Глава 29

Я когда тебя увидела, сердце перестало кровь качать. Пульс замер. Перебой. Судорога. Болезненно и вязко, как в дурман проваливаешься. Я тогда поняла. Жизнь изменится. Навсегда. Твой взгляд. Прямой. Наглый. Дерзкий. Будто выстрел в самую душу.

Я тогда четко осознала. Как прежде уже не будет. Никогда. Признавать боялась. Не хотела, не соглашалась. Отказывалась.

Дьявол. Я всегда тебя ждала. Жаждала. Искала. Безотчетно. По зову рефлекса. Я только тебе мечтала сдаться. Так. Как прикажешь. Как пожелаешь. Отдаться до конца. Позволить абсолютно все. Без границ. Без запретов.

Ты мой дикий и неистовый. Одержимый. Бешеный. Голодный. Зверь.

Разве я бы смогла уйти? Убежать? От тебя. От твоих пронзающих насквозь зеленых глаз. От единственной в мире надежды.

Глупый вопрос. И я глупая.

Просто игрушка. На одну ночь. Тебе не нужно большего. А мне и нельзя. Забыться, потеряться и очнуться в жестокой реальности.

Но это все завтра. Потом. После. Сейчас и сегодня все по-другому. Порочно, развратно, очертя голову в омут греха.

Никита заносит меня в квартиру на руках. Не хочет отпускать, давать хотя бы иллюзию свободы. Ему нравится держать все под полным контролем. Управлять мною целиком и полностью. Он волен подхватить меня как пушинку и перебросить через плечо. Даже веса моего при этом не ощутит, не испытает особого напряжения. Поэтому перемещает именно так. Как пещерный человек, как первобытный варвар действует. Хватает и утягивает в свое логово, в темную и мрачную берлогу.

Впрочем, довольно трудно назвать роскошную двухуровневую квартиру в элитном районе города берлогой. Не представляю, что думает консьерж относительно наших отношений. И честно — не желаю представлять.

Может, Никита регулярно доставляет дам подобным образом? Очень нежно и галантно. На руках. Выносит из автомобиля и заносит внутрь подъезда. В лифт. Потом в личные апартаменты. Захлопывает дверь с грохотом и двигается дальше.

Ладно. В прошлый раз было хуже. Грязь. Жуткое склизкое месиво. Теперь ставки выше. Круче. Теперь мы с бриллиантами. Правда, кто разглядит сокровище?

Зверь усаживает меня на кухонный стол. Гладкий. Прохладный. Отполированный до блеска. Извлекает драгоценности, небрежно разбрасывает по поверхности рядом, будто дешевые безделушки раскладывает.

— Никита, я это все равно верну, — произношу твердо. — Найду способ и… точно себе не оставлю. Даже не пытайся заставить, не приму ничего из этих украшений.

Молчит. Отвечает ухмылкой. И смотрит на меня так, что бедра судорожно сжимаются. Как ему удается? Как умудряется? От одного взгляда по всему телу пробегают разряды тока. Нервы до предела натягиваются. Мышцы до боли напрягаются.

В низу живота тянет так, что я готова закричать. Завопить. Заорать.

Рот ладонью прикрываю. Дышу часто-часто. Абсолютной идиоткой себя ощущаю. Совсем сопливой девчонкой. Невинной, неопытной. А должна с ним на равных быть. Должна…

Черт. Никому и ничего я не должна. Не теперь. Хватит. Достаточно.

Это такая странная ночь. Тянет напиться. И я напьюсь. До одури налакаюсь. Им. Этим невозможным мужчиной пропитаюсь. Уйду в отрыв. Сорву тормоза. Нырну в бездну.

Зверь. Как же точно кличка подобрана. Он как огромный дикий кот. Лев. Тигр. Ягуар. Расслабленный. Ленивый. Невозмутимый. Сытый хищник. Но это только на первый взгляд. Он жаждет крови. Готов к прыжку. В любой момент. Рыщет, загоняет добычу, забивает в угол. Разрешает выскользнуть, продлевает игру, намеренно растравляет собственное ненасытное нутро. Мир всегда под ним. Под его клыками и когтями.

А я? Простая. Обычная. Заурядная. Невзрачная.

Но черт. Тут как в шахматах. Чтобы лучше играть, нужно сходиться в схватке с тем, кто гораздо сильнее и опытнее тебя.

