Глава 4

Дверь распахивается, и я с трепещущим от волнения сердцем перешагиваю порог спальни Анвара Эльдаровича. Заметив меня, мужчина находит в себе силы откинуть одеяло и принять сидячее положение. Он делает это безумно медленно, но все же самостоятельно.

– Здравствуйте! Как вы себя чувствуете? – говорю нарочито бодро.

Старюсь не выдавать горечи, которая охватила меня, при виде его посеревшего осунувшегося лица.

– Терпимо, Лер. Терпимо.

На бескровных губах Анвара Эльдаровича появляется слабая улыбка, и он раскрывает руки мне навстречу. Наклонившись, обнимаю его и осторожно похлопываю по спине. Как же он исхудал! Проклятая болезнь все соки из него высосала!

Приветствие забирает у Анвара Эльдаровича последние силы, и он со вздохом откидывается на подушки.

– Милый, ну как ты? – мама бросается к нему и стискивает ладонь. – Лера пришла с тобой поговорить, но, если ты устал, она попозже зайдет.

– Нет, все нормально, – он закрывает глаза. – Лиля обезболивающее вколола.

– Хорошо, – мама поправляет его одеяло.

– Лиль, – мужчина обращается к молодой женщине, стоящей у окна. Судя по всему, сиделке. – Иди отдохни, чаю выпей. Мне с дочерью надо поговорить.

– Хорошо, Анвар Эльдарович, – отзывается та и тихо покидает комнату.

– Ну присаживайся, Лер. Чего стоишь? – он разлепляет веки и смотрит на меня.

Торопливо кивнув, опускаюсь в кресло. Эмоции переполняют. Хочется плакать, но усилием воли я удерживаю на лице маску благодушного спокойствия.

Он назвал меня дочерью. И это, черт возьми, значит очень много.

Родного отца я почти не помню. Да и вообще б о льшую часть жизни прожила без мужского плеча. Поэтому, когда мама вышла замуж за Анвара Эльдаровича, я отнеслась к нему с настороженностью. Олигарх не внушал мне доверия.

Однако на деле мамин новый муж оказался приятным человеком. Своим положением в обществе он не кичился, деньгами – тоже. Анвар Эльдарович с теплом и любовью отнесся к маме и, как следствие, ко мне.

Пока я училась на бакалавриате, он очень помогал мне финансово. Оплачивал не только учебу и проживание, но и путешествия за границу. Возможно, люди его круга посчитают это мелочью, но я, как человек, выросший в среднестатистической неполной семье, безмерно ценю такую помощь. Понимаю ведь, что деньги на деревьях не растут и за каждым благосостоянием стоят годы упорного труда.

– Анвар, ты только не перенапрягайся, ладно? – тревожится мама. – Если устал, отдыхай. Лера никуда не торопится.

– Лиз, да успокойся ты уже, – отзывается мужчина. – И выйди, пожалуйста. Хочу поговорить с Лерой наедине.

– Что? – родительницу эта идея явно не радует. – Анвар, не говори глупостей. Я вам не помешаю, вот здесь, – указывает на диван, – тихонько посижу.

– Лиз, – повторяет он с нажимом.

В его тихом голосе слышатся стальные нотки. Те самые, что регулярно проскальзывали в речи раньше, когда он был здоров.

– Ладно, – нехотя соглашается мама, а потом поворачивается ко мне и одними губами произносит. – Если что, зови.

Родительница закрывает за собой дверь, а я фокусируюсь на Анваре Эльдаровиче, который снова закрыл глаз. Он не спешит начинать разговор, и я, естественно, его не тороплю. Молча разглядываю убранство комнаты и тщетно пытаюсь унять чересчур разошедшееся сердце.

– Жизнь скоротечна, не правда ли? – спустя, наверное, пару минут произносит мужчина.

– Да, – отвечаю неуверенно.

Я все никак не могу сообразить, о чем именно будет разговор.

– Но этого не ощущаешь, пока не окажешься на пограничье смерти.

– Анвар Эльдарович, ну зачем вы так? – вздыхаю. – Может, все еще обойдется…

– Я умираю, Лер. И имею достаточно смелости, чтобы это признать, – перебивает строго. – Поэтому давай оставим кокетство и поговорим серьезно. Именно для этого я тебя пригласил.

