Глава 38

Ты очень похожа на дождь в темную ночь – снова пройдешь рядом.

Ты очень похожа на ложь, сладкую ложь – от тебя дрожь градом.

Ты очень похожа на май, тот самый май, в котором снег падал.

Ты очень похожа на рай, тот самый рай, в который мне надо.

© «Похожа на дождь» Tanir Tyomcha

Тимур вытаскивает меня танцпол, и мне наконец становится ясно, что здесь происходит: на сцену вышел его любимый дуэт. Выступление ребят началось с трогательной лирической композиции, от звуков которой по спине бегут мурашки.

Я люблю песни про любовь. А про такую красивую – особенно.

Становимся друг напротив друга и принимаемся медленно покачиваться в такт нежной мелодии. Тимур не отрывает внимательного взгляда от моего лица, а я мысленно гадаю, о чем он думает? О прошлом? О настоящем? Или, может быть, о будущем?

– Как тебе кажется, какими мы будем через десять лет? – спрашиваю неожиданно. Даже для самой себя.

– Другими.

– То есть как другими? – такой короткий ответ меня не устраивает. – Поясни.

– Я больше, чем уверен, что мы будем носить другие прически и другие шмотки. Будем слушать другую музыку и кайфовать от совершенно других вещей.

– И тебя это не пугает?

– Не знаю, – он пожимает плечами. – Если честно, я об этом не думал. По крайней мере, всерьез.

– А есть что-то, что бы ты хотел оставить неизменным?

– Конечно, – обезоруживает меня чертовски обаятельной улыбкой. – Например, я бы хотел так же танцевать с тобой. Спустя десять лет. На юбилее холдинга.

Уголки моих губ тоже плывут вверх. Наконец-то я услышала то, ради чего затеяла этот разговор.

– Ты думаешь, это реально?

– Все зависит от нас, Лер, – отвечает неожиданно серьезно. – От того, насколько правильно мы распорядимся нашими чувствами.

– И какие у нас варианты?

– Мы можем все просрать. Зацепиться за какую-нибудь мелочь и разрушить то, что имеем. Как тысячи других пар.

– Я так не хочу, – решительно качаю головой.

– Я тоже. Поэтому делаю ставку на второй вариант.

– Тот, в котором у нас все хорошо? – произношу с надеждой.

– Тот, в котором мы женаты, у нас трое детей и… – задумавшись, он возводит глаза к потолку, – скажем, одна собака. Как тебе вариант с собакой? Или ты все же кошатница?

Тон у Тимура полушутливый, но вот то, что он говорит, на шутку едва ли похоже. К щекам приливает огненный жар волнения, а сердце срывается с невидимых петель так же стремительно, как беговая лошадь со старта.

– Я… Я люблю собак, – лепечу сбивчиво. – Собака – это отличный вариант.

– Значит, решено, – Тимур ласково убирает выбившуюся прядь с моего пылающего лица. – Трое детей и пес.

– Я вообще-то хотела двоих, – капризно оттягиваю нижнюю губу.

– Почему так мало? – спокойно интересуется он.

– Говорят, рожать – это больно.

– Резонный аргумент, – Алаев понимающе кивает.

Мне до безумия нравится манера нашего диалога. Планировать будущее всерьез – как-то боязно и чересчур ответственно, а вот в такой полуигровой форме – самое то. Мы пока не берем на себя никаких реальных обязательств, но в то же время мягко прощупываем почву. Оцениваем совместимость наших взглядов на дальнейшую жизнь.

– Но детей я планирую не раньше двадцати семи, – осторожно продолжаю делиться своими соображениями.

– Из-за карьеры? – догадывается Тимур.

– Угу. Ты же понимаешь, что в холдинге сейчас полно работы. Да и благотворительный фонд ждет моего внимания.

– Согласен. Сейчас нужно поставить дело на рельсы.

– А еще я подыскиваю себе квартиру, – выпаливаю на одном дыхании.

– Хочешь съехать от мамы? – Алаев кажется слегка удивленным.

– Ты не подумай, мне нравится с ней жить и все такое, но… Все же мне уже двадцать четыре. Да и на дорогу до офиса много времени тратится. Хотелось бы подыскать что-то поближе.