Проклятье. Проблема в том, что в отличии от шахмат, тут у меня совсем нет никакого опыта. Ни капли. Ноль. Пустота.

Ощущаю себя деревяшкой. Ледышкой. Хотя… Ник способен заставить гореть. Пылать. Исторгает из тела порочную музыку. Высекает искру за искрой.

— Никита, — тихо повторяю я. — Ник.

Мне нравится, как ощущается его имя во рту. Мягко. Очень. Гораздо мягче, нежели он сам. И уж точно мягче, чем его гигантский возбужденный член.

Замечаю выразительный бугор между мощными длинными ногами. Непроизвольно облизываю губы и сглатываю.

Зверь ухмыляется шире.

И сдергивает с меня свою куртку. Избавляет от остальной одежды и от обуви. Действует резко и жестко, отбирает шанс помешать ему, отстраниться. Безжалостно пресекает все попытки сопротивления. Обнажает желанную плоть, оголяет до самой сути.

Трудно дышать. Нереально. Воздух забивается в груди.

— Что ты творишь? — глупый вопрос, но других у меня нет.

— Готовлю, — хмыкает, припечатывает единственной фразой: — Я голоден.

Дрожь по жилам проносится. Внутри разливается изморозь, а после пламя сжигает дотла все сомнения. Вожделение. Ожидание. Предвкушение. Ничего больше. Никогда. С ним всегда так. Правила неизменны.

Ник надевает на меня колье. Застегивает ловко, мгновенно защелкивает, будто давно практикует подобное. Наряжает женщин в дорогущие украшения.

Теперь и дышать страшно. Драгоценность леденит чувствительную кожу. Холод сковывает шею, оплетает плечи и грудь.

Блеск камней ослепляет. Золото дразнит. Жжет, точно выжигает клеймо. Ожерелье выглядит, будто паутина: причудливое переплетение нитей, ажурное кружево. Оно покрывает мое тело искристой пеленой. Сияющее. Притягательное. Манящее.

Я не узнаю себя… в нем.

Кто это? Кто я?

Мысли гаснут. Разбиваются о грани сверкающих бриллиантов. Бесплотными осколками осыпаются вниз, оседают на грешной земле.

Где мы? В небесах. Адских. Жарких. В геенне огненной.

Ник продолжает свой ритуал. Словно воплощает фантазию в жизнь. Рисует по чистому полотну, создает лишь ему ведомую картину, приобщает меня к сокровенной тайне.

Но не все складывается гладко.

Браслеты оказываются великоваты для запястий. Поэтому их защелкивают вокруг лодыжек. Практически все кольца спадают с моих пальцев. Тоже велики по размеру. Только одно подходит идеально. Серьги не надеть. Проколы в ушах заросли.

— Прости, — выдаю невольно.

Никита прикладывает палец к моим губам.

Тихо. Не мешай. Не разрушай магию.

Да? Не уверена, что верно распознаю ход его мыслей. Однако покорно сохраняю молчание, не отваживаюсь нарушать воцарившуюся тишину.

Зверь изучает драгоценности, которые остались без дела. Скалится, щурит глаза. Явно размышляет о чем-то. Потом начинает действовать. Собирает цепочку из оставшихся браслетов и колец. Застегивает вокруг моей талии. Серьги вешает впереди и сзади. По центру. И поскольку серьги довольно крупные и объемные, сотканные из тех же причудливых переплетений, что и ожерелье, попадают они в пикантные места.

Вздрагиваю от осознания. Сама себя исследую. Разглядываю.

Одна серьга попадает точно на низ живота. Вторая укладывается в ложбинку между ягодицами.

Мелкая дрожь снедает тело.

Никогда бы не подумала, что буду носить бриллианты подобным образом. Развязно, грязно, извращенно. Щекам моментально становится горячо.

Это смахивает на пояс верности. Немного недоработанный. Но все же.

— Ты доволен? — спрашиваю тихо.

Зверь подбрасывает на ладони последнее кольцо. Ослепительная вспышка режет глаза. Инстинктивно зажмуриваюсь.

Горячие ладони обхватывает мои колени. Дергают, заставляя завалиться на спину и вскрикнуть от неожиданности. Мужские пальцы поглаживают внутреннюю поверхность бедер. Властно. По-хозяйски. Не ведая никакого стыда и стеснения. Закрепляют права.

