Глава 30

Глава 30

– То есть как уволен? – Савченков неверяще округляет глаза.

– Ну вот так, Эдуард Васильевич, – пожимаю плечами. – Я проанализировала вашу работу и нашла по меньшей мере полсотни нарушений. Если вы не согласны с моим решением, можем урегулировать вопрос в судебном порядке. Правда, с учетом ваших темных делишек я не совсем уверена, что вам это выгодно.

Савченков опять нарвался. Его пассивная агрессия перешла все границы. Поэтому я решила воспользоваться советом Бессонова и устранить из команды человека, который наиболее явно подрывал мой руководительский авторитет.

– Да ты… Да вы в своем уме?! – его пухлая шея и нависающие над ней щеки стремительно наливаются красным. – Я тут уже десять лет работаю! О каких нарушениях речь?!

– Двести двадцать третий федеральный закон, – отвечаю я, приторно улыбаясь. – Разъяснить? Или сами догадаетесь?

Маленькие поросячьи глазки бегают. Туда-сюда. Он понял, что попался. И теперь судорожно соображает, как бы съюлить.

– Эдуард Васильевич, давайте начистоту? – продолжаю я. – Я не нравлюсь вам, вы не нравитесь мне. Так чего друг друга зазря мучить? Я отсюда никуда не денусь, это мое место. Поэтому подвинуться придется вам.

– Слушай сюда, стерва малолетняя…

– А вот хамить не советую, – слегка повышаю голос, не дав ему закончить оскорбительную мысль. – Если уйдете мирно, ваша репутация не пострадает. А захотите закатить скандал, я везде раструблю, что вы взяточник и женоненавистник. С таким набором качеств вас ни в одну приличную фирму не возьмут, и будете вы продавать сосиски на вокзале. Как вам такая перспектива?

Про торговлю сосисками я, конечно, для красного словца брякнула. Ну, чтобы обрисовываемая мной картина выглядела совсем уж мрачно. Но Савченков, судя по его посеревшей физиономии, наживку заглотил. Испугался за свою задницу, трус несчастный.

Мужчина сглатывает и ослабляет галстук. Я вижу, что в нем борются два противоречивых чувства: желание плюнуть мне в лицо и страх за собственное будущее, которое я в теории могу подпортить. По большей части мои угрозы – просто блеф, но Савченков, как ни странно, на него купился.

Значит, рыльце действительно в пушку.

– Если добавить или возразить нечего, прошу вас пройти в кадровый отдел и заполнить все необходимые бумаги об увольнении, – наседаю я, пока подчиненный не очухался. – А теперь извините, у меня много дел. Хорошего вам дня!

Савченков окатывает меня презрительным взглядом и зло шипит:

– Ладно, я уволюсь. Но и ты, дорогуша, здесь долго не продержишься. Помяни мое слово.

Ответом ему служит моя широкая лучезарная улыбка.

Собаки лают – караван идет.

– Дверь за собой прикройте, пожалуйста, – прошу как ни в чем не бывало. – А то сквозняк.

Эдуард Васильевич шагает на выход и ожидаемо хлопает этой самой дверью. С чувством, с обидой.

Закатив глаза, усмехаюсь и качаю головой. Разгневанные мужчины так предсказуемы.

Откидываюсь на спинку кресла и блаженно закрываю глаза. В последнее время я чрезвычайно собой довольна. Дела идут в гору, да и на самочувствие грех жаловаться: настроение хорошее, энергии хоть отбавляй, улыбка с губ не сходит.

Поездка к Бессонову, несомненно, пошла мне на пользу. И не только с точки зрения инвестиций и развития бизнеса, но и в моральном плане. Я будто прозрела. Перестала париться по мелочам и сконцентрировалась на главном. Нашла внутреннюю точку опоры и поймала баланс.

Сейчас мне уже не так страшно, как было вначале. Я больше не чувствую себя одинокой.

– Валерия Романовна, – селектор доносит до меня суетливый голос секретарши. – К вам… Тимур Анварович, подождите! Ну куда вы?! Может, она занята… Ну нельзя же так вламываться…

Очевидно, Наташины причитания не производят никакого эффекта, потому что ровно через секунду дверь моего кабинета распахивается и на пороге предстает самый красивый мужчина на Земле. И это, черт возьми, не преувеличение!