– Ясно, – видно, что он анализирует услышанное. – А ей ты о своих намерениях сказала?

– Да, она в общем-то не против. Конечно, поначалу была в шоке, но постепенно привыкла к этой мысли, – говорю я. – Если честно, я давно подумывала насчет переезда, но хотела быть уверенной, что мама готова остаться одна. Все-таки она очень болезненно переживала утрату Анвара Эльдаровича.

– И как она сейчас?

– Лучше. Как будто потихоньку возвращается к жизни. Психотерапия ей очень помогает.

После смерти Анвара Эльдаровича мама плакала каждый день. Буквально каждый. Не навзрыд, а беззвучно. Просто сидела в кресле, часами смотрела в одну точку, и слезы ручейками текли по ее лицу.

В тот сложный период я все время пропадала в офисе, пытаясь разгрести возложенные на меня обязанности, и чисто физически не могла быть с ней рядом. Я разрывалась между работой, домом и проблемами в личной жизни, поэтому на маму энергии попросту не хватало.

А потом я как-то разговорилась с позвонившей мне Дилярой Зинатуллиной, и та рассказала про одного очень хорошего психотерапевта, который помог ее тете справиться с утратой дочери, погибшей в автокатастрофе. Диля очень хорошо отзывалась об этом специалисте, и я попросила его номер.

Уговорить маму обратиться за помощью было непросто, но я использовала весь свой дар убеждения. После первого сеанса она чувствовала неопределенность, после второго – признала, что психотерапия не равно шарлатанство, после третьего – слабо улыбнулась.

Наверное, в конечном итоге мама бы справилась и без общения с психотерапевтом (в конце концов, она не первая и не последняя вдова на этом свете), но с его помощью процесс принятия неотвратимого запустился чуть быстрее и деликатнее.

– Это хорошо, – одобряет Тимур. – А что насчет квартиры? Нашла какие-нибудь достойные варианты?

– Пока нет.

– Если хочешь, могу дать задание своему риелтору. Он поможет подобрать что-то стоящее.

Я рада, что Алаев не предлагает переехать к нему. Это еще раз доказывает, что мы с ним на одной волне. Наши отношения еще слишком «зеленые», им требуется время, чтобы окрепнуть и созреть. Совместное проживание – это, конечно, круто, но, лично по моему мнению, даже безумно влюбленные друг в друга люди должны сближаться поступательно.

– А что? Давай, – соглашаюсь я. – Лишним это точно не будет.

– Заметано, – он подается чуть ближе и целует меня в висок.

Прикосновение его губ мимолетное, невесомое, едва осязаемое, но по коже все равно бежит дрожь. Градом. Прямо как в песне, которая, увы, подходит к концу.

– Тимур, я тебя так люблю, – вжимаюсь носом ему в грудь и делаю глубокий вдох, до предела насыщая легкие его запахом. – Аж покусать хочется!

– Так покусай, – смеется, гладя меня по волосам.

– Боюсь перепачкать твою дорогущую рубашку помадой.

– Забей. Это же просто тряпка.

Ну раз так… Можно сказать, сам напросился!

Притягиваю Алаева к себе, вынуждая наклониться, и принимаюсь покрывать частыми-частыми поцелуями его лицо и шею. Чмокаю, покусываю, трусь губами о гладко выбритую кожу. Внутри меня, подобно гейзерам, бурлят эмоции, и я, не стесняясь, выплескиваю их наружу.

Да, оказывается, так бывает: обнимаешь человека прямо до хруста в косточках, но тебе этого мало. Ты его натурально съесть готов!

Тимур смеется и жмурится, а затем подхватывает меня за талию и отрывает от пола. Уверена, ему это ничего не стоит: он невероятно сильный. Смотрим друг другу в глаза и тяжело дышим. Между нами еще один диалог, но на этот раз безмолвный.

Бессловесное признание в любви.

Беззвучная клятва навсегда быть вместе.

Пускай наш сегодняшний диалог был шутливым. Но всем известно, что в каждой шутке только доля шутки.