Глава 13. Три богатыря. Ход конём!
Смеркалось.
Пожалуй, именно так можно было описать получившуюся композицию. Три мужика, пёс, бутылка коньяка и…
- Ты баба-бомба! Ты баба-бомба! Ты баба-бомба, баба-бомба, баба-бомба!...
Хриплый, прокуренный голос Шнурова был узнаваем даже в таком приглушённом состоянии. А уж когда отчаянно пытавшийся продрать глаза Леонтьев полез в задний карман собственных джинсов и выудил оттуда отчаянно надрывавшийся телефон, всё стало понятно без слов. Без цензурных слов.
Впрочем, поднятый на ноги, но толком так и не разбуженный Макс про оные и не вспомнил. И выдав коронное «На куй!», вырубил гаджет и бросил его куда-то за спину. Даже не вздрогнув от жалобного треска несчастной техники, лишь чудом пережившей сокрушительное столкновение с кирпичной стеной.
Работать, правда, он так и не перестал, продолжая испытывать на прочность слух всех присутствующих бессмертным творением группировки «Ленинград».
- Кхм… - потерев заросшей щетиной подбородок, Архипов отобрал бутылку у хлыща, пытавшегося сделать незаметный глоток. Разлив коньяк по бокалам, он, как бы невзначай, уточнил у приятеля. – Ответить не хочешь?
- Нет, - флегматично откликнулся Леонтьев.
И так улыбнулся, что даже Степану расхотелось задавать вопросы. Так что, пожав плечами, он уселся на барный стул и, залпом осушив свою порцию, махнул рукой злосчастному блондину:
- Ну, рассказывай что ли… Убогий ты наш.
- Иди ты, - тут же огрызнулся хлыщ. Но лезть в бутылку не стал, здраво рассудив, что он тут как бы в меньшинстве.
И провести в травматологическом отделении ближайшую пару недель – та ещё перспектива. Не самая жизнеутверждающая, так точно. Наверное, именно поэтому бедный и изрядно перенервничавший Виктор Богданов, золотой мальчик, мажор и вообще – папенькина радость, принял на грудь огненной воды (для храбрости!) и…
Рассказал. Всё, как на духу.
Начиная от сотворения мира и заканчивая тем самым позорным случаем в столичном ЗАГСе, после которого он и оказался в родном городе. В красках, картинках и с такими иллюстрациями – мама не горюй! Умудрившись припомнить собственной «жёнушке» и бесславно проваленную попытку соблазнения, и алюминиевый поднос, которым она приложила его в столовке.
И временную татуировку на лбу тоже! Тем более, что сиё украшение удалось свести лишь через неделю и то, потому что кое-кому надоело ржать каждый раз при встрече с Богдановым. Кто ж знал, что женщины, особенно творческие, такие злопамятные-то?!
Архипов эту исповедь слушал молча, с нечитаемым выражением лица болтая остатками коньяка в собственном бокале. Лишь пару раз фыркнул насмешливо да головой покачал, когда этот самый мажор выдал-таки внятную версию своего бракосочетания с Самойловой.
Ну как внятную? В неё, если честно, не верилось от слова совсем. Потому что даже в полупьяном состоянии Степан не мог представить, как такое возможно. Даже за взятку. Даже за очень большую взятку.
В конце концов, у кого-то из этих троих должны были быть мозги! И если не у пьяных в зюзю студентов, то у сотрудника-то ЗАГСа точно!
- Ы-ы-ы, - наконец, озвучил своё отношение к ситуации Леонтьев. И уткнувшись лбом в столешницу начал ржать. Откровенно так, забористо.
Степан даже коньяк понюхал. Ну так, на всякий случай. И подозрительно уставился на ржущего товарища, искренне недоумевая, с чего ж его развезло. Да так конкретно, что успокоиться Макс смог только минут через пять.
Умудрившись в одно рыло добить несчастную бутылку коньяка. Заявив при этом слегка заплетающимся языком:
- Да ну на! Не… Ик! Не ве-рю! Это ж скок… Скок выпить надо, чтоб так лохануться и на Самойловой жениться?!
