Глава 19
Глава 19
Часы в пути бегут быстро. В основном потому, что я почти все время дремлю. Ночь, лишенная сна, как ни крути, дает о себе знать. Однако, чем дальше мы отъезжаем от города, тем хуже становится дорога и тем сильнее машину потряхивает на ухабах.
Постепенно ровная поверхность сменяется растрескавшимся прохудившимся асфальтом, на котором колдобины и ямы встречаются чаще, чем орфографические ошибки в сочинении двоечника. В некоторых особо запущенных местах асфальта вообще нет, и автомобили вынуждены ехать по каким-то наспех наваленным булыжникам.
Когда, по данным навигатора, до пункта назначения остается чуть меньше пятидесяти километров, за окнами сгущаются тучи и пейзаж заметно сереет. Еще через пару минут на лобовое стекло одна за другой начинают приземляться крупные капли. Поначалу дождь просто ненавязчиво накрапывает, но затем заряжает в полную мощь.
Небо словно проткнули. Вода льется нескончаемыми густыми потоками. Прямо стеной. Даже дворники не справляются со своими функциями: спешно елозят туда-сюда, а видимость все равно паршивая.
Испытывая нарастающий дискомфорт, ерзаю на сиденье. Если бы я была за рулем, то снизила бы скорость до сорока, а то и до тридцати километров в час. Тише едешь – дальше будешь, верно? Но Тимур, очевидно, считает, что это ни к чему. Бесстрастно гонит под восемьдесят. Будто не замечает разбушевавшегося за окном ненастья.
– Может, стоить сбавить скорость? – робко предлагаю я. – Погода ужасная…
– Мы и так задерживаемся. Я обещал Бессонову быть к обеду.
Тимур ловко выкручивает руль то туда, то сюда, объезжая особенно глубокие выбоины, но машина все равно дребезжит. Отвратительная дорога. Еще десять минут такой езды – и мой завтрак неизбежно попросится наружу.
– Но ведь непогода – не наша вина, – настаиваю я.
– Еще немного осталось. Потерпи, Лер.
Неожиданно раздается какой-то резкий звук, похожий на хлопок. А в следующий миг нас ведет куда-то в сторону. Противный скрежет застилает слух, а дикий животный страх сдавливает нутро.
Буквально сотая доля секунды – и вот мы уже летим по встречной полосе! Мчимся прямо на стремительно приближающийся свет фар. Я даже не знаю, что хуже: лобовое столкновение или падение в кювет… И то, и другое кажется фатальным…
С губ срывается истошный вопль. Ощущение скорой гибели пронзает насквозь. Перед глазами проносится жуткий кадр, где наши с Тимуром тела, изуродованные до неузнаваемости, валяются на земле, словно груда тряпья.
Жмурюсь и поглубже вжимаюсь в спинку сидения.
Вот и все. Вот и конец.
Однако проходит секунда.
Одна, вторая, третья.
А я по-прежнему жива. Сердце бьется. Кислород жжет легкие.
Разлепляю веки и вижу, что машина, теряя скорость, останавливается у левой обочины. Тимуру удалось справиться с управлением. Мы не врезались во встречный автомобиль и не сорвались с дороги.
По правде говоря, это похоже на чудо!
Даже когда опасность позади, я все еще не до конца верю в счастливый исход. Пару мгновений назад я искренне считала, что умру. Мы неслись вперед, а машина не слушалась…
Господи, как же страшно…
Заглушив мотор, Алаев тут же выходит наружу, а я так и остаюсь сидеть на месте не в силах справиться с шоком. Руки трясутся. Губы дрожат. Тело оцепенело.
Сквозь мутное мокрое стекло я вижу, что Тимур ходит вокруг машины. Приседает, потом снова распрямляется. Затем проводит рукой по волосам и направляется к багажнику.
Понемногу прихожу в себя. Шумно сглатываю и наконец расслабляю одеревеневшие от ужаса мышцы. Сердце до сих пор колотится чересчур быстро, но мысли постепенно проясняются. Страх сменяется болезненным любопытством.
Что же случилось? Почему мы чуть не погибли?
