Глава 22
Глава 22
Бессонов с Алаевым увлеченно обсуждают различные методы воздействия на сотрудников, когда мой слух улавливает звук мягких неторопливых шагов. А еще через мгновенье воздух наполняется певучим женским голосом:
– Солнце уходит из зенита, любовь моя. Не хочешь прогуляться?
Вскидываю голову и попадаю в капкан очередного потрясения.
Грациозно ступая босыми ногами по полу, к нам приближается стройная темнокожая девушка. Ее влажные волосы строптивыми завитками спадают на плечи, а на губах играет спокойная улыбка. Из одежды на незнакомке только длинный прозрачный халат, сквозь который прекрасно просматриваются очертания ее сосков, впадинка пупка и прочие женские прелести.
– Имани́, – встрепенувшись, произносит Юрий Александрович. – Ты уже искупалась?
– Да, вода чудесная. Жаль, что ты не присоединился.
Обогнув стол, девушка подходит к Бессонову и кладет ладонь с длинными скульптурными пальцами ему на плечо. Она вся такая экзотичная, неземная и нарочито расслабленная, что я никак не могу оторвать от нее завороженный взор.
– Познакомься с моими гостями, это Тимур и Лера, – мужчина любовно приобнимает ее за талию и снова глядит на нас. – А это Имани, моя муза.
– Очень приятно, – негромко бросает Алаев.
Его взгляд направлен на полуобнаженную девушку. Смотрит открыто, цепко, почти не моргая. И Имани отвечает Тимуру тем же: ее внимание тоже сосредоточено на его лице.
– Взаимно, – на ее полных губах по-прежнему блуждает загадочная улыбка. – Юра много о вас рассказывал.
Как ни странно, Имани говорит по-русски очень чисто. Почти без акцента. Да и энергию излучает довольно приятную. Такую теплую, умиротворяющую… Однако то, что она без стеснения демонстрирует Алаеву свою хоть небольшую, но при этом чертовски красивую грудь, вызывает во мне плохо осознаваемое глухое раздражение. А еще удивительно, что откровенный внешний вид музы, по всей вероятности, смущает только меня: мужчины не выказывают ни малейших признаков недовольства по этому поводу.
– Надеюсь, что-то хорошее? – Тимур игриво приподнимает уголок рта.
Матерь божья! Он что, с ней флиртует?! Или у меня уже паранойя?..
– Более чем, – Имани ласково проводит рукой по затылку Бессонова. – Юра никогда не приглашает в дом плохих людей.
– Что ж, лестно это слышать, – Алаев откладывает приборы и откидывается на спинку стула.
В по обыкновению сдержанных манерах парня внезапно проступает нечто шальное, почти ребяческое... И мне крайне непривычно наблюдать его таким.
– Имани восхитительна, – глядя на свою музу, Бессонов прямо светится. – Она видит во мне только достоинства и в упор не замечает недостатков.
– Это потому, что у тебя их нет, – мулатка наклоняется и оставляет на щеке мужчины чувственный поцелуй.
– Ну, Юрий Александрович, теперь понятно, откуда у вас столько вдохновения, – иронично ухмыляется Алаев.
– И не смей меня осуждать, сынок, – Бессонов шутливо грозит ему пальцем. – Ты должен понимать, что чары женской красоты, неостановимы.
– Понимаю, – кивнув, Тимур снова проходится по Имани оценивающим взглядом. – И очень рад за вас.
Мне как-то резко становится не по себе. В животе закручивается тугой болезненный узел. И дело вовсе не в маринованных грибах, на которые я с аппетитом налегала пятью минутами ранее. Дело в моих внутренних ощущениях. В том, что где-то на уровне шестого чувства я вдруг поняла, что Алаеву нравится Имани. Не просто как человек, а как женщина. Его выдает излишне оживленное поведение и чересчур широкая улыбка. А еще этот взгляд… Какой-то масляный, что ли.
Уверена, если бы их знакомство произошло при иных обстоятельствах, Тимур не преминул бы пустить в ход свои сексуальные флюиды. А они у него мощные. Прямо с ног сбивают. Уж я-то знаю.
– Прошу прощения, – промакиваю губы салфеткой и, стараясь держать лицо, встаю из-за стола. – Не подскажете, где здесь уборная?
– Прямо по коридору и налево, – отзывается Бессонов, а потом подает знак домработнице. – Аннушка тебя проводит.