– Хорошо, – покорно опускаю ресницы.

– Как ты знаешь, за годы жизни я сколотил довольно крупную компанию и внушительное состояние, – он делает небольшую паузу и продолжает. – Теперь передо мной стоит вопрос, кому передать свое наследие.

Напрягаюсь и распрямляю спину. Если честно, я очень боялась, что речь пойдет о деньгах. Но, кажется, именно о них Анвар Эльдарович и хочет поговорить.

– Я полагаю, этот вопрос не такой уж сложный, – робко отзываюсь я. – У вас ведь есть законный наследник. Думаю, именно ему и нужно все оставить.

– Да, разумеется, у меня есть сын, – мужчина испускает протяжный ни то вздох, ни то стон. – Сын, который меня ненавидит и не хочет иметь со мной ничего общего.

– Ну что вы? Уверена, Тимур вас не ненавидит! – возражаю с жаром. – В любых отношениях бывают сложности и…

– Лерочка, я ценю, что ты пытаешься щадить мои чувства. Но сегодня давай без этого. Я очень быстро утомляюсь, а сказать мне нужно и вправду много, -Анвар Эльдарович хмурится. – Мои отношения с сыном разрушены, и в этом, несомненно, есть моя вина. Много моей вины. Дети вообще очень болезненно воспринимают фальшь, а такие максималисты, как Тимур, особенно.

– О какой фальши вы говорите? – не понимаю я.

– Его мать была прекрасным человеком. Чутким, тонким, талантливым. Я бесконечно уважал ее, безмерно ценил, – Анвар Эльдарович снова прикрывает веки и болезненно морщится. – Но я так и не смог полюбить ее как женщину. Так и не смог… И Тимур знал об этом.

– Но… Вы прожили в браке с Авророй Карловной много лет… Как вы можете такое говорить?

Услышанное никак не укладывается у меня в голове.

– История наших отношений банальна и совсем не делает мне чести. Аврора была дочерью крайне влиятельного человека и влюбилась в меня без памяти. А я был амбициозен и позволял себя любить. Мы поженились, и каждый из нас получил свое. Она – меня, а я – поддержку многоуважаемого Карла Леонидовича.

Откровения Анвара Эльдаровича звучат страшно. Аж холодок по коже. Теперь покойная мать Тимура, которая и прежде вызывала во мне благоговейный трепет, и вовсе видится мученицей. Какое же это невыносимое испытание – жить с любимым, но не любящим тебя мужчиной!

– Я в долгу перед Авророй, – немного помолчав, продолжает он. – Несмотря на то, что я был ужасным мужем, она до последнего оставалась хорошей женой. Она вообще была хорошей… Если рай существует, то Аврора сейчас точно там.

Перед глазами очень живо разворачивается семейная драма Алаевых, и я больше не могу бороться со слезами. Они бегут по щекам, достигают линии подбородка и срываются в пустоту.

– Но знаешь, что нас всегда объединяло? – слегка повернув голову на подушке, Анвар Эльдарович смотрит на меня. – Мы оба любили Тимура. Аврора – беззаветной материнской любовью, я – требовательной отцовской… Но если у меня имелась работа, на которую я мог отвлечься, то для Авроры наш сын был смыслом жизни и… Черт, – мужчина жмурится, и я с ужасом замечаю влагу, скопившуюся на его ресницах. – Она не простит мне, если я его окончательно потеряю, понимаешь? Не простит…

Анвар Эльдарович замолкает. Какое-то время мы сидим в тишине. Только тихое гудение увлажнителя воздуха напоминает о реальности.

– Вы не можете его потерять, – на этот раз я первая подаю голос. – Он же ваш сын. Вам просто нужно поговорить по душам…

– Он не разговаривает со мной, Лера. Женившись на твоей матери, я окончательно отвернул Тимура от себя. Я знаю, что поступил эгоистично, но мне так хотелось хотя бы немного пожить во взаимности… Однако сейчас речь не об этом, – мужчина прокашливается. – Она о том, что Тимур с высокой долей вероятности откажется от своей доли наследства, и меня такой расклад совершенно не устраивает.

– С чего вы взяли, что он откажется? – недоумеваю я. – И подождите… Доли? Что значит доли? Вы не планируете оставить ему все наследство целиком?

