Глава 27

Внутри пусто. Ощущение, точно из меня все разом выдернули. Вытянули. Резко. И забыли вернуть на место. Дрожь по коже. И под кожей тоже озноб пробегает. К горлу тошнота подкатывает. Меня крутит. Потряхивает. Будто сквозь железные жернова пропускает. Перемалывает. Переламывает. Теряюсь в реальности, в пространстве. И отчаяние затапливает. Безотчетное. Бесконтрольное. Как тупым ножом режет.

Что это? За что? Сколько не стараюсь, не нахожу ответа.

Я бы рада списать все на игру воображения, на обман зрения, на оптическую иллюзию. Но глаза не могут настолько сильно обмануть. Правда очевидна как никогда прежде.

Все проясняется. В момент. Обрывки фраз. Отрывки разговоров. Разрозненные фрагменты выстраиваются в одну цепь, обнажая истину.

Вот почему Миша настолько хорошо осведомлен о нижнем белье Кристины. Вот почему она обо многих вещах узнавала гораздо раньше меня. Да взять хотя бы его затею с боями без правил. И в прошлом подобное не раз бывало. То, чего я прежде не замечала. То, чему раньше не придавала никакого значения. Все это вдруг открывается в новом свете, играет другими красками.

А еще резкая перемена в отношении Кати. Она ведь обожала крестную, а потом внезапно охладела, стала злиться на нее. Добавить сюда фразы дочери о странных отлучках отца посреди ночи.

Господи. Неужели Катюша обо всем узнала гораздо раньше меня? Неужели Миша настолько идиот, что не скрыл свои шашни на стороне от родной дочери?

Ладно, я переживу, справлюсь, приму случившееся. Но Катя… Катя не должна была о таком узнать. Никогда. Ни при каких условиях.

Как он мог?! А я как могла? Чем я лучше? Сама недавно думала, что неплохо нам уравнять условия. Изменила. Мечтала об ответной измене супруга, дабы совесть заткнулась и не мучила, не терзала исподтишка. Хотя судя по некоторым деталям, Михаил встал на темный путь предательства первым.

И сколько это длится? Месяц? Год? Дольше? Может, даже несколько лет?

Пытаюсь выдохнуть. И не могу. Нет, я дышу довольно исправно. Сердце качает кровь. Но впечатление странное. Словно воздух мимо легких идет. Толком внутрь не поступает.

— Вы в порядке? — осторожно интересуется Кирилл. — Если хотите, можем сегодня сделать сокращенный день. Вернетесь домой раньше. Только скажите — организую.

— Спасибо, все хорошо, — нервно улыбаюсь. — Не стоит беспокоиться.

— Но вы… вы как будто плачете, — испуганно выдает он. — Надеюсь, это не по моей вине? Я же вас не расстроил? Пожалуйста, если есть какой-то вопрос, то давайте сразу его решим. Ни коим образом не хотел задеть ваши чувства и вызвать подобную реакцию.

— Я не, — запинаюсь, шумно сглатываю и лихорадочно провожу пальцами по щекам, натолкнувшись на влажную кожу, понимаю, что и правда беззвучно рыдаю.

Боже. Надо взять себя в руки. Срочно.

— Это аллергия, — стараюсь держаться, успокоиться. — Простите, мне стоило сразу вас предупредить. Не думала, что заставлю волноваться.

— Ну что вы, — выдыхает с явным облегчением. — В любом случае, если хотите закончить пораньше и вернуться домой, то достаточно просто сообщить мне. По состоянию вашего здоровья тоже с радостью готов уступку сделать. Мы всех своих сотрудников ценим, всем стараемся создать максимально комфортные рабочие условия. Поэтому не стесняйтесь.

— Спасибо, — киваю. — Я уже приняла таблетку. Глаза перестанут слезиться через пару минут. Но если вас не затруднит, я бы предпочла вернуться в офис прямо сейчас.

— Конечно, — охотно соглашается. — Вы уверены, что хотите пропустить обед? Я могу вас бизнес-ланч привезти. Или заказать доставку. Вот хоть сию минуту…

— Благодарю, — опять прячу волнение за улыбкой, надеюсь, теперь это выглядит более удачно. — Я не голодна.

