Глава 11. Кино, секс и рок-н-ролл
- Тебе станет легче, если я извинюсь? Ещё раз? – я смущённо болтала ложкой в полупустой чашке с чаем. И старательно делала вид, что мне не стыдно, не смешно и вообще…
У меня похмелье. Я не помню, что было вчера ночью и сегодня утром. Совершенно.
- Самойлова… - страдальческий вздох был вместо тысячи слов. В смысле, в нём было столько оттенков смирения и терпения, что я невольно прониклась.
Иррациональным чувством. Ну не может же быть желание треснуть этого му… Чудака чем-то тяжёлым по голове логичным, после всего что было, так ведь?
Или всё-таки может?
- Архипов, а ты в курсе, что я сейчас размышляю над тем, что меня не пугают нормы уголовного права нашей страны? - заметила я, как бы, между прочим. – И что алкогольная интоксикация в моём случае может быть отнесена к смягчающим обстоятельствам, а не отягчающим?
Повисшее молчание нарушало лишь мерное тиканье настенных часов. Да Пёс, с царственным видом вкушавший свой завтрак. С таким хрустом и чавканьем, что у меня невольно заурчало в животе, а душа наполнилась чистой белой завистью к единственному нормальному обитателю в этой квартире.
После того, как мою больную (по ходу, в прямом смысле слова!) голову посетили воспоминания о прошлой ночи, считать себя нормальной я отказывалась. Нормальные, приличные девушки не прячутся в мужском туалете. И не звонят своим нелюбимым соседям. И не пристают к ним в такси. И не…
Ладно, предположим, целовалась я с ним и раньше, факт. Правда, после тех случаев он не щеголял разбитым носом и прокушенной губой. Что в сочетании с наливающимся фингалом было очень даже впечатляюще.
И что-то мне подсказывало, что уголовное право таки как раз сочтёт жертвой самого Архипова, а не меня. Печально, однако. И как теперь верить в святость правосудия в нашей стране, а?
- Самойлова, а ты в курсе, что нормы уголовного права в данном случае улица с двусторонним движением? – спустя минуту, невозмутимо откликнулся этот гад. Незаметно пододвинув ко мне тарелку с аккуратно порезанными дольками сочного, свежего апельсина.
Честное слово, я чуть слюной не подавилась, вдохнув убийственный аромат цитрусовых, разлившийся в воздухе. Пряный, чуть терпкий, с кисловатым послевкусием, он так и манил попробовать его, почувствовать каждую нотку, каждую грань, каждую каплю. Хотя бы для того, чтобы заглушить мерзкий привкус во рту, оставшийся мне на память от ярких, приторно-сладких коктейлей.
Невольно хмыкнула, не выдержав и стащив таки дольку апельсина. Чувствую себя героиней бородатого анекдота. Ну того, где мы вчера пили пиво, шампанское, водку, коньяк…
Наверное,винегретом отравились! Ну или печенькой, как в моём случае, ага.
- Это ты на что намекаешь? – нахально облизав пальцы, испачканные сладким, липким соком, я стырила ещё одну дольку апельсина с самым невинным видом, на какой только была способна. Увы, похмельный синдром, он никого не красит, а у меня так и вовсе, обостряет природную вредность и «любовь» к ближнему своему, вот!
И попытку просверлить мою персону обжигающим, слишком пристальным взглядом я тоже стоически проигнорировала. Как и тяжёлый, полный обречённости вздох под скрип несчастного барного стула, на котором так активно ёрзал хозяин квартиры. Ничего, не всё ж мне страдать от его заманчивого, соблазнительного и откровенно полуголого вида в собственной постели.
Сморщила нос и вздохнула, дожёвывая апельсин. Ладно, постель была не моя. Но ситуацию это не сильно-то меняет, ведь так?
- Это я открытым текстом говорю, не провоцируй меня, Самойлова, - обманчиво ласковый голос брюнета меня не насторожил. Совершенно.