— Что ты… — дыхание перехватывает.

Холод касается меня там, где меньше всего ожидаю. Не сразу понимаю, что это то самое кольцо. Золотой круг опускается на мою истекающую от похоти плоть. Венчает точку, в которой собирается вся чувственность и чувствительность. Вышибает воздух из легких.

— Ник-кита, — выдыхаю судорожно, выгибаюсь.

Металл холодит кожу. И как-то странно ласкает. Металл и камень. Холодный. Но до одури обжигающий.

— Ник, — бормочу глухо. — Ник, я…

Это неприлично. Некрасиво. Непристойно.

Драгоценности не предназначены для таких мест. И я же отдать их должна. Обратно в магазин или пожертвовать. Или… черт, да как же их после этого отдавать?!

Хочу очень многое сказать. А слова не идут. Никак. Только звуки льются из горла. Надсадные, разнузданные, напрочь отравленные пороком.

— Ник, — всхлипываю, закусываю нижнюю губу.

Горячий язык обводит линии кольца. И не только. Задевает, будто случайно. Дразнит и провоцирует. Вынуждает захныкать от томительного возбуждения.

Зверь берет меня. Ртом. Да, именно — берет. Захватывает. Подчиняет и порабощает. Ему не нужно вбиваться членом в глотку до упора, чтобы забрать свое. Он и так мною владеет. Даже теперь. Точнее еще сильнее — теперь. Снизу. Но все равно одерживает верх.

Он трахает меня языком. Жестко. Нежно. Долго. Сладко.

Сжимает зубами влажные податливо распахнутые складки. Прикусывает. Совсем слегка. Играючи. Забавляется. Точно чувствует грань. Отмечает черту.

Он вылизывает меня. Высасывает. И душу вырывает заодно. Вытягивает. На части раздирает и сливает воедино с собой.

Это безумие. Чистое. Ядовитое. Безумие, от которого нет никакого спасения. Нет избавления.

Никита не позволяет мне кончить. Умело растягивает пытку. Продлевает мучение до бесконечности. Не отрываясь от моей жадно пульсирующей плоти, он прикасается к груди, поглаживает соски. Но не собственными пальцами, а драгоценными камнями. Бесстыдный язык продолжает атаку. Безжалостный штурм принуждает сотрясаться, одержимо вопить, сводить бедра, сжимать голову Зверя между ног. Выгибаться, дико тереться о него, о кухонный стол. Судороги пробегают по ногам, спазм выкручивают мышцы.

Жидкая сталь струится по жилам. Жидкий огонь. Отрава. Гремучая и кипучая. Насквозь токсическая.

Я теряю сознание. И обретаю заново. Погибаю. И оживаю. Сотню раз. Не меньше. А может и больше. Я дохожу до грани и дальше, за грань, в пропасть проваливаюсь.

Все резко обрывается.

Никита отстраняется.

— Нет, нет, — выдаю сдавленно.

— Ну «нет» значит «нет», — издевательски заключает он совершенно спокойным и безразличным тоном, будто сам не испытывает особого желания продолжать.

— Ник, — вспыхиваю, тянусь к нему, приподнимаюсь, провожу ладонями по мускулистому животу, пытаюсь пробраться под футболку.

Зверь жестко перехватывает мои руки, отодвигает от себя.

— Ляг, — раздается ледяной приказ. — И раздвинь ноги.

Подчиняюсь. Лихорадочный озноб колотит, не зная милости. Пот прошибает тело, покрывает кожу липкой испариной.

— Ближе к краю, — очередное холодное распоряжение. — Двигайся. Давай.

Выполняю то, чего он хочет. Послушно покоряюсь требованию.

— Спину выгни, — повелевает резко. — Сильнее. Еще.

Пальцы прикасаются к той серьге, которая находится на моем животе, оттягивают украшение ниже. Драгоценности царапают кожу, однако я не ощущаю ни боли, ни дискомфорта. Слишком пьяна эмоциями.

Никита сдергивает серьгу с той цепи, которую сам создавал. А в следующий момент россыпь бриллиантов в золоте прижимается ко мне. Вдавливается в разгоряченную влажную плоть.

Глаза распахиваются настежь. Бедра подрагивают. Но я боюсь даже дернуться. Цепенею. Замираю. Застываю в развратной позе. Опасаюсь шевельнуться.