— Подумайте, — мягко продолжает мой начальник. — Если вдруг измените решение, то звоните в любой момент.

Вряд ли он верит в мою ложь про аллергию, однако делает вид, будто купился, не задает лишних вопросов. Кирилл страшится Зверя, боится впасть к нему в немилость и похоже четко осознает опасность. Полагает, если я вдруг взбрыкну, пожалуюсь на что-то, ему туго придется.

Никита всех держит в страхе. Почему? Да, сильный, жесткий, властный. Единственным ударом может вырубить, отправить в нокаут. Но это лишь физическая сторона. Должно быть больше аргументов для подобного ужаса. Не только примитивное превосходство. Первобытное. Рефлекторное. Животное. Не поддающееся логике.

Я вижу его глаза. Ядовито-зеленые, отравленные, пробирающие до нутра. Вижу ухмылку. Хищную, издевательскую. Оскал голодного зверя.

Могу ли я обвинять мужа в измене, если сама этим насквозь пропитана? Поражена. Заражена. Перепачкана целиком и полностью. Ложь разъедает душу.

Черт. Откуда столько боли?

+++

Я решаю вопрос с отделом кадров, отношу туда свой паспорт, заполняю необходимые документы, ставлю подписи в нужных местах. После возвращаюсь обратно в свой кабинет, приступаю к исполнению рабочих обязанностей, изучаю свои конспекты, пытаюсь разобраться без помощи Кирилла. Стараюсь занять голову делом.

Вроде бы все получается. А если даже и не получается, то я нахожусь в слишком расшатанном состоянии, чтобы это осознать.

— Как прошел твой день? — хриплый голос петлей затягивается вокруг горла.

Грубо. Резко. Без предупреждения.

Подскакиваю на стуле, вздрагиваю всем телом и оборачиваюсь. Позади стоит Зверь. Нависает надо мной точно мрачная темная крепость.

— Нормально, — сглатываю. — Зачем так подкрадываться?

— Я тут минут двадцать стою, — хмыкает. — А ты никак от экрана не оторвешься, смотришь в одну точку, на мир вокруг не реагируешь. Кстати, уже семь часов вечера. Рабочий день давно окончен.

Закусываю губу, бросаю лихорадочный взгляд на часы, потом на дисплей компьютера смотрю. А Никита прав. Сама не замечаю, как зависла, застыла без движения.

— Это босс тебя так пригрузил? — интересуется холодно.

— Н-нет, — выдаю моментально. — Кирилл совсем не грузит. Наоборот, очень помогает во всем. Пожалуйста, не думай, что он как-то плохо себя ведет или нагружает меня лишней работой. Все в полном порядке и…

— Тише, — крупные ладони опускаются на мои плечи, слегка сдавливают, обводят и поглаживают, будто успокоить желают. — Не дергайся.

— Кирилл прекрасный человек, — выпаливаю. — Объяснил основные тонкости, очень терпеливый и отзывчивый. Я уверена о таком начальнике мечтает каждый.

— Еще немного — заревную, — заключает с обманчивой мягкостью.

— Не надо, — отчаянно мотаю головой. — Он ни в чем не виноват и не…

— Понял, — обрывает как льдом окатывает. — Бедняга чуть не обгадился, пока рапортовал. Весь бледный. Трясется. Извиняется через слово. Боится, что тебя расстроил.

— Нет, — роняю тихо. — Я же ему все объяснила. Просто первый день на такой работе. Очень большая ответственность и много переживаний. Иначе не будет.

— Ты по ходу суть упускаешь, — криво ухмыляется Никита.

— Какую?

Горячие ладони перемещаются ниже, обхватывают талию и легко приподнимают меня, усаживают на стол. После скользят по бедрам. Вверх-вниз. И обратно. Снова и снова. Порочный круг. Какая-то магия. Жуткая, темная, грязная.

— Эта работа для отдыха, — произносит он, склоняясь ниже, почти дотрагивается своими губами до моих губ. — Развлекаться. Наряды показывать. Общаться. Все. Я тебя сюда не для переживаний устроил. Не для нервяков и прочего дерьма. Чисто по фану, по кайфу.