– Конечно, нет. У меня есть обязательства не только перед Тимуром. Часть денег я направлю на благотворительность, часть активов завещаю твоей маме, чтобы она ни в чем не нуждалась до конца жизни. Ну а самое главное – акции и доли в компаниях – я рассчитываю передать вам. Тебе и Тимуру.

– Мне?! – мое изумление настолько сильно, что вопрос звучит излишне громко. – А при чем тут вообще я, Анвар Эльдарович?

– При том, что ты мне не чужая, – отвечает просто. – И я вижу в тебе большой потенциал.

– Нет-нет, мне ничего не нужно, – усиленно мотаю головой. – Вы и так сделали для меня слишком много! Да и Тимур… Вряд ли ему понравится, что вы дарите часть его наследства мне… В прошлом у нас и так было немало конфликтов, помните? Нет-нет, не думаю, что это хорошая идея…

Анвар Эльдарович терпеливо дожидается, пока я выплесну свой шок в словесном потоке, а затем говорит:

– Лера, послушай. Я как человек, сколотивший свое состояние кровью и потом, очень хочу, чтобы оно не превратилось в прах. Я хочу, чтобы оно преумножалось, обогащая и вознося людей, которых я люблю. Мое решение не было спонтанным. Я очень тщательно все обдумал. И поэтому я прошу тебя принять мое предложение.

– Но зачем вам это? Не лучше ли оставить все Тимуру и…

– Как ты не поймешь, милая, он откажется! От денег, от акций, от управления моим бизнесом. Он уже отрекся от всего, от чего только мог, и наследство станет последним шагом.

– Я совсем запуталась, – тру ноющие от напряжения виски. – То есть, по-вашему, если часть наследства достанется мне, он передумает отказываться?

– Не совсем. Во-первых, пока Тимур будет пребывать в раздумьях, а он непременно будет, компания поживет под твоим управлением. Мне от этого спокойней. Во-вторых, зря ты думаешь, что твое участие может отвернуть Тимура от бизнеса. Я склонен считать, что все произойдет в точности наоборот.

Широко распахнув глаза смотрю на Анвара Эльдаровича и гадаю, он точно в своем уме? При всем моем уважении к этому человеку его доводы звучат как бред сумасшедшего. Узнав, что я в доле, Тимур проявит интерес к бизнесу? Ха! Смешно! Большего абсурда в жизни не слышала.

– Анвар Эльдарович, смею напомнить, что Тимур никогда не питал ко мне теплых чувств. Так что ваша теория, скорее всего, ошибочна.

– Лера, ты заставляешь меня прибегать к манипуляциям, – он закатывает глаза. – У меня четвертая стадия рака. Я умираю. И моя последняя воля заключается в том, чтобы ты стала моей наследницей. Неужели откажешь?

Такая формулировка вопроса ставит меня в тупик. Как тут отказать? Я ведь не изверг.

– Но я ведь… Я ведь даже не живу здесь! – цепляюсь за последний контраргумент. – У меня в Швейцарии работа… И квартира… И парень!

– Знаешь что? Давай ты немного подумаешь. Тебе ведь еще не завтра уезжать, верно?

– Нет…

– Ну и славно, – Анвар Эльдарович снова закрывает глаза, очевидно, собираясь с силами. – Поразмысли. Взвесь все «за» и «против». А потом приходи с ответом, ладно?

– Анвар Эльдарович…

– Просто подумай, Лера, – настаивает он. По интонации я понимаю, что на этом разговор окончен. – И позови сиделку. Думаю, мне нужен еще один укол.

Прикусываю язык и поднимаюсь на ноги. Погрузившись в собственные переживания, я почти забыла, что все это время Анвар Эльдарович вел нашу беседу, превозмогая жуткую боль.

– Лера, – он окликает меня в дверях, – и пока ты здесь, займись, пожалуйста, моим благотворительным фондом. Мама передаст тебе всю информацию и контакты ответственных людей.

– Эм… Хорошо.

Покидаю комнату в полнейшем замешательстве. Я и предположить не могла, что беседа с Анваром Эльдаровичем будет настолько непростой.

И что она поставит под большой вопрос все мои прежние планы на будущее.