В его голосе было столько искреннего недоумения, столько неподдельного изумления, что хозяин квартиры на пару минут задумался, прикидывая количество алкоголя на массы собственного тела. Ну, чтобы дойти до кондиции, когда фраза «Мужик сказал – мужик сделал!» могла прозвучать как команда к действию. Однако, поймав себя на этом, Степан зло фыркнул.
И отвесил-таки болтливому дружку нехилый такой подзатыльник. За всё хорошее, так сказать. Правда, силу не рассчитал и, не ожидавший подвоха, Леонтьев чуть не проломил своим могучим лбом столешницу.
- Ауч… - растерянно протянул блондин, потирая макушку. – За что?!
- Ты говоришь о моей девушке, - флегматично уточнил Архипов, допивая остатки коньяка.
- Которая оказалась замужем, - хмыкнув, ехидно протянул Леонтьев и скорчил рожу, ткнув пальцем в сторону подозрительно притихшего хлыща. – За этим вот…Как тебя звать-то, недоразумение?
- Сам ты… Ошибка эволюции, - Богданов явственно оскорбился. Но наткнувшись на два очень уж выразительных взгляда предпочёл обстановку не нагнетать. Вместо этого он жестом заядлого фокусника достал из широких штанин…
Да нет, не паспорт с тем самым, чёрт бы его побрал, штампом. И даже не то, за что можно было безвозмездно получить направление в отделение челюстно-лицевой хирургии, не-а. Чем огорчил и без того пребывавшего в мрачном расположении друга.
Пока не поставил на барную стойку ещё одну бутылку коньяка. Выдав при этом на голубом глазу:
- И вообще! Нафиг она мне не сдалась, мне нервы и жизнь дороже, чем с этой… Ведьмой жить в одной квартире.
- О, продолжение банкета, - бутылке Макс обрадовался как родному человеку, тут же принявшись разливать янтарную жидкость по бокалам. – Ну, чува-а-ак, - спецом гнусавя протянул он, явно пародируя гостя, - это ты на ней женат, а не мы. Архип, без обид. Не смотри на меня так, я сам в оку… Ну ты понял. И в упор не понимаю, как их ЗАГС-то расписал…
- Как, как, - страдальчески вздохнув, Витька подпер щеку кулаком. – Я ляпнул, что на ней никто в здравом уме и твердой памяти не жениться, жить-то всем охота. Она заявила, что деньги и связи – херня. И ими нельзя решить всё в этом мире… А потом кто-то принёс чачу. Ну и…
Что «и», Богданов уточнять не стал, тут и так всё было ясно. Только вздохнул, душераздирающе и печально, и попытался затащить на колени бульдога, сидящего у ног Степана.
Месье француз поползновения в свою сторону не оценил, глухо, недовольно зарычав. Ещё и клыки продемонстрировал, отчетливо щёлкнув в паре миллиметров от неугодных рук, тянувшихся к самому святому – его холёной, тщательно лелеемой шкурке.
После чего повернулся к гостю задом и исполнил очень уж характерное движение задними лапами. Демонстрируя всё своё отношение, как к самому хлыщу, так и ко всей ситуации в целом. Удивительным образом умудрившись не только выразить свою точку зрения, но и охарактеризовать бродившие в голове собственного хозяина мысли.
Тот, приняв на грудь фиг его знает какую по счёту порцию коньяка, тихо хмыкнул, глядя на возмутительное поведение вредного собакена. Чтобы, стырив у зазевавшегося Макса его порцию алкоголя, выдать:
- Не-а, не верю. Коррупция в стране цветёт и пахнет, мать её… Но расписать вас посреди ночи… Ну простите, это из области фантастики!
И, отсалютовав бокалом, опрокинул в себя всё его содержимое. Тут же поперхнувшись от обжигающей горечи, скользнувшей по горлу и ухнувшей куда-то в районе желудка. Походившей на коньяк точно так же, как сам Архипов на Джастина Бибера.