Зверь доводит меня до оргазма, прижимая самый крупный бриллиант к моему клитору. Давит и давит в единственной точке, от чего электрические разряды прошивают тело. Действует четко и методично.

Такие холодные камни. Хоть и вобравшие мое тепло. Равнодушные, безразличные. Как мой мужчина сейчас. В это конкретное мгновение.

Удовольствие есть. Но исключительно физическое. Облегчение. Разрядка. Выброс энергии, которые не дарит истинное наслаждение.

Я думала, будет иначе. Я думала…

— Ты такая маленькая, — говорит Никита, склоняется надо мной, проводит тыльной стороной ладони по щеке. — Хорошая. Добрая. Искренняя.

— Нет, я… — пытаюсь возразить.

— Я буду делать с тобой очень плохие вещи.

— Делай, — выдаю чуть слышно. — Зачем предупреждаешь?

— Хочу сберечь, — его губы почти дотрагиваются до моих. — Но удержаться выше моих сил. Ты должна узнать, что мне нравится.

Зверь поглаживает мои бедра. Медленно, нежно, с благоговейным трепетом. Будто прикасается к священной реликвии. Его пальцы соскальзывают ниже, обводят мои колени, опускаются по икрам, оставляя пламенные узоры на леденеющей коже, заключают в плен щиколотки, накрывают тонкие косточки поверх драгоценных браслетов, наполняют безразличные бриллианты живым теплом.

— Дыши, — говорит Ник. — И не дергайся.

— Я не…

Недосказанную фразу пожирает мой собственный пораженный вскрик.

Все происходит настолько молниеносно, что я не успеваю осознать случившееся, не успеваю никак отреагировать. Меня грубо и резко разворачивают, прямо за лодыжки дергают, поэтому чуть не падаю назад. Заваливаюсь и натыкаюсь на твердое мужское тело. Крупные ладони уже обрушиваются на плечи, давят, заставляя меня проехаться вперед, распластаться на спине. Голова запрокинута, свешивается с края стола.

Делаю именно то, что он запретил. Дергаюсь. Рефлекторно. Инстинктивно. Пытаюсь вывернуться и вернуться в прежнее положение. Тщетно. Без особого успеха.

— Лежать, — приказ бьет под дых, звучит холодно и жестко, отбивает всякую охоту бунтовать.

Послушно застываю.

Горячие пальцы дотрагиваются до моего лица, двигаются по линии скул, обводят челюсти. Громадный эрегированный член мерно покачивается перед глазами. Вены вздуваются от неутоленной похоти, бешено пульсируют, разгоняют пламя в крови.

Судорожно втягиваю воздух.

Дыши. Верно? Дыши…

Он так близко ко мне. Дразнит. Соблазняет. Искушает. До безумия тянет облизать восставший орган, обласкать языком багровую головку, вобрать плоть поглубже, погрузить в рот.

А я ведь первый раз это попробовала. Сегодня. И снова тянет. Даже жутко становится от своей чудовищной испорченности. Но здесь и сейчас можно все. Никаких границ и табу. Запреты стерты. Да?

Сглатываю накопившуюся слюну, невольно облизываю губы.

Никита очень красив. Идеален. Везде. Во всем. И тут тоже. Толстый ствол. Жилистый. Мощный. Ровный. Распухший от темного вожделения. Набрякшие вены расчерчивают вздыбленную плоть, заставляют смотреться еще объемнее и крупнее. Грозное орудие. Однако я едва ли чувствую страха. Испытываю лишь глубочайшую и жесточайшую жажду. Мечтаю ощутить его всего. Принять до капли.

И моя мечта очень быстро осуществляется.

Зверь все мои мечты воплощает в реальность.

Пальцы давят на челюсти, вынуждают распахнуть рот до упора, а в следующее мгновение разгоряченный член входит между моими губами, проскальзывает внутрь будто жесткий и твердый металлический поршень, растягивает горло, не оставляя никакой надежды на избавление. Вбивается внутрь. Заполняет до упора.

Пытаюсь сделать вдох. Хотя бы глоток воздуха в легкие пустить. Напрасно. Тяжелые яйца прижимаются к лицу. Нос зажимают.

Содрогаюсь.