Толкаю дверь машины и шагаю под проливной дождь. Одежда тотчас пропитывается влагой, а кожа покрывается мурашками.
– Что произошло? – слегка покачиваясь, подхожу к Тимуру, который копошится в багажнике.
– Шина лопнула, – не поднимая головы, бросает он.
Алаев совсем не выглядит перепуганным. Даже смятения как будто не испытывает.
– Мы… Мы чуть не столкнулись с той машиной…
Зябко ежась, вновь и вновь прокручиваю в голове страшную мысль: всего пару минут назад мы были на волосок от смерти.
Алаев вскидывает на меня взгляд и одаривает снисходительной улыбкой:
– Но не столкнулись же.
Меня выносит с его спокойствия. Как можно быть таким пофигистом?! Не знаю, может, он, конечно, привык рисковать жизнью, но лично меня перспектива быть размазанной по асфальту повергает в самый настоящий ужас!
– Я ведь говорила, что нужно сбросить скорость! – выпаливаю гневно. – А ты торопился! Все к Бессонову хотел успеть! Теперь вот вообще неизвестно, когда мы к нему доберемся!
Пережитый стресс выходит наружу. Вместе со злыми упреками и наворачивающимися на глаза слезами.
– Лер, это никак не связано со скоростью. Дорога хреновая…
– Вот именно! – выкрикиваю, не дав ему закончить. – Когда дорога хреновая, надо ехать очень медленно! А ты что?! Гнал чуть ли не под сто!
– Успокойся, – Алаев опирается на край багажника и хмурится. – Все же обошлось.
– Чудом! Чудом обошлось! – верещу я, окончательно теряя контроль над эмоциями. – Твоя беспечность чуть не стоила нам жизни, Тимур!
– Дело не в беспечности. Это просто несчастный случай.
– Который едва не стал последним в нашей судьбе! Ты хоть это понимаешь?!
– Понимаю, – он стискивает зубы и играет желваками. – Но, как я уже сказал, все позади. Сейчас я поменяю колесо, и мы поедем дальше.
– Что ты за бесчувственный робот такой?! – в сердцах ударяю ладонью по кузову. – Мы чуть не разбились, а ты…
– Кончай истерить.
Алаев резко и даже как-то угрожающе шагает ко мне. Глаза в глаза. Почти вплотную.
Злые слова, которые я только что собиралась произнести, застывают на языке, а тело немеет. От потрясения и негодования.
На улице холодно, но исходящая от него энергия горячит. А еще пугает. И каким-то странным образом подавляет желание спорить.
Возмущение сходит на нет так же быстро, как и поднялось. Костер моей ярости гаснет. Я смиренно опускаю голову вниз, отступая на пару шагов.
Тимур никак не комментирует мою безмолвную капитуляцию. Отходит к переднему лопнувшему колесу и принимается работать домкратом.
– Принеси ящик с инструментами, – командует он, выдергивая меня из мрачных мыслей.
– Какого он цвета? – заглядываю в багажник.
– Синего.
Извлекаю наружу пластиковую коробку и тащу ее Тимуру.
– Держи.
– Ага, – он даже не оборачивается. Даже взглядом меня не удостаивает.
Я промокла насквозь. До трусов. И околела. Но мне не хватает наглости развернуться и сесть в теплый уютный салон, пока Алаев меняет колесо. Он тоже вымок до нитки. И весь перепачкался сырой землей.
Встав чуть поодаль, наблюдаю за его движениями. Тимур сосредоточен и суров. Действует быстро и уверенно. Прилипшая к телу майка слегка задралась, оголив его поясницу. Загорелую, играющую мышцами, влажную от дождевых капель…
До соленого закусываю губу и обнимаю себя руками. Но взгляд от его спины отодрать не могу…
– Если замерзла, садись в машину, – сняв поврежденное колесо, Тимур вновь идет к багажнику. Очевидно, за запасным.
– Да нет, нормально… – тихо лепечу я.
Он не настаивает. Видимо, считает, что я не заслужила того, чтобы со мной сюсюкаться.