То есть – очень и очень отдалённо. И то, что оба были мужского пола (пусть принадлежность к сильной половине человечества этого самого Бибера ставили под сомнение), ничего ещё не доказывало, совершенно.
- Это… Что?! – отдышавшись, сипло выдохнул Степан, ставя бокал на стойку. Чувствуя, как мозг медленно, но верно погружается в некое подобие эйфории. Когда все офигенно, фиолетово и вообще…
Где там приключения на пятую точку, девочки и продолжение банкета?
Поймав себя на этой глупой и совершенно неуместной мысли, брюнет мотнул головой, пытаясь мыслить здраво. И начиная подозревать, что крепость этого самого «коньяка» была сильно, очень сильно преуменьшена. Потому как не могло его развести, да ещё так стремительно-то!
- Коньяк, - на голубом глазу выдал Богданов, отобрав початую бутылку у слегка (или не слегка?) окосевшего Леонтьева. Разлив по новой, он весело хмыкнул и уточнил, пригубив немного из своего стакана. – Домашний. Дядька с Краснодарского краю прислал. А за коррупцию щас было обидно… Чтоб вы знали, такие заведения как ЗАГС, морг и управление образования – самые коррумпированные органы власти! Вот! Ну, за знакомство что ли?
Вот тут Архипову стоило бы насторожиться. За знакомство (монументальное в своей фееричности) они уже пили, где-то с полчаса и целую бутылку назад. Но шевельнувшийся инстинкт самосохранения был послан далеко и надолго, а уж стоило на столе появиться чему-то посущественней прошлогодней конфеты «Коровка»…
Надо ли уточнять, что все возражения и подозрения тут же был посланы по известному адресу? Мало того, им ещё и маршрут подробный нарисовать догадались. Потому как после новой порции крепкого, доморощенного коньяка, троице юных (почти) алконавтов стало не до этого, совершенно. Ибо смешалось всё!
Люди, кони, тётка с красной лентой и пухлой папкой. Корявая роспись, бумажка, подло хихикающий хлыщ и охреневающий от происходящего Макс, успевающий прикладываться к бутылке вискаря.
Последней связной мыслью у брюнета было клятвенное обещание больше не пить. По крайне мере в таком количестве. На то, чтобы сформулировать причину такого категоричного решения его уже не хватило и рухнув лицом в подушку он отрубился. А поутру…
А поутру они проснулись, да.
Ну как проснулись? У свалившегося с собственной кровати на пол Архипова язык не поворачивался назвать сиё мероприятие пробуждением. Скорее уж воскрешением из мёртвых. Исключительно насильственным, принудительным методом, явно не имеющим никакого отношения к Женевской конвенции о правах человека, ага.
И какая су… Сурьёзная личность его пнуть-то умудрилась?!
- О! Молодожен очнулся! – бодро проорал Леонтьев, заглянув из коридора в спальню. Оглядел творившийся в комнате бардак и самым наглым и подлым образом заржал. – Ну чё? Тебя поздравить али посочувствовать?
- Ма-а-акс… - хрипло протянул Степан, морщась от головной боли. Птичка перепил, видимо, решила отыграться на нём за два дня сразу и на несколько лет вперёд. Закрыв глаза ладонью и честно пытаясь абстрагироваться от собственного преотвратного самочувствия, он буркнул. – Захлопнись. Какой я тебе к демону молодожён?!
- Счастливый. Наверное, - хохотнув, Леонтьев скрылся в коридоре. Планомерно воздействуя на бедный похмельный мозг друга громкими звуками и откровенно фальшивым пением. Вот же…
Собака женского полу. Хотя кобель.
Который вновь замаячил рядом с ним с таким счастливым выражением лица, что бедный, пресловутый инстинкт самосохранения тут же взвыл пароходной сиреной. Намекая, что по пьяни Архипов не просто что-то отчебучил, а сделал это с чувством, толком и расстановкой.
Вопрос только в том, что? И стоит ли искать компьютерщика, чтобы убрать ненужные свидетельства собственного позора с ю-туба?