Я только насмешливо фыркнула, придирчиво разглядывая остатки бедного фрукта. И заинтересованно уточнила, выковыривая косточку, из сочной, оранжевой мякоти:
- А не то, что?
Воцарившуюся на кухне тишину можно было использовать как источник бесперебойного питания. Так она искрила между нами. И осторожно покосившись на соседа, я уже собиралась что-то ляпнуть, дабы хоть как-то разрядить обстановку. Вот только…
Н-да уж. Не зря говорят, что мы, бабы, дуры. Глядя на потемневший и заметно потяжелевший взгляд Архипова, я была согласна с этим утверждением если не на все сто, то процентов на шестьдесят точно. А уж когда он оказался слишком близко ко мне, обхватив пальцами мою шею и заставляя повернуть голову, глядя прямо ему в лицо, я и мои тараканы готовы были подписаться под каждой буквой. Дайте только это пережить!
Ещё бы знать что?
- Вот смотрю я на тебя, солнышко… - мягко усмехнулся Степан, очертив большим пальцем линию моего подбородка. – И думаю. За что меня угораздило-то так?
- У меня есть парочка… - начала, было, я. Но осеклась под насмешливо-дразнящим взглядом парня. И почему-то залипла на его рот, шумно сглотнув и облизнув вмиг пересохшие губы. – Кхм…
- Молчи уж, - Архипов как-то странно фыркнул, наклоняясь ниже. – Наказание моё…
То, что было дальше сложно назвать логичным. А ещё разумным, правильным и трезвым. Но когда этот гад широко, шально улыбнулся, согревая дыханием мои губы, разум помахал платочком и испарился окончательно и бесповоротно. Так что…
Почему бы и да?
Поцелуй. Яростный, обжигающий, крепкий. Выпивающий душу и не оставляющий никаких сомнений и мыслей. Такой, что я могла лишь рвано выдыхать в чужой рот, цепляясь за широкие плечи, оставляя ногтями красные полосы на коже. Такой, что я ни капли не возражала, когда меня сдёрнули со стула, впечатав в сильное, крепкое тело.
Такой, что я сама подалась вперёд, прижимаясь ближе. Ещё ближе. Непозволительно, неприлично, невозможно близко. Без всякого смущения вцепившись пальцами в его задницу, обтянутую старыми джинсами. Улыбаясь на тихое шипение Архипова в ответ.
И нет, меня моё поведение не смущало. Этот мужик видел меня без макияжа и с крепкого бодуна, так что… Я уже говорила, что логика это не моё, да?
Впрочем, если так подумать, с логикой проблемы не у меня одной. Вместо того, чтобы расцепиться и добраться до спальни, как все нормальные люди, мы продолжали целоваться, передвигаясь мелкими шажками по коридору. Нам было плевать на то, что мы спотыкались, надолго застревая у очередной стены или шкафа. И глупо хихикали, ну точно, как школьники, решившие впервые сделать всё по-взрослому: романтично, феерично, как в кино!
С рейтингом восемнадцать плюс, но кого это волнует?
Где-то на полпути потерялась широкая футболка, любезно одолженная мне хозяином квартиры. Я и не заметила, лишь облегчённо вздохнула, чувствуя себя свободнее без неё. Коротко, недовольно вскрикнув, когда меня совсем не нежно уронили на разворошенную кровать. И окинули таким самодовольным, хищным взглядом, что я…
Что там я, додумать оказалось проблематично. Думать вообще очень тяжело и сложно, когда над тобой медленно склоняется полностью обнажённое, шикарное тело, лишённое даже намёка на смущение или стеснения. А чёртова магнитола, попортившая мне немало крови, ласково мурлычет такой знакомый и такой совершенно неуместный хит.