Алаев так хорош, что у меня аж дыхание перехватывает. Аж сердце от восторга замирает. Этот его костюм от Армани, эта напускная небрежность каштановой шевелюры, эта томная поволока карих глаз – каждая деталь его облика совершенна.

Мы с Тимуром не виделись чуть больше недели. Вернувшись от Бессонова, он тут же сел на самолет и умотал в Нижневартовск. У него там какие-то дела по бетонному заводу нарисовались.

Я тоже воспользовалась кратковременным затишьем на работе и на пару дней покинула Москву. Сгоняла в родной город, где наконец встретилась с лучшей подругой, Васькой Солнцевой. Погуляла по памятным местам юности, повидалась с бабушкой и на часок заглянула к бывшей классной руководительнице. Короче говоря, дала себе небольшую передышку.

Разумеется, мы с Тимуром созванивались. Не каждый день, но довольно часто. Однако все это время меня не покидало ощущение недосказанности. Оно витало в воздухе и принизывало собой каждый сантиметр нашей новой близости.

Мы так и не дали определения своим отношениям. Кто мы теперь? Парень и девушка? Бизнес-партнеры, которые периодически занимаются сексом? Сводные брат и сестра, прячущиеся в панцирь отрицания?

Безусловно, ночь в доме Бессонова изменила все. Вот только непонятно, в какую сторону.

– У тебя секретарша какая-то нервная, – бросает Алаев, приближаясь к моему столу. – Скажи ей, чтоб поменьше пищала.

– Она просто пытается соблюсти формальности, которые ты безжалостно нарушаешь, – отзываюсь с улыбкой.

Тимур уверенно сокращает метры между нами, а внутри меня все дрожит и трепещет от предвкушения.

Как мы встретимся? Он обнимет меня? Поцелует? Или ограничится холодным кивком?

Вытягиваюсь струной, когда Тимур останавливается напротив и медленно упирает ладони в поверхность разделяющего нас стола. Его взгляд, сфокусированный на моем лице, вводит в гипнотический транс, запуская в теле цепочку бессознательных реакций.

Ладони потеют. Дыхание делается прерывистым. Голова идет кругом.

– Скучала? – спрашивает тихо.

– Очень, – отвечаю одними губами, не сводя с него зачарованного взора.

Несколько томительных секунд мы пожираем друг друга глазами, а потом, одновременно качнувшись вперед, сливаемся в торопливом жарком поцелуе. Бросаемся в страсть, как на амбразуру – без оглядки и с полной отдачей. Я цепляюсь за Тимура руками, подспудно страшась, что он вдруг передумает и отпрянет. А он запускает пальцы мне в волосы, с силой сжимая их у корней.

Это настоящее сумасшествие – так хотеть человека. Уверена, ни одна религия, ни одно духовное учение не поощряет вожделение на грани умственного затмения. Одержимые страстью люди – те же наркоманы. Только зависят они не от химических веществ, а от эмоций.

Я не видела Тимура уже девять дней. Поэтому у меня развилась самая настоящая ломка.

Не сдержавшись, забираюсь на стол и перекидываю ноги на другой край. Алаев дергает меня на себя и пристраивается между моими разведенными коленями. Целует губы, лижет щеки, сжимает пальцами ноющую от возбуждения грудь.

– Дверь, – хриплю я, задыхаясь. – Ты не закрыл дверь…

– Плевать…

Звон пряжки ремня, задранная до ребер юбка и жалобный треск рвущегося капрона. Алаев входит в меня до основания, и на губах застывает беззвучный крик. Дабы сдержать выплескивающиеся наружу чувства, кусаю Тимура за плечо. Яростно сжимаю челюсти и перебираю пальцами ткань его пиджака, пока он импульсивно и ритмично наполняет меня собой.

– Мы не должны… – кряхчу я, ведомая остатками осознанности. – Вдруг кто-то войдет…

– Не могу, – Тимур обхватывает мой затылок и сталкивает наши лбы, пьяно глядя мне в глаза. – Я просто не могу остановиться, Лер…

Под моим голым задом шелестят смятые бумаги. Стол ходит ходуном и провокационно стучит. Сдавленные пошлые стоны плавят воздух.

Занимаясь сексом в офисе, я рискую оказаться в очень и очень постыдном положении, но, как и Алаев, не способна дать по тормозам. Это выше моих сил!