— Замерла, — рявкает Ник, ледяным голосом, абсолютно неузнаваемым, словно совершенно чужим.

Черт. Да он весь такой в этот страшный момент. Неузнаваемый. Чужой. Ощущаю гнев и ярость, что клокочут в нем пополам с одержимым желанием.

Зверь. Неукротимый. Неистовый. Жаждет пометить. Поработить.

Огромный член раздирает горло размашистыми толчками. Привыкнуть к подобному нереально, невозможно. Принять такое — тоже. Дергаюсь. Отчаянно ерзаю.

Проклятье. Почему его пальцы столь медленно скользят по горлу? Дарят щемящую нежность на контрасте с безумными рваными толчками. Путают. Сбивают с толку.

Я опять застываю между жаром и холодом. Теряюсь окончательно.

— Дыши, — приказывает Ник, практически полностью покидая мой рот, отстраняясь, перебирая спутанные пряди моих волос. — Расслабь горло.

Подчиняюсь. Жадно вбираю кислород. И запах возбужденной плоти. Мускусный, терпкий, пряный. С яркой нотой сандала.

Этот мужчина пахнет моим персональным адом. И раем. Треклятым раем, что раскидывается посреди геенны огненной.

Он вновь вбивается внутрь. Будто молотом вколачивается. Ввинчивается. Нанизывает мою голову на раскаленный вертел. Протыкает железным мечом.

Содрогаюсь изнутри. И раскалываюсь. Липкая дрожь пробегает вдоль позвоночника. По рукам, по ногам. Сводит низ живота тягучими волнами.

Рывок за рывком. До искр из глаз. До слез по щекам.

— Дыши, — новая команда.

Это грязно. Преступно. Порочно.

Но я позволяю ему. Не могу запретить. Не хочу… Я желаю добраться до самого конца. Отчетливо ощутить каждую грань острого помешательства.

Он трахает меня так, что происшедшее в кабинете кажется невинной забавой. Игрой. Легкой разминкой перед настоящим боем.

Ритмичные толчки отражают мой напрочь сбитый пульс. Огромный член движется точно как мое истерзанное сердце. Издевательски. Будто в насмешку. И крупные яйца жестко впечатываются в лицо. Унизительно. Разнузданно. Далеко за гранью допустимого.

А горячие пальцы снова ласкают грудь. Осторожно. Небрежно задевают бриллианты. Пробираются к голой коже. Дразнят соски. Но не сжимают. Не причиняют боли.

Добро. И зло. Черное. Белое. Слепну от собственных ощущений. От калейдоскопа ядовитых эмоций. Отрава пропитывает жилы, пронизывает до костей.

Я разрешаю ему. Все. Я сама.

И это только начало.

В кабинете Зверь не брал меня. По-настоящему — не брал. Просто ласкал. Поглаживал затейливым образом. Изнутри. А теперь наступает миг правды. Мрачной и страшной истины.

Он овладевает мною, будто хочет убить. Уничтожить. Разорвать. Расколоть на куски. На части разодрать.

Или я не понимаю?

Мир сужается до примитивных команд: «дыши», «расслабься», «замри». Слова впечатываются в мозг. Струятся точно ртуть.

Чего он добивается? Ему хорошо? Так — хорошо?

За удовольствие нужно платить. И я плачу по полной программе. За каждую секунду своего блаженства.

Я не представляла, что подобное бывает. Никогда не видела. Не воображала. Даже в самых смелых фантазиях. В самых темных и непристойных.

Хлюпающие звуки оглушают. Темп меняется. Окончательно сводит с ума. То до одури медленно. То до жути быстро. Полная отключка. Полнейшая. Абсолютная. Отсюда не выбраться и не сбежать.

Ведь я и не хочу. В этом логове я по доброй воле.

Никита отпускает меня. Извлекает напряженный член из горла. Поглаживает его, мастурбирует прямо над моей запрокинутой головой и достигает разрядки. Кончает, забрызгав грудь семенем. Помечает и клеймит вязкой жидкостью.

Кашляю. Отдышаться пробую. Шевельнуться трудно. Цепенящая дрожь завладевает плотью. Колотит, сотрясает тело, опаляет льдом изнутри.

— Больно? — шепчет Зверь в мое ухо.

— Т-тебе, — запинаюсь. — Действительно нравится это?

Опять кашляю, зажимаю рот ладонью.