«Rock You Like a Hurricane», группы Scorpions нельзя назвать ни романтичной, ни эротичной, ни возбуждающей, ни томной. Это звуки ударных, гитарного соло и невероятного вокала. Это чистая энергия и свобода, воплощённая в словах и музыке. Но именно под неё, именно под эту балладу о роке и урагане страстей, я боролась, побеждала и сдавалась на милость мужчине. Противному, вредному, невыносимому, самонадеянному, нахальному и…
Такому своему. И пусть только попробует слинять от меня, за ним ещё поход в кино и конфетно-букетный период числятся! Хочет он того или нет!
***
- Бамблби? Серьёзно? – Самойлова скептично разглядывала билет, устроившись на одном из диванов в коридоре перед входом в кинозал. – Из всего списка фильмов вечернего киносеанса ты выбрал Бамблби?!
- Ага, - Архипов плюхнулся рядом и тут же съехал вниз, откинув голову назад. Широко зевнув, он насмешливо уточнил. – Тебя что-то не устраивает?
- Твоё понимание романтики, - его смерили недовольным взглядом, тут же переключив всё своё внимание на несчастный кусок картона. – Ещё и места в середине зала… Не, я в принципе, не против. Но сразу говорю, вуайеризмом не страдаю, целоваться на глазах изумлённой общественности не собираюсь.
- А…
- А то, что было у кассы за колонной – не считается! – Алка обиженно надулась, ткнув его кулаком в бок. – Я была под воздействием эндорфинов после офигенного секса в коридоре, когда я…
Что там «я» так и осталось тайною за семью печатями. Потому что активно жестикулировавшая в процессе тирады девушка наткнулась взглядом на случайную жертву их разговора. Мальчишка лет пяти застыл прямо напротив, широко открыв рот и любопытно блестя синими глазами. Вафельный рожок в его руке благополучно лишился шарика мороженого, а мелкий даже не заметил этого.
И, ни капли не смущаясь, выдал громким, чистым голосом на весь вестибюль:
- Ма-а-ам! А что такое вуймизм?
- Да чтоб тебя… Ярик, солнышко моё ясное, ты, куда опять слинял? А я не в курсе?!
Мамой этого чуда оказалась совсем ещё молодая женщина, едва ли старше тридцати. Худощавая, бледная, с кругами под глазами и таким выражением лица, что народ старательно обходил её стороной. Тёмные джинсы в обтяг, чёрно-белые кеды и футболка дополняли пугающий образ. Особенно футболка.
Скелет, нюхавший букет белый ромашек был ещё ничего, но дополненный надписью производил странное впечатление. Красивым шрифтом над принтом было выведено «Плохого человека Женей не назовут». И два скрещенных скальпеля, для полноты картины.
Архипов даже ущипнул себя, но картинка от этого не поменялась. А мелкий лишь скорбно вздохнул, жалобно протянув:
- Ну ма-а-ам…
- И почему мне так и слышится «Ну, Сергеевна-а-а»… - со вздохом протянула девушка, присев на корточки. И вытерла моську своего чада выуженным из заднего кармана платком. – Прям аж ностальгией по любимой работе потянуло. Хотя ты у нас ни разу не мои «любимые» штрафники, да и мы сейчас не в белых стеночках родного склада трупов… Поэтому отставить жалобные интонации, я не дядя Олаф, я на них не поведусь. И марш к своему залу, сеанс вот-вот начнётся.
Судя по выражению лица мальчишки он явно был против. Но под насмешливым взглядом родительницы только тяжко вздохнул и поплёлся в указанном направлении. Чтобы где-то на середине дороги чуть не споткнуться и подпрыгнуть, радостно завопив:
- Дже-ек! Тётя Эльза-а-а! Дядя Вени-и-ик!
Парень и глазом моргнуть не успел, а малец уже умчался в неизвестном направлении, позабыв и про пустой рожок в руке и про собственную родительницу. Та, впрочем, не удивилась, лишь мрачно покосилась на бедный шарик мороженого, повторив пару раз себе под нос «Я не на работе, трупы прятать негде!». После чего поднялась и неторопливо зашагала следом за своим ребёнком.