Воля парализована. Разум побежден.

– Быстрее! – прошу я.

Ощущения становятся острее. Внутренности пронзает сладкий огненный спазм удовольствия.

– Я на грани, – хрипит Тимур.

Кончаем одновременно. Алаев выскальзывает наружу и утыкается мне в живот, а я силой сжимаю ногами его поясницу. Кабинет плывет перед глазами, на лбу выступает горячий пот, сердце разрастается и делается огромным. По ощущениям, стучит не только в груди, но и в висках, и в горле, и даже где-то чуть ниже пупка…

– Что ты со мной делаешь, чертовка? – Тимур убирает с моего лица прилипшую прядь и снова целует в губы. – Я ведь вообще-то по делу пришел…

– Ну… В таком случае ты слегка отвлекся, – шучу я, все еще обнимая его за плечи.

Я понимаю, что пиковый момент позади и нам пора отпустить друг друга. Привести себя в порядок. Одеться, в конце концов.

Но по какой-то неведомой причине я не в состоянии расцепить руки и позволить Алаеву отойти. Даже не несколько метров. Я дышу его теплом. Наслаждаюсь им. И без него мне, несомненно, станет холодно и тоскливо.

Тимур тоже не спешит отстраняться. Ласкает взглядом и неспешно обводит пальцами контуры моего лица: брови, скулы, губы…

– Почему ты такая красивая? – спрашивает на полном серьезе.

– Мой отец был летчиком, – усмехаюсь. – Говорят, у них хороший генофонд.

– Он погиб в авиакатастрофе?

– Нет. От инфаркта. В неполные тридцать.

Тимур поджимает губы. Вздыхает. Я не сомневаюсь, что ему жаль.

– Я столько всего о тебе не знаю, – произносит негромко.

Затем отходит на шаг и принимается застегивать ремень.

Без его объятий и правда пусто.

– Как и я о тебе, – соскакиваю со стола и стягиваю вниз юбку, на которой остались его отметины. – Мы мало разговариваем о личном, не так ли?

– Пожалуй.

Молчу, не зная, как продолжить мысль. Предложить устроить нормальное человеческое свидание, которого у нас никогда не было? Со свечами, вкусной едой и неспешной беседой. Или, может быть, пригласить его к себе после работы? Выпить вина, посмотреть кино…

Черт, в случае с Алаевым все эти варианты кажутся какими-то нежизнеспособными. Он и «нормально» – вещи совершенно несовместимые. Сколько я ни напрягаю фантазию, у меня не получается представить нас классической парой, держащейся за руки и обменивающейся нежностями на ушко. Кажется, что мы вылеплены из другого теста. Что мы вообще не способны такими быть.

Наше прошлое наложило на нас отпечаток. И мне сложно от него абстрагироваться. А еще не хочется навязываться и куда-то звать Тимура первой. Возможно, это глупо, но я все же предпочитаю, чтобы инициатива исходила от мужчины. И не только в отношении секса…

– Валерия Романовна, вам Баум отчет передала, – Наташин голос просачивается в кабинет через селектор. – Занести?

– Не надо, – спешно отвечаю я, зажав кнопку. – Я сама заберу.

– Как скажете.

Выдохнув, перевожу взгляд на Тимура, который вернул свою обычную невозмутимость и копошится в смартфоне. Как будто это не он пару минут назад сдавленно матерился, кончая мне на юбку…

– Я хотел тебе графики по Мопусу показать, – скользит пальцем по экрану. – Может, видела уже?

– Нет, не видела, – встрепенувшись, беру себя в руки и натягиваю бесстрастную улыбку. – Покажи.

– Вот, – поворачивает ко мне экран. – Зацени динамику.

– Ого! – выдыхаю теперь уже с искренней радостью. – В рост пошло!

– Ага. Причем нехило так, – кивает.

Забираю у него из рук мобильник и увеличиваю изображение, чтобы получше разглядеть цифры. Я и подумать не могла, что положительная динамика начнется так скоро! Реальность даже лучше моих прогнозов!

Внезапно статистический график сменяется совершенно другим изображением: на дисплее появляется улыбающееся лицо Сотниковой (я знаю, как она выглядит, благодаря фотографиям из соцсетей) и лаконичная надпись «Стеша».