Поставив запаску на место, Алаев закручивает болты и принимается опускать машину. Он справляется довольно умело и быстро, словно проделывал нечто подобное уже сотню раз...
Смотрю на него, хладнокровного и непоколебимого, и начинаю чувствовать себя поехавшей истеричкой. Зачем я только визжала и обвиняла его во всем? Это явно было лишним…
Ныряем в машину, и первые несколько секунд молча наслаждаемся сухостью и теплом. Я растираю озябшие ноги, Тимур вытирает руки важными салфетками и включает печку.
– Слушай, я… Я была не права, – запинаясь, говорю я. – Мне не следовало так бурно реагировать.
– Да уж, – Тимур опускает солнцезащитный козырек, на котором закреплено зеркало и, глядя в него, небрежно лохматит мокрые волосы. – Ты та еще стерва.
Распахиваю рот и вспыхиваю аж до ушей.
Стерва?! Я тут извиниться пытаюсь, а он что?.. Опять провоцирует?!
– Я просто испугалась, – пытаюсь оправдаться. – Мне правда казалось, что что мы умрем…
– Да-да, я понял. Ты повторила это раз сто.
Ну почему Алаев такой колючий? Неужели у нас не получится по-хорошему?
– Знаешь что? Забудь мои слова! – снова хорохорюсь.
– Уже забыл. Мне ведь постоянно приходится это делать, – в его голосе отчетливо слышится ядовитый сарказм.
– В смысле?! – разворачиваюсь к нему всем корпусом.
– В прямом, – он сверкает злым взглядом. – Ты же не в первый раз просишь меня забыть.
Я понимаю, что он говорит о нашей запретной ночи. Он попрекает меня ею.
И это удар ниже пояса.
– Господи, какой же ты козел! – взрываюсь я.
– А ты сука.
– Ах так?! Тогда пошел к черту! – в бешенстве хватаюсь за ручку, намереваясь выпрыгнуть из машины.
– Сидеть! – Алаев подается вперед и резко захлопывает едва приоткрывшуюся дверь, не давая мне выйти.
– Выпусти меня! – перехожу на ультразвук. – Я никуда с тобой не поеду!
Пытаясь вырваться, наношу хаотичные удары по его рукам, плечам и корпусу. Умом понимаю, что сопротивление бесполезно – Алаев в два раза больше меня и в десять раз сильнее. Но, несмотря на очевидное неравенство, я продолжаю брыкаться. Во мне все кипит от возмущения. Вот-вот пар из ушей пойдет.
– Да угомонись ты уже! – встряхивает меня, как тряпичную куклу, приводя в чувства.
Замираю и, тяжело дыша через нос, смотрю Тимуру в глаза. В них плещется ярость, и пылает огонь.
– Ненормальная, – произносит он тихо.
А в следующий миг вгрызается мне в губы злым жадным поцелуем.
Это не похоже ни на примирение, ни на нежность. Это грубая похоть и звериная страсть. Неконтролируемая, грязная, сжигающая дотла.
Подталкивающая к самому краю бездны…
Тимур рывком сдирает с меня блузку и высвобождает из лифчика грудь. Лапает грубо и пошло. Без церемоний и красивых слов. Сминает меня своим напором, словно ураган тонкое деревце.
Пока его язык требовательно подчиняет мой рот, пыльцы скручивают напряженные соски. Ахаю и, запрокинув голову, выдыхаю пару непечатных слов. Возбуждение непередаваемо острое, почти болезненное. По телу бегут разряды тока, по венам – лава.
Дернув юбку вверх, Алаев задирает ее до пояса и опускает пальцы мне на промежность. Поверх тонкого кружева трусиков.
Не смотрю вниз, но и без того знаю, что я вся уже мокрая. И дождь здесь не при чем. Все дело в касаниях Тимура, в пьянящем запахе его кожи, в сминающей энергии обоюдного желания…
Алаев слегка надавливает на клитор, и из меня вырывается очередной полустон-полувсхлип.
Боже… Что же он со мной делает?
Я снова горю. Умираю от наслаждения. Хватаюсь за широкие плечи и с чувством вонзаюсь в них ногтями.
Приятно. Жарко. Стыдно. Горячо.
