие кнопки следует надавить. Он не сможет отказаться от нашей свадьбы. А уж потом вмешаешься ты и доходчиво ему расскажешь, что его ждет в случае неблагоразумного поведения. Дима человек честолюбивый, не пустит из-за дешевой девки свою карьеру под откос. У него просто временно помутнение рассудка. Ковалев не станет связывать свою жизнь с этой рыжей хамкой, они совсем не подходят друг другу. В ее обществе нормальному человеку даже полчаса провести сложно. Постоянные подколы, дерзит, как девочка малолетняя. Сколько раз хотелось надавать ей по губам.

Виктора Анатольевича речь дочери шокировала.

— Поля, если м

ужчина изменяет невесте за  четыре дня до свадьбы, то потом вообще не будет вылезать из постели любовниц. Объективно, внешне Дима очень интересный парень, желающие всегда найдутся… На кой черт тебе сдался этот мудак?!

И снова послышался грохот. На пол полетел графин с водой, потом стакан.

— Поля, прошу тебя, доченька… — Виктор Анатольевич успокаивающе вытянул  руки вперед, — Тише, следи за своими эмоциями.

Доченька схватила нож. Аристократичные тонкие пальцы ходили ходуном, взгляд небесных глаз казался безумным.

— Нет, папа. Я никому не позволю испортить мою идеальную свадьбу. Никому…