— Я почти сорвался, — произносит он, трется щекой о мою щеку. — Прости. Я должен быть более осторожным. Ты еще не привыкла. Нужно время. Но… черт, рядом с тобой дурею, еле держу себя в узде. Я не привык, чтобы от женщины так сильно башню срывало.

— Ник, — начинаю и замолкаю. — Никита.

Да. Мне просто нравится произносить его имя. Пробовать на вкус. Его. Всего. И даже это насилие над моим горлом. Даже это не выходит осудить.

Почти сорвался. Почти?

Господи. Кто он? Что?.. С кем я связалась? Вдруг он не захочет прекращать эти напрочь больные и заведомо обреченные отношения?

Опять слишком много мыслей. Хватит.

Обрываю рефлексию. Насильно.

— Ты такая красивая, — говорит Зверь, отпускает меня только, чтобы опять резко повернуть, за талию обхватывает, раскручивает как волчок, как юлу. — Я слепну, когда в твои глаза смотрю.

— Я обычная, — замечаю тихо.

— Ну нет, — хмыкает. — Нихуя подобного.

Лежу перед ним с раздвинутыми ногами. Теперь мы опять оказываемся лицом к лицу. Контакт ощущается гораздо теснее.

Чуть приподнимаюсь. Отрешенно изучаю мутные капли спермы, густо покрывающие бриллианты. Чувствую вину за происшедшее.

Горячие пальцы скользят по моим бедрам, неожиданно жестко впиваются, заставляют взвизгнуть, а потом подхватывают под колени, разводят ноги шире.

Упругая плоть прижимается к низу живота.

Зверь уже готов к сражению. А я?

— Ник, — судорожно выдаю. — Слишком быстро.

— В самый раз, — ухмыляется и входит в лоно, не дожидаясь разрешения. — Я по тебе изголодался.

— Но мы… мы же, — стон мешает договорить, моя спина выгибается дугой. — Мы же совсем… недавно… только ночь назад…

— Ночь? — переспрашивает, вбивается внутрь жестче, вырывает из груди надсадные вскрики, жестко заключает: — Дрянь, я тебя всю жизнь ждал.

Он берет меня как одержимый, присваивает целиком и полностью, помечает каждым своим движением. Каждым толчком. Каждым рывком. Меняет темп, регулирует силу ударов плоти в плоть. Заставляет забыться и затеряться. Утонуть. Увязнуть в этом токсическом безумии окончательно. Принуждает забыть собственное имя. Прошлое вычеркнуть. Отказаться от памяти. Погрузиться в леденящую, однако до жути сладкую амнезию. Пропитаться похотью, пронизать ею вены и жилы, до костей внутрь впустить. Нутром сдаться, покориться, подчиниться. Упасть вверх. До небес. Выше. А после в адском пламени дотла сгореть.

Все нормы и принципы в пепел. Резко. Разом. Сразу. Все табу и запреты — туда же. Изувечить до неузнаваемости. Разрушить. Разворотить. Уничтожить начисто.

Зверь свое возьмет. Получит любой ценой. Не сбежать. Не спастись. Помощи ждать неоткуда.

Но я и не рвусь на свободу, не пытаюсь выбраться из его жестких и жарких объятий, позволяю ему все, чего он желает. Податливо выгибаюсь. Принимаю гигантский вздыбленный орган. Сотрясаюсь на раскаленной твердости. Разбиваюсь.

Снова и снова. По порочному кругу. До последней черты. Глубже. Дальше.

Уши закладывает от громового боя крови. Позвоночник выгибается до боли, натягивается дугой исключительно рефлекторно. Пот прошибает тело снова и снова, накрывает сперва горячей, потом холодной волной.

Никита обхватывает лодыжки, тянет вверх, заставляет выпрямить колени. Задирает мои ноги и забрасывает к себе на плечи, наваливается сверху. Изменяет угол проникновения. Вонзается безжалостно, яростно, гневно. Дает четко ощутить полное проникновение.

Это захват. Порабощение. Покорение новых владений. Варварское и первобытное, на уровне пещерных людей. Зверское. Как и он весь. Животное. Дико пульсирующее. До одури пьянящее.

Я не знаю, сколько длится наш контакт. Где начинается и когда кончается. Ощущение времени теряется. Исчезает. Размывается.

Единственный миг обращается в бесконечность.