Нагло демонстрируя ещё одну надпись на футболке «То, что вы не у нас, не ваша заслуга… А недоработка жрецов Гиппократа!». И чуть ниже мелким шрифтом «В городском морге всегда открыты двери».
Степан почему-то даже не удивился, ни капельки. Только проникся сочувствием к неизвестному отцу этого мелкого чуда, умудрившегося жениться на сотруднике этого самого морга. Правда, не надолго, минут так на пять. Потому что куда больше Архипова занимала пунцовая от смущения девушка, спрятавшая лицо в ладонях. Её плечи дрожали, а дышала Самойлова так, словно пробежала сто метровку, не меньше.
В душе Архипова шевельнулось беспокойство. Шевельнулось и тут же испарилось, стоило его личной занозе в… Ну ладно, в сердце. Так вот, это самое беспокойство исчезло, стоило только Алке с силой потереть лицо ладонями и хрипло, задумчиво протянуть:
- По ходу, пора требовать доплату за вредность. До знакомства со Звягинцевой я в такие пёрлы не вляпывалась!
- Да ну? – скептицизма в голосе Степана было – хоть ложкой есть. Правда, это не помешало ему незаметно притянуть девушку за талию к себе, с удовольствием забираясь озябшими пальцами под полы просторной, светлой футболки.
- Ты не в счёт, - тихо фыркнув, Самойлова самым бессовестным образом развалилась на нём. Треснув по загребущим рукам, стоило им оказаться выше линии талии. – А ну, лапы прочь от царской собственности. Или я, по-твоему, просто так выбирала эту лисичку с топором за спиной?
- Это была единственная футболка, не свалившаяся с тебя сразу, - хмыкнул парень, оставляя невесомый поцелуй у самого основания шеи. Но руки, всё же, убрал, решив, что пока что с него хватит и простых объятий.
Вообще-то видеть (и чувствовать!) свою соседку так близко, такую спокойную, миролюбивую и даже ласковую было… Дико. Первые минуты три после пробуждения в разворошенной на хрен постели. Затем память подкинула красочные картинки, ярко демонстрируя, чем они тут занимались и как. И вяло чертыхнувшись, он рухнул обратно на подушки, подгребая к себе под бок сладко сопевшую девушку.
Вот тут-то Архипов и понял, что всё. Попал. Окончательно, бесповоротно и безоглядно. И пусть объект его нежных чувств не отличается формами, голливудской улыбкой и покладистым характером (рука у Самойловой была чудо как… тяжела!), ему другого не надо.
Правда, говорить об этом девушке он не стал. Вместо этого Степан пошёл по пути «меньше слов - больше дела», позволив себе немало вольностей. Так сказать, компенсируя всё то время, пока его уверенно динамили, откровенно не понимали намёков и не обращали никакого внимания на шикарного мужчину по-соседству. И нет, он не злопамятный, совершенно!
Он просто самую малость влюблённый. И очень ревнивый влюблённый, ага.
Эта мысль пришла к Архипову совершенно внезапно. Как раз где-то на середине очередной истории из жизни тату-салона «Колибри». В тот момент, когда Алка с восторгом и воодушевлением рассказывала о том, как вот этими самыми руками прикоснулась к не просто татуировкам, а к самому настоящему произведению искусства. Выполненному (ну кто бы мог подумать, а?) на сильном, хорошо тренированном мужском теле.
Вот тут-то до парня и дошло, что таких тел через руки обычного тату-мастера проходят если не сотня, то с десяток точно. Далеко не всем надо поправить рисунок на плече или запястье. И далеко не все они прочно заняты непосредственным начальством этого самого мастера. Так что…
Беда-беда, огорчение, мать твою. Или внезапное осознание. Честно говоря, Степану было откровенно фиолетово, как оно называется. Куда больше его занимал вопрос, как с этим быть-то! Устраивать скандалы? Можно, конечно, но брюнет истериков не любил до отвращения и себя таковым считать отказывался категорически. Уговаривать Самойлову уволиться?