— Я так не привыкла, — сдавленно выдыхаю.

— Привыкай, — буквально припечатывает.

Упираюсь ладонями в мощную грудь, инстинктивно пробую оттолкнуть, разорвать стальные путы.

— Пожалуйста, — говорю глухо. — Отпусти меня.

— Никогда, — звучит как приговор, суровый вердикт суда.

— Никита…

— Выкладывай, — отрывисто требует Зверь.

— Ты о чем? — чуть дышу.

— Из дома выбежала в слезах и соплях, а дети в школе были. Что пацан, что девчонка. Значит, дело в другом, — полные губы складываются в усмешке, но голос остается холодным и серьезным, лишен всяких эмоций. — Какую хрень муженек выкинул?

— Все хорошо, — сглатываю болезненный ком в горле.

— Вижу, — бросает холодно. — Другим такое дерьмо заливай. Может и поведутся. А я тебя чувствую. Нутром чую. Ложь на раз считываю. Даже не пытайся обмануть.

— Я… правда, — запинаюсь. — Мне пора. Уже очень поздно. И я не заметила, как время пролетело. А нужно ужин готовить. Уроки проверить и вообще, пора больше времени уделять детям.

— Поздно, — чеканит Никита. — Это ты верно подметила.

И сдирает с меня одежду. Раздирает кофту надвое, привычным движением рвет ткань, срывает материю, обнажая тело, и отбрасывает в сторону будто мусор. Продолжает изучать меня леденящим душу взглядом.

Вздрагиваю. Шалею от его наглых действий. От порабощающей уверенности и властности. Цепенею, не в силах побороть нервную дрожь. Вспыхиваю от стыда.

— Пожалуйста, — роняю тихо. — Отпусти.

Стараюсь его оттолкнуть, но мои запястья быстро оказываются в раскаленных железных оковах. Сильные мужские пальцы не дают никакого шанса на сопротивление. В момент гасят пламя борьбы, подавляют боевой дух, пленяют и укрощают.

— Дети… — начинаю и замолкаю, пожираемая ядовито-зелеными глазами.

— Что-то ты прежде о детях не думала, — хмыкает. — Застыла перед экраном и ничего кругом не замечала. Забыла и про ужин, и про уроки.

Его слова звучат жестко. Зло. Но справедливо. От и до. Он прав. Дьявольски. Чертовски. Прав абсолютно во всем. Я ушла в работу, точно от реальности сбежала. Нет, даже не так. Я и работать нормально не могла, толком не соображала. Замерла, баюкая внутри свою боль, обиду на мужа. Смаковала эти токсические чувства, растворялась в собственных терзаниях и разочарованиях. Упивалась безмолвными страданиями.

А дети опять дома одни. Катюша давно вернулась после уроков. Димка тоже освободился, наверняка закончил тренировку. Мне бы им внимание уделить. Пообщаться с дочерью, поддержать сына, узнать его впечатления о посещении нового спортивного центра.

Но проще горевать. Вновь и вновь переживать трагедию из-за измены супруга. Да? Проще перебирать разбитые черепки, опять резаться об осколки до крови. Проще снова ничего не замечать.

Господи. Однако я же не из стали выкована. Во мне живая кровь течет. Я не могу так легко и быстро отделаться от всего, оправиться от потрясения за секунду и перечеркнуть кошмар, пойти вперед, забыть и отряхнуться. Нужно время. Хоть немного. Вот только исповедоваться не готова.

Я вообще не привыкла так. Делиться с кем-то. Не важно — с кем. В принципе. Совсем. Я привыкла все внутри держать. Глубоко. В себе.

Да и кто он мне? Этот мужчина. Зверь. Никита Багров. Даже узнав его имя, о нем самом мало, что понимаю. Он никто. Чужой. Посторонний. Но смеет раздевать меня. Обнажать до самой сути. Дерзко. Жестко. Нагло. И возбуждает.

Боже, я точно с ума схожу, превращаюсь в больную на голову нимфоманку. Какое может быть возбуждение? Здесь. Сейчас.