Правда, озвучить свои подозрения вслух, Архипов просто не успел. Ему на грудь приземлилась бумажка. Небольшая, прямоугольная, в весёлой, цветастой картошке и с подозрительно знакомой золотой вязью. Нахмурившись и недовольно зыркнув на счастливо лыбившегося приятеля, брюнет всё же сел.
С трудом, кряхтя, проклиная доморощенный «коньяк» вообще и его поставщика в частности (чтоб ему икалось-то!). И поморщившись от нового приступа головной боли, он сощурился, разворачивая эту самую бумажку, недобро косясь на то и дело хихикающего блондина. Его подозрительная бодрость и отличное настроение угнетающе действовали на бедного, мучившегося от похмелья Архипова. Тот даже мысленно сделал пометку обязательно поглумиться над Леонтьевым, как только тот окажется в аналогичной ситуации. Только после этого Степан потер глаза и наконец-то вчитался в ровные, четко отпечатанные строчки стандартного, в общем-то, текста на плотной, цветной бумажке подозрительно официального вида. И…
- Твою ж… - подобрать подходящее слово, дабы описать своё безмерное удивление у него не получилось. Хотя за словом в карман Архипов не лез никогда.
- Мать? – любезно уточнил Макс, продолжая сверкать, как лампочка Ильича, чтоб его.
Глубоко вздохнув, медленно выдохнув, брюнет попробовал ещё раз:
- Какого ху…
- Художественного промысла, да? – продолжал глумиться друг. Прибавляя в список причин для своего убийства ещё пару-тройку пунктов.
- Кхм, - откашлявшись, Степан ущипнул себя за щёку, ойкнул и потряс головой. Наплевав на подкатывающую тошноту, пульсирующую боль в висках и то, что координация его по-прежнему чуть-чуть подводила.
Одна беда. Этот акт насилия над собственным организмом оказался беспощадным и совершенно, просто вот абсолютно бессмысленным. Текст свидетельства в его руках от этого не поменялся, ни на йоту, млять!
Он по-прежнему, нагло и вызывающе гласил, что гражданин Российской Федерации Архипов Степан Родионович и гражданка Российской Федерации Белоглазова Вероника Андреевна (это кто вообще?!) заключили брак. О чем была сделана соответствующая запись в книге актов гражданского состояния за вчерашнее, мать его, число!
Степан моргнул. Ещё раз. Потыкал пальцем в бумажку, наивно надеясь, что кто-то там наверху услышит его мольбу и сожжёт этот чёртов пасквиль. Но, увы, высшие силы оказались слепы, глухи и немы. А само свидетельство даже на первый взгляд казалось просто до отвращения настоящим. И это значит, что…
- Богданов! – рявкнул Архипов, забыв и про похмелье, и про собственное состояние. – Какого хрена?! Ты что натворил?! И что за… Кто эта Белоглазова, чтоб тебя?!
От такого зычного вопля стекла в окнах жалобно задрожали, а где-то за стенкой соседи заработали что-то похожее на инфаркт. Даже Леонтьев и тот подпрыгнул от неожиданности, отодвинувшись от товарища подальше. Ну так, на всякий случай.
И только виновник всего происходящего продолжал сладко дрыхнуть мордой в подушку, задом кверху. Пуская слюни на наволочку, видя сны и причмокивая от удовольствия. Раздражая своим богатырским храпом хозяина квартиры и тиская вяло попискивающего Пса время от времени. Даже не догадываясь, какое «приятное» пробуждение его ожидает.
В ближайшие минуты три. Именно столько надо Архипову, чтобы умыться, переодеться и вспомнить, где у него лежит топор. Ну или одолжить его у соседей, да.
О том, как избавиться от трупа, он подумает чуть-чуть попозже.