– Тебе звонят, – хриплю я, все еще сжимая вибрирующий телефон Алаева.

– Перезвоню, – бросает он и, протянув руку, смахивает окно входящего вызова.

Я вновь гляжу на график, но больше ни черта не вижу. Числа перед глазами скачут бешеным галопом, а смысловая нагрузка стремительно теряется. Я уже не понимаю, что тут и к чему. Все рациональные мысли как ветром сдуло. Осталась одна-единственная, самая пугающая и неприятная: Тимуру звонит другая.

Зачем она это делает? Зачем?! Он общается с ней? Встречается? Спит?!

Мне хочется выбросить телефон. Ударить им об стол и проорать нечто вроде: «Как ты мог?!» Закатить скандал, впасть в истерику, рвать и метать что есть мочи.

Но вместо этого я сжимаю зубы и усилием воли гашу неуместный порыв.

Не нужно раздувать из мухи слона. Это всего лишь звонок. Возможно, он вообще ничего не значит.

Господи, и когда я превратилась в поехавшую ревнивицу? Когда перестала ощущать грани разумного и скатилась в унизительную крайность? Ведь раньше я всегда относилась к мужчинам с долей пренебрежительной иронии. Была убеждена, что это они должны ревновать меня, и уж никак не наоборот.

Но, когда дело касается Тимура, мои убеждения раз за разом терпят крах. Рядом с ним я – не я. Ни гордости, ни хладнокровия, ни трезвости суждений – сплошная гормональная свистопляска.

– А вот тут по рентабельности данные, – Алаев, стоящий позади, скроллит вниз, представляя моему вниманию следующую таблицу.

Взяв себя в руки, пытаюсь вникнуть в суть, но на экран вновь выползает не предназначенная для моих глаз информация. На этот раз сообщение Сотниковой: «Тимур, пожалуйста, перезвони!!! Нам надо поговорить!!!».

Алаев смахивает текст почти молниеносно, но я все равно успеваю его прочесть. В общей сложности Стеша поставила шесть восклицательных знаков. Шесть. А это значит, что для нее это очень важно.

– Слушай, давай ты просто перешлешь мне эти графики? – возвращаю хозяину телефон и, громко цокая каблуками, отхожу к окну. – А то это прям извращение какое-то.

Скрещиваю руки на груди и плотно поджимаю губы. Меня потряхивает от негодования.

– Почему извращение? – голос Тимура по обыкновению негромкий и ровный.

Ну конечно! С него вечно как с гуся вода! Он же гребаный мистер Невозмутимость!

– Тебе нормально, что я вижу сообщения твоей девушки?!

Сердце превращается в кузнечный молот и колотит по ребрам, как по наковальне. Я знаю, что краснею, но совладать с эмоциями не могу.

– Что за бред? Стеша мне не девушка, – вслед за мной Алаев огибает стол и, спрятав ладони в карманы брюк, останавливается неподалеку.

– А зачем она тогда тебе названивает?

– Я не знаю. Я же не ответил.

Вгрызаюсь в Тимура пытливым взглядом, но его самообладанию можно только позавидовать. Ни один мускул на лице не дрогнул.

– Давай начистоту! – выпаливаю, не сдержавшись. – Что между нами происходит? Мы просто трахаемся? Или у нас типа любовь? Или мы вроде как… Друзья с привилегиями?

Неожиданно Тимур улыбается. Не широко, но как-то очень искренне. От его улыбки веет теплотой, и это окончательно сбивает меня с толку.

– Что? Что смешного я сказала? – непонимающе развожу руками.

– Если выбирать из предложенных тобой вариантов, то «типа любовь», на мой взгляд, подходит лучше всего.

На несколько секунд пораженно замираю, а потом прочищаю горло и сиплю:

– Это типа признание в любви такое?

– С каких пор «типа» – твое любимое слово? – усмехается он, приближаясь.

– С тех самых, как ты сказал, что у нас «типа любовь».

– Это ты так сказала, – она кладет руки мне на талию и слегка наклоняет голову набок. – Не я.

– Ну… Я всего лишь предположила…

– А я подтвердил.

– То есть ты с этим согласен?

– Да. Со всем, кроме «типа».

– Что-то я запуталась, – провожу языком по пересохшим губам и, не моргая, смотрю на Тимура.

– У нас любовь, Лер. Без всяких там «типа».