— Отпусти, — требую тверже, пытаюсь разорвать контакт, вырвать запястья из его пальцев, выскользнуть из крепкого захвата, яростно восклицаю: — Ник!

— Дети в порядке, не волнуйся, — цедит сквозь зубы Зверь. — Ровно час назад им доставили несколько блюд из лучшего ресторана в городе. Экологически чистые продукты, никаких вредных добавок.

— Что? — судорожно глотаю воздух. — Как ты…

— А еще я нанял им первоклассную няню, — продолжает невозмутимо. — Она и накормит, и уроки проверит, и сказку на ночь прочтет. Все проконтролирует. Поверь, о ней отличные отзывы. Вчера приглядывала за детишками нашего мэра, но сегодня возникли клиенты поважнее, пришлось переключиться. Жаль, за муженьком твоим присмотреть не сумеет. Ему совсем другая нянька нужна. Из притона. С буферами побольше. И без мозгов.

— Ник… Никита, — задыхаюсь.

— Застала его со шлюхой? — спрашивает прямо. — Совсем страх потерял и притащил шалаву в квартиру?

— Прошу, не надо, — сдавленно всхлипываю. — Нет…

— Не надо? — передразнивает издевательским тоном, насмешливо выгибает брови. — Давно пора пустить его на запчасти. Денег заработать не может. Только чужие тратит. Проблемы регулярно подкидывает. Еще и по телкам шляется.

— Пожалуйста, — закрываю глаза, давлюсь подступившими к горлу слезами. — Хватит, прошу тебя. Пожалуйста, не надо… не…

— Что ты в нем нашла? — рявкает, обхватывает меня за плечи и встряхивает.

— Никита, — кусаю губы до крови, лишь бы не разрыдаться при нем.

— Лох, — бросает глухо. — Ну реально лошара.

— Он отец моих детей, — бормочу в ответ.

— Досадное недоразумение, — заключает хлестко.

— Тема закрыта, — выдыхаю рвано. — Я не стану это обсуждать. Ни с тобой. Ни с кем-либо другим. Никогда.

— Он тебя не стоит, — произносит холодно. — Дьявол! Да он пыли под твоими ногами не стоит. Пустое место. Дерьма кусок. Ублюдок. Урод, которого я лично раскатаю. Он за каждую твою слезу ответит. Кровью расплатится.

— Нет, нет! — вскрикиваю. — Не смей! Не нужно. Прошу. Обещай мне. Пожалуйста. Я умоляю… я… тебя прошу… поклянись, что не тронешь его, не сделаешь ему ничего плохого.

— Любишь его? — интересуется хрипло, как когтями по коже проводит, дразнит, не вспарывает, не ранит, только заявляет свои права.

— Любила, — говорю, не подумав, роняю на автомате, рефлекторно.

И застываю в негодовании от самой себя.

Любила? До этого момента я была уверена, что по-прежнему люблю супруга, пусть и не так, как раньше, однако все равно испытываю глубокие и сильные чувства. Неужели одна измена перечеркнула годы совместной жизни? Резко. Сразу. Разом.

Стоп. Одна ли? Ощущаю горечь. Не только на языке. Внутри. Повсюду. Везде. И опять пытаюсь понять, может ли настоящая любовь угаснуть?

— Пора твою голову от глупостей прочистить, — мрачно чеканит Зверь.

Его голос. Черт. Разве может мужской голос действовать подобным образом? Пусть хриплый, раскатистый будто удар грома, проникающий до самого нутра. Однако это голос. Просто голос. И все же… он умудряется проникать под кожу, пропитывать кровь, точно вирус неизлечимой болезни, пленять и порабощать, ласкать меня везде и сразу, в самые запретные места пробираться и творить настоящий беспредел.

— Как? — спрашиваю тихо. — Как прочистить?

В глазах его проклятых утопаю. Увязаю по горло. Нет, даже глубже. Дышать становится невозможно. Нереально. Воздух раскален до предела. Ощущение, точно вдыхаю чистый огонь, пропитываюсь пламенем насквозь.

— Догадайся, — порочная усмешка расцветает на полных губах.