Проследовав в указанном направлении, закрываюсь дверь на вертушок и сажусь на край роскошной мраморной ванны. Почему меня так цепануло? Почему внимание Алаева к другой женщине катком прошлось по моему настроению? Неужели я ревную его? К девушке, с которой у него в принципе не может быть ничего общего?
Думать об этом страшно и неприятно, поэтому я отчаянно пытаюсь убедить себя, что моя внезапная агрессия в сторону Имани связана исключительно с ее неплановым появлением. Ведь до тех пор, пока она не пришла в столовую, все было замечательно: разговор с Бессоновым шел в нужном направлении, мы медленно, но верно приближались к целевой теме визита… И тут раз – возникает эта мулатка, и путает все карты.
Кто она вообще такая? Любовница Бессонова? Жена? На вид ей около двадцати пяти, а это значит, что их разница в возрасте больше тридцати лет. Бр-р-р… Извращение какое-то.
Включаю кран и, намочив руки, пару раз брызгаю на лицо водой. Прохладные капли освежают и понемногу приводят к чувства. Сейчас мне никак нельзя расклеиваться. Я приехала сюда с важной миссией, и только о ней мне следует думать. А бесполезную рефлексию нужно безжалостно выкорчевывать из головы.
Привожу себя в порядок и возвращаюсь к столу. Имани уселась рядом с Бессоновым, и теперь беседа перетекла в неформальное русло. Они обсуждают Африку. Насколько я понимаю – историческую родину темнокожей красавицы.
Спустя десять минут вялого участия в общем разговоре я понимаю, что тема бизнеса и инвестиций безвозвратно уплыла вдаль, и вернуться к ней сегодня вряд ли получится.
Благодарю Юрия Александровича и Аннушку за вкусный обед и сообщаю, что хочу немного отдохнуть. Как ни странно, Алаев тоже поднимается на ноги и говорит о том, что устал. Поэтому Бессонов просит домработницу проводить нас наверх.
– Вам нужна одна спальня или две разные? – обыденным тоном интересуется мужчина.
К щекам тотчас приливает стыдливый жар. Неужто он решил, что мы с Алаевым вместе? Но с чего бы?..
– Разумеется, разные! – пожалуй, чересчур экспрессивно выпаливаю я.
– Как скажете, мадмуазель. Разные так разные, – улыбаясь, Бессонов примирительно приподнимает руки. – Переводите дух и спускайтесь, хорошо? На вечер у нас запланирована небольшая культурная программа.
Направляемся на второй этаж вслед за услужливой Аннушкой. Тимур движется позади, и я прямо кожей чувствую, как его взгляд раскаленным железом жжет мою пятую точку. Будь я в другом настроении, мне бы это, возможно, польстило, но сейчас – неимоверно злит.
– Глаза не сломаешь? – обернувшись, бурчу через плечо.
– Ты о чем? – доносится непонимающее.
– Хватит пялиться на мой зад, Алаев!
– Ты выдаешь желаемое за действительное, Лер, – усмехается этот провокатор. – Твой зад меня не интересует.
– Ну конечно! Теперь ты заинтересовался кое-чем другим! – шиплю я, теряя контроль над языком. – Все мужики одинаковые!
В памяти все еще стоит взгляд Алаева, зависший на сосках Имани. А в груди, подобно весенней почке, набухает ревность. Яркая, ослепляющая, доводящая до дрожи. Я больше не могу отрицать ее. Не могу сделать вид, что ее не существует. Ведь она диким зверем дерет мне сердце.
– Вот ваши комнаты, господа, – Аннушка, старательно игнорирующая нашу с Алаевым перебранку, останавливается и указывает на две соседние спальни. – Постели уже застелены. Полотенца и прочие умывальные принадлежности находятся в шкафу. Приятного отдыха!
Улыбнувшись, она спешно ретируется. А я толкаю дверь комнаты, намереваясь закрыться и побыть в одиночестве. Мне жизненно необходимо успокоиться и привести в порядок растрепанные чувства.
– Все мужчины одинаковые? – Алаев не теряет нить прерванного разговора. – Что это, черт возьми, значит?
Его ладонь упирается в дверь, мешая мне ее захлопнуть.
– То и значит! – огрызаюсь. – У вас все мысли об одном!
– И о чем же? – он смотрит на меня насмешливо, свысока. И дело вовсе не в его исполинском росте, а в надменности, которая читается в глазах.