***
- Мдэ… - задумчиво протянула Звягинцева, разглядывая два идентичных свидетельства о браке. Только что с разными датами и лицами, фигурировавшими в них, ага. – Что такое полиандрическая семья я знаю, спасибо всемогущему гуглю. А благодаря Капитану Ясен хер… В смысле, яндексу, я знаю даже что такое полигиния, во всей её, мать вашу, красе… Но как назвать этот вариант сосуществование квартета условно разумных индивидуумов…
- Э-э-э… - привстав и дотянувшись до рыжей, я на всякий случай потрогала лоб своего любимого начальства. Убедилась в том, что он прохладный и все же признала очевидный факт. – Косяк заговорила на непонятном языке. Все, ребята, расходимся. Мы её сломали окончательно и бесповоротно.
- Да иди ты! – тряхнула головой Линка, отмахнувшись от моей руки, и бросила в меня упаковкой бумажных платков, за каким-то чёртом оказавшейся на столе.
Попала. Правда, не в меня, а прямо по лбу мрачного, насупленного Архипова, восседавшего на соседнем стуле с видом глубоко оскорбленной невинности. Егоо попытка просверлить меня недовольным взглядом провалилась, так толком и не начавшись. В конце концов, кто из нас умудрился напиться, подраться, повестись на подначки и хиленькие провокации одного хлыща с непомерным эго и оказаться замуж…
Тьфу ты, женатым мужчиной меньше, чем за сутки? Вот именно, в кои-то веки не я! Так что взывать к моей отсутствующей совести занятие бесперспективное, ага.
- Не, ну если опустить все мои мысленные экзорцисы в сторону великого, но непечатного… - рыжая, подпёрла щёку кулаком и смешно сощурилась, глядя на наш «квартет» очень уж ласковым взглядом. Таким, знаете, выразительным и многообещающим, что аж меня проняло. – Короче, кошмарики мои любимые и мозговыносящие… Чё делать-то бум, ась? Жить счастливо в адюльтере или таки осваивать новые поля любовного фронта на вполне себе законных основаниях?
- Звягинцева, радость ты наша… - тихо, но вдохновенно протянул Архипов, выплывая из своих мрачных и нерадостных дум. Умудрившись сцапать меня за талию и перетянуть к себе поближе, противно проскрипев ножками стула по полу.
- Аюшки? – Косяк не впечатлилась, совершенно. Улыбнулась широко, невинно и глазками своими хитрыми хлоп-хлоп.
Отчетливый скрип зубов мне послышался, определенно. И вообще, я Линку знала давно. Ну как давно? Всего-то пару недель своего официального трудоустройства и ещё несколько до этого «счастливого» момента. Но в её компании это тянуло на полноценный срок по той самой, «убойной» статье. Так вот.
Линку я знала давно. Но этот факт, почему-то не помешал мне задуматься о том, сколько же на самом деле существует способов избавиться от трупа. Вдумчиво так избавиться, со смыслом и фантазией.
Упокоив раз и навсегда. С гарантией, как говорится.
- А не пойти бы тебе… - наконец-то подал голос главный виновник наших посиделок в тёплой, дружественной атмосфере.
Мы, не сговариваясь, повернулись в его сторону. Взъерошенный, укутанный в чужой, явно великоватый ему махровый халат, Богданов производил, прямо скажу, неизгладимое впечатление. А так сразу и не скажешь, что перед вами владелец сети ресторанов, почётный член какого-то там клуба и просто – золотой души парень, с хорошим счётом в крупном банке.
Сидит, зараза, глаза в пол опустил, только кончики ушей предательски алеют. Знает, кто первоисточник всех проблем, знает. Но смотреть предпочитает только на свою невесту. И чужую жену по совместительству, Веронику Белоглазову, мою подругу по несчастью. Вот же ж…
Повезло нам с бойфрендами, что ни говори!
- На ресепшен не пойду, - тут же открестилась Косяк и гоготнула, потягивая честно стыренный у мрачного Леонтьева кофе. Широкая улыбка во все тридцать два счастливых зуба изрядно действовала на нервы окружающим и кто-кто, а Линка об этом прекрасно знала. – Трижды в одно и то же место, даже для меня моветон. И всё-таки…Чё делать-то будем, ась?