Он выразительно проводит указательным пальцем по линиям моего рта. Медленно. Неспешно. Словно дразнит, пробуждает похоть, растравляет аппетит, вынуждая желать большего. Дает весьма недвусмысленный намек, заставляет разом подобраться, сжаться в ожидании атаки.

— Я же… — захлебываюсь остатком фразы.

Никита сдергивает меня со стола. Резко и безжалостно. Грубо ставит на колени. А сам усаживается в мое кресло. Располагается с видом хозяина, сурового господина. Широко расставляет ноги, рывком расстегивает ремень на брюках, выдергивает из шлеек. После набрасывает полоску кожи на мою шею. Небрежно. Лениво. Точно игру ведет. И вдруг притягивает за горло к паху, буквально вбивает лицом в громадный бугор.

Это грязно. Очень. Непристойно. Вульгарно. Развязно. Однако бедра инстинктивно сжимаются, сведенные возбуждением. Низ живота вмиг содрогается от раскаленных спазмов.

Вскрикиваю. Случайно обхватываю его плоть сквозь ткань штанов. Невольно задеваю восставший член своими губами. Моментально отшатываюсь, отодвигаюсь, разрывая контакт. Но все равно успеваю прочувствовать жар гигантского органа.

— Нет, — отрицательно мотаю головой. — Тут нельзя таким заниматься.

— Почему? — хищно скалится. — Кто нам запретит?

— Серьезная компания, — нервно сглатываю, напрасно пробую отстраниться, ремень тут же усиливает напор, ограничивая свободу. — Никита, это неприлично.

— Повтори, — хмыкает.

— Что? — спрашиваю, ощущая себя полной идиоткой.

— Давай, расскажи мне про мораль, — требует насмешливо. — Про нравственность. Про строгий кодекс поведения на рабочем месте. Про свои должностные обязанности.

— Ник, — стараюсь, чтобы голос звучал уверенно и твердо. — Я действительно не стану заниматься подобными вещами в кабинете. В офисе. Здесь полно людей. Повсюду установлены камеры.

— Все давно разошлись, — отрезает холодно. — Охрана нас не побеспокоит. Насчет видеонаблюдения тоже не дергайся. Система уже отключена.

— Не важно, — снова предпринимаю тщетную попытку освободиться. — Прекрати. Нам нужно выбрать другое место для…

Он стягивает мое горло ремнем. Неожиданно. Жестко. Заставляет напрочь лишиться воздуха. Оплетает, как удавкой, и поглаживает враз напрягшуюся шею с обманчивой нежностью.

Отчаянно стараюсь вдохнуть кислород. Не могу. Ничего не могу. Вообще. Совсем. Никак. Причем даже не представляю, что именно не так. Шок мешает, не позволяет нормально дышать. Или давление ремня настолько сильно действует, перекрывает воздух.

Я четко ощущаю опасность. Угрозу. Тонкую грань, которая готова расколоться, разлететься на тысячи осколков и оцарапать меня до незаживающих ран.

Зверь. Жуткий. Жестокий. Голодный. Одержимый своими темными желаниями. Сожрет и не заметит. Ненасытный. Неукротимый. Неудержимый. Как им управлять? Глупо даже пробовать. Глупо рисковать. Сомнет за секунду. Растерзает. Загрызет.

Я смотрю в его глаза и четче прежнего понимаю: этот мужчина способен причинить настоящую боль, сломать, разрушить до основания, уничтожить, не оставив следа.

Он монстр. Чудовище. Но… все же отпускает меня. Отбрасывает ремень в сторону, избавляется как от наскучившей игрушки. Неторопливо поглаживает, исследует покрасневшую кожу, будто хочет стереть следы своей жестокости.

Леденею. И тут же сгораю в пламени, которое дарят его пальцы. Контраст сбивает с толку. Убивает. Отбирает хрупкую опору.

Зверь не извиняется. Никогда. Но немое «прости» отчетливо слышится в том, как горячие ладони обхватывают плечи, мягко поднимая меня с колен.

Только зря все это. Очень зря. Ноги не держат.