Гребаный царь! Если не по происхождению, то по самомнению точно!
– О том, куда бы пристроить своего дружка! – пуляю злобно.
– Че-го?
Кажется, Алаев и впрямь не ожидал такого ответа. Его лицо изумленно вытягивается, а густые брови ползут вверх.
– Ой, да брось, а то я не видела, как ты таращился на музу Бессонова! «Теперь понятно, откуда у вас столько вдохновения, Юрий Александрович», – пытаюсь спародировать низкий голос Тимура. – Фу, блин! Меня чуть не вырвало!
– Ты щас серьезно, Лер? – он глядит на меня, как на умалишенную.
– Нет, шутки шучу! – закатываю глаза. – Все, Алаев, убери свои клешни и дай мне закрыть дверь!
Но Тимур и не думает сторониться. Наоборот, шагает вперед, оттесняя меня вглубь комнаты.
– Ты думаешь, я запал на Имани? На женщину Бессонова? По-твоему, я совсем конченный?
– И не пытайся отпираться! Я все видела своими глазами!
– Что ты видела?
– Как ты на нее пялился! – взвизгиваю зло. – У тебя разве что слюни ниточками, как у бульдога, ни свисали!
Алаев набирает воздух в легкие, а затем испускает протяжно-утомленный выдох. Поджимает губы и чешет щетину.
– Вот смотрю я на тебя, Лер, и думаю, как можно быть такой умной и такой дурой одновременно?
Во мне опять поднимается волна негодования. Как это типично для мужчин: не хочешь признавать вину – атакуй. На Имани залипал он, а дурой оказалась почему-то я!
– Все с тобой ясно! – выплевываю обиженно. – Оставайся при своем мнении.
– Так ты хочешь знать мое мнение? Хочешь?! – Тимур воинственно напирает, вынуждая меня пятиться. – Мне приятно, что ты ревнуешь. Правда. Но при этом я охреневаю с твоей наглости. Как у тебя вообще язык поворачивается выкатывать мне обидки, если ты до сих пор играешь в grosse reine Liebe* со своим швейцарцем?
Алаев переходит на немецкий так внезапно и органично, что у меня не остается ни единого сомнения: он знает этот язык. А значит, понял каждое слово, произнесенное мной в телефонном разговоре с Лиамом, тем самым утром, когда мы переспали.
Не то чтобы сей факт способен как-то усугубить наши и без того запутанные отношения с Тимуром… Просто это еще одно очко в его копилку. Еще одно доказательство того, что из нас двоих он осознаннее.
Пристыженно замолкаю не в силах сформулировать контраргумент. Если отринуть эмоции и включить мозги, становится очевидно, что Алаев прав. Как я смею попрекать его заинтересованностью Имани, когда по сей день встречаюсь с Лиамом? Это глупо. И противоречит всем законам логики.
А если по существу? Что такого сделал Тимур? Ну смотрел на Имани? Ну любовался ею? Это вроде как не запрещено. Да и если уж быть до конца откровенной, я и сама первые пять минут глаз от нее не могла оторвать. Не потому, что понравилась, а потому, что необычная. Другая. Не такая, как большинство женщин в моем окружении. А все нестандартное вызывает у нас живой интерес. Такова человеческая натура.
Но меня так покоробила мысль о том, что Алаев может быть увлечен другой, что я с катушек слетела. Взорвалась. Наговорила лишнего. Выдала себя и свои чувства с головой.
Зря, Лера. Очень зря.
– Извини, – произношу тихо. – Возможно, я и впрямь перегнула палку…
Тимур возвышается надо мной, а я изучаю узоры на паркете. Никакого зрительного контакта, но его присутствие ощутимо давит. Словно пудовая гиря. Хочется забиться в угол, закрыться руками и тихонько поскулить…
Непонятно, как можно испытывать столько разных и порой диаметрально противоположных чувств к одному человеку. Злость и благодарность. Страх и симпатию. Жгучую ненависть и пробирающую до мурашек страсть…
Тимур Алаев – мой счастливый билет и мое проклятье. Друг и враг. Сводный брат и любовник. Человек, в болезненной тяге к которому нет ничего рационального. Сплошной хаос и неразбериха.
Полнейшая анархия чувств.
– Взрослей, – бросает он холодно.
А в следующую секунду дверь за ним с шумом захлопывается.
*Grosse reine Liebe (нем.) – большая чистая любовь.