Вопрос был животрепещущий. Вот только ответа на него, судя по очень уж красноречивому молчанию, не было. Ни у кого.
Нет, что сказать по данному поводу мы бы нашли. Ещё бы и не повторились, ни разу. Одна беда, конструктивного в этих выражёвываниях не было бы ничего, от слова совсем. Так что, обменявшись печальными взглядами, наш «квартет» издал дружный, душераздирающий вздох.
Уставившись на Звягинцеву глазами, полными самой отчаянной, душещипательной надежды. Та аж очередным глотком кофе подавилась, закашлявшись и чудом не свалившись с бедного стула.
Хрипло выдохнув, офигевше на нас уставишись:
- Ять… Лучше бы я на рес… Кхе! На респ… Кха! На ресепшен, мать вашу, сходила!... Блин, похлопай, блондинка двухметровая! Не видишь, гениальный мозг всея операции загибается!
При этом пальцем тыкала она в Леонтьева. До этого делавшего вид, что он к нашей скромной компании вообще никакого отношения не имеет. А тот, успев отжать обратно свой честно купленный кофе, только покосился на неё недовольно. После чего максимально точно и честно сделал то, о чём его так настойчиво просили. Взял и зааплодировал, да так бурно, что кашель у Звягинцевой прошел сам по себе, ага.
От удивления, не иначе. Леонтьев же, нагло и ехидно ухмыляясь, ещё и поинтересовался участливо, продолжая наслаждаться единственной порцией кофеина во всём этом доме:
- Полегчало?
- Безме-е-ерно… Ик! – Звягинцева глубоко вздохнула, медленно выдохнула. Смерила наглого блондина оценивающим взглядом и, придя к каким-то своим выводам, задумчиво протянула, постукивая пальцами по столешнице. – Упырь. Вылитый упырь! От же лажанётся кто-то… Ну да ладно. Значится так… Раз светлые и гениальные мысли обошли нас стороной, предлагаю пойти по скучному пути обычного обывателя.
- Эт как? – я сощурилась, глядя на подругу подозрительным взглядом. Её энтузиазм не внушал мне никакого доверия. И скрестив руки на груди, я вопросительно вскинула бровь, недовольно дёрнув плечом. Пытаясь хоть так отпихнуть подальше настырного, любимого (местами!) соседа.
Сосед отпихиваться отказался. Архипов вообще вёл себя как самый настоящий пещерный человек. Дорвавшись до меня вообще и моего тела в частности, он умудрился таки перетащить меня к себе как можно ближе, заставляя балансировать на несчастном, то и дело кренившемся стуле. И усиленно делал вид, что намёки, посылы и прочие непотребства – не его великого ума дело. Даже самые толстые и очевидные.
К примеру, удар локтем под рёбра. Степан его и вовсе не заметил, заключив меня в стальные тиски собственных объятий, уткнувшись лбом мне в плечо. И я не знаю, что меня раздражало больше: то, что это было очень мило, романтично и знатно тешило моё бедное самолюбие?
Или то, что я вообще об этом задумалась-то?
- Ути бозе мой… - томно вздохнула Звягинцева, любуясь нашей парочкой. Явно удерживая себя от того, чтобы взять в руки смартфон и запечатлеть эту умилительную картинку. Но наткнулась на мой дёргающийся глаз и тут же подняла руки, примирительно заявив. – Тю, да лан тебе, Самойлова! Я ж от всего своего чистого сердца и любя… И убери-убери руки от ножа. Убери, кому говорю? Вот, правильно, слушай умную тётю Лину, она ещё жить хочет. Долго жить… Так о чём я? А! А пойдём мы с вами, тунеядцы и алкоголики мои, путём обычным! В строгом соответствии с каждой буквой нашего весёлого законодательства…
Выдержав томительную паузу, Линка легко спрыгнула со стула и хлопнула в ладоши, добив нас окончательно и бесповоротно:
- Мы идём подавать заявления на развод!
- Чего?!