Я снова опускаюсь ниц. Без тени принуждения. По собственной воле. Перехватываю его запястья. Нежно отстраняю от себя.

Я смотрю на него. Прямо. Пусть и снизу вверх. Принимаю вызов. Во всяком случае, пробую принять.

Я же раньше… Я прежде… Я…

Мысли как спутанный клубок. Не поймать. Ни за что. Не уловить. Ничего. Не распутать нити.

— Сделай это, — рефлекторно облизываю пересохшие от волнения губы.

— Что? — вкрадчиво интересуется Никита.

— Здесь, — шумно сглатываю. — Сейчас.

Расстегиваю его брюки дрожащими пальцами. Быстро. Лихорадочно. Будто стесняюсь этой спонтанной вспышки смелости. Будто боюсь очнуться. Страшусь проснуться. Опасаюсь протрезветь. Выпускаю на волю вздыбленный от похоти орган.

Глаза распахнуты до боли. Во рту копится слюна.

Мое тело знает то, чего не знаю я сама.

— Пожалуйста, — бросаю сбивчиво, очертя голову, ныряю в пугающий омут. — Заставь меня забыть. Накажи за сопротивление. Возьми, как пожелаешь, как посчитаешь нужным.

Замолкаю. Наблюдаю за Зверем. Безотрывно. Зелень в его глазах обращается в сплошную черноту. Тьма завораживает.

Я точно пьяная. Хочу сказать что-нибудь грязное. Ругательное. По-настоящему запретное и чудовищное. Такое, что мне совсем не свойственно.

Закусываю нижнюю губу чуть ли не до крови.

— Трахни меня в горло, — выдыхаю рвано, прекрасно сознаю, подобные слова действуют на него, будто красная тряпка на разъяренного быка, однако иду до конца: — Выбей всю дурь из моей головы… своим огромным членом.

Краткий миг.

Зверя не надо просить дважды.

Зверь рад взять свое. Захватить. Поработить. Овладеть. Подчинить жестокой воле, утвердить власть до конца, отметить гремучей жаждой плоти.

Он врывается в меня. Как шторм. Как ураган. Дикая и неистовая стихия, сокрушающая абсолютно все на своем пути. Так этот мужчина вошел в мою жизнь. И в меня. Резко и сразу, срывая печати, уничтожая запреты. Взломал. Подмял под себя. Отнял право на выбор. Подарил новую жизнь. Новые чувства. Новую… меня?

Я не представляю, чтобы прежде могла вслух произнести подобную просьбу. Умолять кого-то о настолько непристойных вещах. Предложить себя точно шлюху, падшую и пропащую женщину, настоящую проститутку.

Но теперь это нужно мне. Очень. До дрожи. Причем именно так. Грязно. Жестко. Порочно. Без тормозов. В разнос. В бездну сорваться. Броситься вниз с обрыва.

Я никогда не делала мужу минет. Не опускалась перед ним на колени и не брала его член в рот. О том, чтобы пойти на еще более отчаянный и безумный шаг, принимая восставшее естество прямо в горло, речи точно не шло.

Я не знала, как это. Разве лишь теоретически могла воображать. Примерно прикидывать данный процесс, не догадываясь о деталях, не вдаваясь в подробности.

Реальность обрушивается, будто железным молотом по затылку бьет.

Горячие мужские пальцы обхватывают меня за голову, сдавливают мои челюсти и привлекают к паху. Гигантский вздыбленный орган проникает между пораженно распахнутыми губами, вбивается вглубь, будто раскаленный стальной прут.

Вздрагиваю. Всхлипываю. Рефлекторно дергаюсь, пробую отстраниться.

Нет. Без шансов. Стоп уже невозможен. Задний ход тоже. Ибо мой кровожадный Зверь уже далеко за пределами своего терпения.

Он не остановится. Не прекратит. Не помилует.

Его плоть распалена. Тверже гранита. Вламывается внутрь, напрочь перекрывая воздух, мешая глотнуть кислород.

Я ощущаю одержимую пульсацию на собственном языке. Бой горячей крови во вмиг вздувшихся венах. Я дурею от чужого возбуждения. Шалею. Почти теряю сознание. Замираю на острой грани. Зажата между фантазией и реальностью.