Тимур усиливает давление, и я бессознательно подаюсь навстречу. Еще чуть-чуть, еще немного…
БА-БАХ!
Меня разрывает на части.
Откидываюсь на спинку сиденья и, зажмурившись, бурно кончаю от его пальцев.
А он ведь даже ни разу не проник внутрь…
Я все еще содрогаюсь в сладких пульсациях оргазма, когда где-то рядом звонит мобильник. Но я никак не могу понять чей: мой или Тимура. И открыть глаза, чтобы это выяснить, тоже не получается.
Пока я плаваю на волнах медленно тающего удовольствия, Алаев принимает вызов:
– Да, Юрий Александрович, здравствуйте, – его голос звучит сипло. Он прокашливается. – Нет, конечно, все в порядке, мы скоро будем. Да-да, по плану. Ну… Я думаю, еще час. Возможно, чуть меньше. Тут дорога неважная, приходится ползти.
Распахиваю веки и смотрю на Тимура. Он почти вернул свою обычную невозмутимость. Говорит спокойно и ровно. Только топорщащаяся ширинка джинсов, которую он тщетно пытается поправить, выдает его с потрохами.
– Хорошо. Да вы не переживайте, Юрий Александрович. Доберемся – не маленькие. Ага, понял вас. Ну все, до встречи.
Тимур опускает телефон и поворачивается ко мне. Я все так же наполовину обнажена: лифчик – под грудью, юбка – на талии.
– Ладно, поехали, – он коротко выдыхает и нажимает кнопку запуска двигателя. – Бессонов заждался.
– И все? – вопросительно изгибаю бровь.
– Что все? – кидает на меня косой взгляд и кладет ладони на руль.
– На этом… Закончим?
– А ты хочешь продолжения? – лукаво щурится.
– Ну… Я…
Не знаю, что ответить. С одной стороны, да, хочу. Было бы классно залезть на Тимура сверху и позволить ему себя трахнуть. Жестко, грубо, на высоких мощностях. Почему-то теперь мне кажется, что он любит именно так. А в наш первый раз просто сдерживался.
Однако, с другой стороны, если наш секс повторится, это станет финальной точкой. Ведь повторяющиеся события на случайность не спишешь. Это будет означать, что я осознанно отказываюсь от своего парня и выбираю Тимура. Вот только с Лиамом нас связывают серьезные отношения, а с Алаевым что? Больная страсть, завязанная на незакрытых юношеских гештальтах?
Это глупо, опасно и совсем непонятно, к чему приведет.
Ну, допустим, переспим мы с ним, и что дальше? Станем встречаться, поженимся? Пф… Даже от одной мысли об этом смешно. Алаев явно не из тех, кто стремится надеть на себя ярмо моногамии. Да и как он ко мне относится – тоже большой вопрос. Ясно, что хочет. Но вот есть ли в нем что-то кроме сексуального желания?
– Забей, – Тимур расценивает мою задумчивость как отказ и плавно выкручивает руль, выезжая на правую полосу. – Я все равно не должен был на тебя набрасываться.
Хочется сказать, что я совсем не против, чтобы он и дальше вот так на меня набрасывался… Но вместо этого я молчу. Одергиваю юбку, засовываю грудь обратно в лифчик и пытаюсь застегнуть блузку.
– Ты мне все пуговицы отодрал, – замечаю со смешком. – Ни одной не осталось.
– Прости, – бросает без сожаления. – Не сдержался.
– И как я к Бессонову в таком виде заявлюсь?
– Среди твоих вещей нет ничего, что можно было бы надеть на смену?
– Есть. Но чемодан в багажнике.
Без лишних слов Тимур снова притормаживает, и мы вместе огибаем машину. Открыв багажник, Алаев извлекает из своей спортивной сумки свежую сухую футболку, а я облачаюсь в тонкую синюю водолазку. Она, конечно, не очень подходит к юбке, но все же лучше, чем варварски разодранная блузка.
Теперь мне не будет стыдно перед Юрием Александровичем.
А вот от стыда перед Тимуром я, похоже, не избавлюсь уже никогда.