Глянув на воодушевлённо болтавшую девушку, он только головой покачал. Не, не вариант, однозначно. Хотя его заработка вполне хватит, чтобы обеспечить их обоих и даже больше. Да и потом, зная упёртый характер соседки, парень вполне здраво опасался, что ей будет проще порвать только-только зарождающиеся отношения, чем отказаться от любимой работы. А значит, остаётся только одно – привязать к себе всеми возможными способами.
Тут Архипов вздохнул и нахмурился, невольно крепче прижимая к себе девушку. Мысль была дикой, для вчерашнего холостяка-то. Но почему-то сейчас совершенно не вызывала никакого отторжения. Более того, чем больше он об этом думал, тем больше склонялся к выводу, что это самый идеальный вариант развития событий.
Если он, конечно же, выживет после того, как приведёт свой внезапный план в исполнение! Что-то (инстинкт самосохранения, не иначе!) подсказывало, что просто не будет. С другой стороны…
Будь всё просто, разве стал бы он терпеть эту… Ведьму!
Алка, тем временем, внезапно замолчала. И смерила его очень подозрительным взглядом. Пришлось срочно убирать с лица мечтательное выражение и изображать святую невинность. Конечно ему не поверили. Уж слишком хорошо соседка успела изучить своего новоявленного бойфренда за время их общения и знакомства.
И явно сейчас сокрушалась о том, что презумпцию невиновности в нашей стране никто не отменял. А жаль!
Впрочем, здесь Архипов изрядно покривил душой. Потому как наличие этого принципа изрядно облегчало жизнь и успокаивало не вовремя проснувшуюся совесть. Ту самую, что настойчиво уверяла: надо сразу и открыто заявить о собственных чувствах, намерениях и мотивах. Не то похоронные мероприятия будут очень короткими и очень экономными.
Если вообще будет, что хоронить.
Тряхнув головой, отгоняя мрачные мысли, Степан искренне посоветовал совести заткнуться. После чего потянул недовольно бурчавшую девушку в сторону быстро рассасывающейся очереди. Киносеанс вот-вот должен был начаться. И время, проведённое в полумраке полупустого зала, он хотел провести с максимальной пользой.
По крайне мере, таков был подлый, страшно секретный план. Однако…
- Твою ж… - задушевно ругнулся Архипов.
Ну как ругнулся? Попытался, конечно. Но наткнувшись на укоризненный взгляд Самойловой, прикусил язык и скорбно вздохнул, уставившись на экран. Ругаться (не говоря уж про приставать!) в окружении малышни, от пяти до четырнадцати лет включительно, было проблематично. И опасно для здоровья, учитывая наличие у них родителей и других старших родственников. Так что пришлось Степану, недовольно сопя, уставиться на экран. Мысленно пообещав себе отомстить Алке. С особой, так сказать, жестокостью и несколько раз. Чтобы не то, что встать…
Думать о том, чтобы куда-то пойти не получалось!
***
Вечерний город был по-своему уютен и до безобразия романтичен.
Это непростительно сопливая и отдающая приторной ванилью мысль появилась в моей голове внезапно. Так сказать, пришла непрошенной и…
Осталась на ПМЖ. Просто потому, что в кои-то веки романтичная девочка в моей душе хотела этой самой ванили, розовых очков и во-о-он того нахального парня, что невозмутимо тырил попкорн из моего стакана. Вот же…
Архипов!
Однако, вопреки обыкновению, мне на такое самоуправство не хотелось ни обижаться, ни злиться. Весело хмыкнув, я кивнула собственным мыслям и чуть отстала, ставя несчастный пустой стаканчик на скамейку. Чтобы тут же, разбежавшись, запрыгнуть на спину ничего не подозревающему парню. Расхохотавшись в ответ на его полный праведного возмущения вопль. И совсем не удивившись, когда продолжая ворчать, меня легко подхватили под колени и неторопливо зашагали дальше, без труда удерживая мои гордые семьдесят с чем-то килограмм на весу. Я же…
Ну, а что я, собственно? Ухватившись руками за чужую шею, я весело болтала ногами в воздухе и крутилась по сторонам. Не без удовольствия подмечая завистливые взгляды девчонок, чинно прогуливавшихся под руку со своими рыцарями. Такого печального образа, что я невольно прониклась сочувствием к женской части населения нашего города.