Громадный член растягивает мое горло. Грубо. Безжалостно. Завоевывает территорию и опаляет похотливым жаром. Входит до упора.

Толчок. Еще и еще. Снова. Когда кажется, что дальше уже некуда. Когда больше некуда проникать. Он все равно умудряется пробраться глубже. Сотрясать изнутри.

Пытаюсь дышать. Тщетно. Напрасно. Слезы бегут по щекам. Тело противится столь жуткому и чудовищному обращению.

— Тише, — хриплый голос ласкает взмокшую кожу. — Расслабься.

Господи. Как?!

Я пробую. Честно. Я стараюсь. Однако разве удастся расслабиться, когда в глотку врезается разгоряченный меч? Ввинчивается, не ведая пощады, берет без остатка.

Нет. Никогда. Нереально.

— Дыши, — раздается холодный приказ.

Зверь чуть отодвигается. Отстраняется. Дает немного свободы.

Жадно ловлю момент. Вдыхаю желанный кислород. И не только. Пропитываюсь его запахом. Неповторимым ароматом. Одуряющим, опьяняющим. Ранящим, саднящим. Мускусным. Животным. Таким пленяющим, что ничем другим и дышать не тянет.

Глаза закатываются от удовольствия. Низ живота вдруг пронизывает отравленная стрела, острием прошивает, разносит яд по жилам, по венам. Завладевает грешной плотью.

Я начинаю получать кайф. Дикий. Безумный. Извращенный. Совершенно больной кайф, который захлестывает целиком и полностью, увлекает на самое дно, погружает прямо в адское пекло.

Горячие пальцы поглаживают мою шею. Осторожно. Нежно. От ощущения сдерживаемой силы по телу прокатывается ледяная дрожь. Под кожей течет электрический ток.

— Ты уверена, что хочешь так? — спрашивает и жестко толкается вперед, заставляет болезненно выгнуться и простонать. — Уверена, что готова?

Вдруг полностью покидает мой рот. Наматывает волосы на кулак, оттягивает голову в сторону, ловит затуманенный от шока взгляд.

— Давай, — бросает мрачно. — Решай.

Откашливаюсь, прочищаю горло. Облизываю распухшие губы, просто повинуюсь инстинкту.

— Что… решать? — роняю сдавленно.

Его глаза выглядят абсолютно черными.

— Хочешь поиграть в мою личную шлюху? — холодный вопрос ударяет, словно остро заточенный стальной клинок.

Ничего не отвечаю. Лишь подаюсь вперед и провожу языком по толстому стволу его члена, очерчиваю вздутые вены, ловлю бешеную пульсацию. Сама прихожу в ужас от столь разнузданного жеста.

Я должна устыдиться. Должна покраснеть. Должна…

Черт. Наплевать. Не сегодня.

Рычание служит единственным ответом. Больше никаких слов. Никаких последних шансов на помилование.

Он и так держался до финальной черты. Хватит. Любому терпению приходит конец.

Грубый рывок. Моя голова моментально оказывается запрокинута назад. Между губами снова проталкивается эрегированный орган. Еще грубее. Резче. Жестче. Без намека на жалость.

Зверь делает именно то, чего я хочу. То, о чем всем своим видом прошу. Умоляю. Он одержимо долбит мою глотку. Вбивается внутрь, будто здоровенный металлический поршень.

Мир расплывается. Тает в дурмане. Растворяется в тумане. Теряет четкие контуры. Больше нет ничего. Только похоть. Жуткая. Раскаленная. Кипучая.

Дрожь пробегает по бедрам. Морозный холод растекается вдоль напряженно выгнутого позвоночника. Судороги сводят внутренние мышцы.

Я едва отдаю себе отчет в том, что происходит.

Проклятье.

Кто я?

Дьявол.

Что здесь происходит?

Мне никогда не было так хорошо.

Я как оголенный нерв. Как до боли натянутая струна. Как радиоволна, настроенная исключительно на экстаз моего мужчины. Дикого. Безумного. Необузданного. Я преступница. Грешница. Но никакого раскаяния не желаю чувствовать.