Ник вдалбливается в меня как разъяренный бык. Впадает в неистовство. В бешенство. Впечатление, будто раздавит, разотрет по поверхности стола, размажет, превратит в горсть пыли. А после вдруг на нежность сбивается. Непредсказуемо. Резко. Целует в губы, втягивает мой язык в свой рот, урчит от удовольствия. Пряди моих волос перебирает, пропускает между пальцами, шумно вдыхает аромат.

Он никак от моего рта не оторвется. И от меня. На обоих в бездну уволакивает, в пропасть. Огонь разгорается. Распаляется.

Я ощущаю щелчок. Я совершаю первый шаг. Погружаюсь во тьму. Дико, безумно, отчаянно. Упиваюсь моментом.

Страсть нарастает. Поцелуй становится все жестче. Беспощаднее. Никакой милости. Ни тени поблажки. Быстрее. Сильнее. До онемевших губ. До кипучей истомы. До судорог.

Я не представляю, как это описать. Просто… не представляю. Никто не брал мое тело подобным образом. Никогда прежде я ничего схожего не испытывала. И не думала, что такое в принципе возможно. Реально. Что это все удастся пережить. Испытать. Не во сне. Наяву. По-настоящему. На грани. Без наркоза. Без анестезии. На полной скорости прямо по встречной пролететь, взорваться, на куски разлететься и вновь воспрянуть, запылать.

Столько желания. Жажды. Столько чистого, ничем не замутненного вожделения.

Исступление. Истинное. Неподдельное.

Никто меня так не касался. Никто не зацеловывал мои губы. До крови. До синяков. Никто меня в экстаз не окунал, не утягивал на дно с головой.

Зверь что-то делает со мной. Страшное. Чудовищное. Жуткое. Преступное. Насквозь греховное. Обнажает что-то. Оголяет нервы и не только. Портит. Или наоборот — на нужную волну настраивает.

Дьявол. Он вынуждает меня звучать иначе. Исторгает из груди надсадные хрипы и стоны, обращается как опытный мастер с излюбленным инструментом.

Я дрожу. Трепещу. Беспрестанно. Неудержимо. Неистово. Исступленно. И захлебываюсь ощущениями. Задыхаюсь, но в то же время возникает такое чувство, точно впервые дышу. Мир познаю заново. Открываю другую Вселенную. Яркую, многогранную, текучую. И до жути порочную. Сатанинскую. Одуряющую. Охмеляющую. Вонзающуюся в самое сердце острием железного кинжала.

Я кончаю… и не могу остановиться. Зависаю. Застываю. Замираю. Цепенею. Попадаю в ловушку. В капкан. В оргазм без завершения. В вязкую и тягучую эйфорию, где развязка постоянно откладывается, оттягивается.

Зверь что-то задевает. Глубокое. Сокровенное. Непостижимое. Уловимое лишь на рефлекторном уровне. Его огромный член давит на такие точки, о которых я и не догадывалась что они есть. Добирается до упора. До предела. Вбивается.

А потом блаженство обрывается. В момент. В одну секунду.

Никита отстраняется, покидает мое тело полностью, жестоко разрывает жаркий контакт. Восставший член выскальзывает из лона, дразнит, скользнув по влажным складкам, и постукивает по клитору. Издевательски.

— Разогрелась? — хрипло спрашивает Зверь.

— Ник, — выдыхаю рвано. — Прошу. Ник… Прошу тебя…

Ничего умного и содержательного произнести не способна. Могу лишь умолять, униженно просить об облегчении. Рвусь к нему навстречу, льну, едва ли управляю собственными бедрами, когда столь развратно тянусь к этому мужчине.

— Ник, — закашливаюсь, захлебнувшись воздухом. — П-прошу.

Ерзаю задом по столу, понимаю, что поверхность ужасно скользкая и мокрая. Щеки обдает огонь. Чертовски стыдно. Неужели это все из меня натекло? Сейчас?

— Такая наивная, — мрачно заключает он, опять подается вперед и упирается головкой в пульсирующий клитор, заставляет задергаться как под разрядами электрического тока, намеренно растягивает пытку. — Вот как ты умудряешься?

Его ладони опускаются на мою грудь, по-хозяйски поглаживают, после перемещаются на талию. Он склоняется надо мной, накрывает темнотой. Коршуном сверху нависает.