Уж слишком печальными были эти самые лыцали. Или это просто у меня завышенные требования к мужчинам? С обязательным пунктом «наглый домашний питомец прилагается»?
Мысль была интересной. Хотя бы потому, что мой собственный рыцарь из всех пунктов списка пожеланий к потенциальному ухажёру вряд ли набирал хотя бы пять пунктов из десяти. И обладал тем самым набором качеств, которые я терпеть не могла ещё со школы: раздолбайство, наглость, непрошибаемая самоуверенность и отсутствие хоть каких-то понятий о границах личного пространства.
Серьёзно, я в старших классах за попытку приблизиться ко мне слишком близко нещадно лупила линейкой по пальцам. А в институте нашла на кафедре физико-математического факультета её металлическую разновидность, превратив в страшное оружие против таких вот экземпляров. И всё это для чего? Чтобы вот так свободно висеть на широких плечах и даже не протестовать, когда тебя стряхнули на землю у собственного подъезда под любопытные, жадные взгляды мамочек и бабулек на площадке?
Любопытно, а у всех влюблённых так мозги коротить начинает или это мне так повезло?
- Когда ты такая задумчивая я начинаю тебя опасаться, - доверительный шёпот обжёг ухо, и я вздрогнула, выныривая из собственных мыслей. После чего возвела глаза к потолку, подавшись вперёд и решительно засунув руки в задние карманы чужих джинсов.
Ну а что? Мне так теплее! И чужая задница тут совершенно не причём, ей богу.
Клянусь любимым плюшевым енотом!
- И правильно делаешь. Может я того… - насмешливо поиграв бровями, я привстала на цыпочки и невесомо прижалась к чужим губам. Тут же отстранившись, не давая углубить поцелуй и делая шаг назад.
Точнее, попыталась сделать шаг, ага. Выбраться из объятий мне, конечно же, никто не позволил. И не только мои руки исследовали чью-то пятую точку, используя для этого очень уж удобные карманы на попе.
Притиснув меня ещё ближе, сосед тихо хмыкнул и с надеждой поинтересовался:
- Планируешь сдаться в плен без боя и пререканий?
- О, кто-то вернул на место корону великого соблазнителя и непобедимого ловеласа? – я мстительно ущипнула его за ягодицу и уже предвкушала, к чему приведёт эта провокация, как вдруг…
- Кхм… Не, я, конечно, предполагал, что возвращение на родину будет незабываемым, но чтоб настолько… - смутно знакомый голос, раздавшийся за спиной заставил меня подпрыгнуть от неожиданности.
Резко вывернувшись из хватки Архипова, я крутанулась на месте и уставилась на сидящего на скамейке мужчину. Ловя так некстати решившую спикировать вниз челюсть и чувствуя, как волосы дыбом встают не только на голове, но и на всем теле. С трудом сглотнув ком в горле, я прокашлялась и хрипло выдохнула, глядя круглыми от удивления глазами на такого знакомого незнакомца:
- Ты?!
- Ага, - легко согласился высокий, изящный светловолосый мужчина, неторопливо поднимаясь с облюбованной им скамейки. И, широко раскинув руки в сторону, выдал, сжимая меня в крепких объятиях. – Ну привет, жёнушка. Радуйся, блудный муж вернулся из командировки!
Мой полузадушенный стон потонул в широкой груди этого засранца. Изрядно заглушённый тонким шерстяным пуловером, пропахшим дорогущим парфюмом. Я и слова против сказать не успела, как меня ощупали, облапали и даже звонко поцеловали в губы.
Чтобы отстраниться и, с любопытством заглядывая в глаза выдать:
- Я скучал. А ты?