— Ледяная, — его губы закусывают мою нижнюю губу, оттягивают, не причиняя боли, просто демонстрируют власть. — Льдинка.

— Ни-кита, — всхлипываю. — Н-ник…

— Пора оттрахать тебя как полагается, — произносит холодно и ухмыляется с видом Люцифера.

Грубо переворачивает меня на живот. Просто в секунду. Единственным толчком. Жестким рывком мое положение изменяет. Расплющивает на столе, надавив между лопатками. Бриллианты царапают гладкую поверхность. И в мою кожу тоже впиваются. Но я едва ли это замечаю, едва ли реагирую на происходящее.

— Твой муж брал тебя так? — небрежным тоном интересуется Зверь, точно собирается вести светскую беседу.

Соображаю с трудом. Взываю от неудовлетворенности. Распаленное и растравленное жаркими ласками тело жаждет гораздо большего. Изнывает. Требует. Вынуждает от реальности отключиться. Заставляет затрепетать и одержимо взвиться.

Муж. Брал. Так?..

До меня доходят отдельные слова. Отрывочные. Без смысла.

— Я… я… — ничего не способна вымолвить, осекаюсь, запинаюсь, теряю дар речи, только постанываю.

Извиваюсь и выгибаюсь.

А горячие пальцы Зверя выразительно поглаживают мой приподнятый зад, обводят ягодицы, раздвигают. Сминают. Сжимают, принуждая судорожно дернуться.

— Отвечай, — приказывает мрачно.

— Ч-что? — холодею изнутри, до сих пор не вполне сознаю суть его вопроса.

— Другой мужик драл тебя? — спрашивает грубо. — Здесь.

Крупная головка вздыбленного члена упирается в анус. Угрожающе. Ужасающе. Пробуждая леденящую дрожь в теле. Одним касанием в лихорадку вгоняет.

— Н-нет, — выдаю коротко.

Проклятье. Я о таком извращенном сексе толком и не знала. Слышала, конечно, не раз и не два, но вот, чтобы пробовать, чтобы хотя бы представить, вообразить подобное.

Он что… хочет? Так? Туда?

Удары пульса оглушают. Виски болезненно пульсируют. Затылок наливается свинцом. Понимаю, что совсем не уверена на счет такого вида близости. Не готова. И вряд ли буду готова. Хоть в будущем, хоть…

Вскрикиваю. Дико. Безумно.

Никита насаживает меня на свой огромный раскаленный орган. Подхватывает за бедра, отрывает от поверхности стола и нанизывает на закостеневшую плоть. Толчком входит. Сокрушает. Проникает в лоно, вызывая колючие разряды под кожей, пробуждая внутри одержимость, граничащую с буйным помешательством. Не посягает на ту девственность, которую я для него сберегла. Но заставляет дико вопить и орать, срывать голос.

Он держит меня навесу. Отрывает от пола, оттягивает от стола. Пальцы безжалостно вонзаются в бедра. Хватка воистину зверская. Размашистые рывки сотрясают тело.

Ник использует меня как куклу. Обращается со мной как с игрушкой. Придает нужную позу и вдалбливается вглубь, вколачивается, будто отбойный молоток, гораздо крепче прижимается сзади.

Я теряю равновесие. Окончательно. Даже не надеюсь обрести точку опоры. Оказываюсь вниз головой, беспомощно шарю руками в воздухе, пока мужчина продолжает трахать мою податливую плоть жестокими толчками. Вонзается внутрь рваными ударами.

Его сила и выносливость поражает. Пугает. Восхищает. Нагоняет нервный трепет. Я для него точно пушинка. Былинка. Ничего не вешу, не представляю никаких трудностей.

Это грязно. Действительно грязно и неправильно. Противозаконно.

Дьявол. Я не против. Не протестую. Не возражаю. Принимаю все правила игры. До единого. Впитываю это. Позволяю ему иметь себя, как пожелает. Позволяю каждую набрякшую вену внутри моего лона пропечатывать.

Эрегированный орган входит глубже некуда. В матку утыкается. Долбит, точно гвозди внутрь заколачивает.

Зверь сильнее раздвигает мои ноги, насаживает на себя, вбивает бедрами в бедра. Врывается так мощно, что я лишаюсь сознания. Темнота обрушивается как плита обжигающе ледяного гранита.