Глава 39

Я обретаю покой. Равновесие. Шаг за шагом жизнь налаживается.

Проходит несколько недель, однако у меня возникает чувство, будто миновало несколько месяцев. Работа в «Строй-Град» становится привычной рутиной. Отношение начальника остается прежним, вероятно, он не подозревает о моем разрыве с Никитой. Ощущаю себя неловко, но прояснять ситуацию не спешу. Во-первых, мне нужна эта работа. Во-вторых, каким образом я могу сформулировать суть положения? Сказать нечто вроде «Простите, но теперь вы можете уволить меня в любой момент и вам уж точно нет необходимости поступать настолько же мило как раньше, ведь я разошлась с Багровым- младшим»? Это не слишком хорошая идея. Глупо и странно.

Не думаю, будто Никита решит шантажировать меня работой. Не того он склада характера. Скорее действительно примет выжидательную позицию.

Вот только отказываться не станет. Опять же — не та натура. Настоящие звери мертвой хваткой вгрызаются, спасения от них нет.

Я ощущаю напряжение, предвкушая нашу следующую встречу. Если в прошлый раз удалось отстоять себя, то теперь не факт, что повезет, не факт, что сумею справиться, совладать со своими собственными эмоциями. Тянет к нему. Запретно. Преступно. С дьявольской силой тянет и спасения не найти, не вытравить эти жгучие чувства, не выжечь даже каленым железом изнутри.

Никита дает мне возможность в полной мере насладиться паузой в наших отношениях. Не давит, не угнетает, не пробует провернуть хитрую манипуляцию. Он делает именно то, о чем я прошу: оставляет меня одну, оставляет в покое, выдерживает дистанцию.

Но хочу ли я этого? Хочу ли и правда потерять его навсегда? Вычеркнуть из своей жизни без следа?

Трудный вопрос.

Пока что происходит именно то, чего я совсем и никак не желаю. Однако и сюрпризом подобный поворот не выглядит.

Я почти не удивляюсь, вернувшись домой в один из очередных вечеров и увидев на кухне Михаила с детьми. Муж приносит вкусности, мило болтает с Катей и Димой, показывает им фото в новом телефоне. Да, телефон у него действительно новый. Не зря же у Тины столько денег занял и финансы Зверя прикарманил. Невесело усмехаюсь, невольно корю себя за чрезмерную ироничность и циничность.

Будущий бывший и так дал мне много времени. Несколько недель свободы. Но он бы заявился в любом случае, и полагаю, лучше раньше, чем позже. Нам многое придется обсудить. К сожалению, я не могу вычеркнуть этого человека навсегда.

— Я ничего не сумела сделать, — тихо сообщает мне Лена, начиная собираться. — Пыталась ему мягко намекнуть, что сейчас не самый лучший момент, но он отшутился и сразу бросился к детям.

— Ничего страшного, — заверяю ее. — Лучший момент никогда не наступит.

Мне так и не удалось отказаться от услуг няни. Никита оплатил работу на несколько месяцев вперёд, и девушка ничего не хотела слышать о разрыве нашего договора. Я не стала настаивать, чтобы не создавать ей проблемы. Непонятно, какие последствия могли ее ждать, будь я настырнее и выстави ее за дверь чуть ли не силой. Да и пожалуй очень глупо отказываться от помощи, которая требуется. Правда, мне не слишком нравилась сложившаяся ситуация. Расстаться с Никитой и продолжать принимать подарки от него. Даже не находясь в непосредственной близости, этот невозможный мужчина умудрялся быть везде, окружать меня заботой и вниманием. Мягко. Ненавязчиво. Практически незримо и незаметно заполнил собою всю мою жизнь.

Я старалась меньше размышлять, переключиться на активные действия. Планировала поступать в университет летом, уже готовилась и собирала необходимые для этого документы, подсчитывала сумму, которая понадобится для оплаты учебы. Раздобыла учебники, вечерами, уложив детей спать, уделяла хотя бы пару часов своим занятиям. Мозг как будто закостенел, не все давалось легко, первые дни я сильно сожалела об упущенных возможностях, понимая, что десять лет назад все было бы куда проще.

Только никто не может изменить прошлое. Нет смысла сожалеть о том, что ты уже потерял. Надо смотреть вперед, строить дорогу в будущем. Нельзя бесконечно назад оборачиваться, собирать обгорелые черепки. Ничего не исправить, смирись.

— Ира, — радостно заявляет супруг, будто конфликта между нами не существует, будто все как и прежде прекрасно. — Погляди какие фотки. Салон уже открылся. Раньше срока мы справились, людей принимаем. Приходи в любое время. Только фамилию назови. Ну нашу фамилию. Шолохова — скажи и все, крутейшие мастера сразу к твоим услугам. Вот посмотри, тут у нас и солярий, и лазерная депиляция, и сауна есть. Модная. Сухая сауна. Лучи там особенные. Короче, сама зацени. Нравится?

Мне не нравится ничего из того, что произносит и делает Михаил. Напрасно стараюсь побороть негативные ощущения. От его слов потряхивает, гнев пропитывает жилы. Знаю, необходимо успокоиться, не идти на поводу у эмоций, однако ничего не могу с собой поделать. Взгляну на мужа и вижу его с Тиной. И даже не в самой измене дело, а том, что он это здесь провернул, в нашей общей кровати, в нашей квартире, еще и с моей лучшей подругой, с крестной наших обоих детей. Будь это чужая женщина, малознакомая или вовсе неизвестная мне, было бы проще. А так… ну не удается мне ситуацию принять.

— Красиво, Миша, — говорю, пролистав пару фотографий, потом возвращаю ему мобильный телефон. — Ты молодец.

— Не переживай, — вдруг произносит супруг. — Я детям уже все объяснил.

— Что ты им объяснил? — тошнота к горлу подкатывает.

— У нас тяжелый период, мы оба оступились, — продолжает муж, выдержав паузу прибавляет: — Я оступился особенно сильно. Но готов искупить вину.

— Спасибо, Миша, — улыбаюсь. — Но я не готова твое искупление принимать. Не впутывай в разбирательство между нами детей. Мы разводимся, однако это никак не повлияет на…

— Ира, ну хватит, — выдает мрачно. — Как не повлияет? У нас одна семья. Вот как ты сама представляешь жизнь после развода? Как мы все будем общаться?

Тянет напомнить ему, что прежде он не особо общаться хотел. Не общался со своим сыном, не торопился его искать, когда тот пропал. Молчу про общение с дочерью, допустить, чтобы она лично увидела его шашни уже совсем за гранью добра и зла.

Михаил выбирает отличный момент для нанесения удара. Прикрывается семьей, давит на больное, явно жаждет вывести меня на эмоции при детях. Или наоборот понимает, что при них буду сдерживать настоящие чувства, сожму зубы, любой бред проглочу.

— Надо сохранить наш брак любой ценой, — уверенно заявляет муж.

— Нет, — тихо, но твердо говорю я. — Документы на развод поданы. Надеюсь, ты не станешь мешать этому процессу.

— Стану! — восклицает он. — Конечно, стану. Ира, ну раньше я вел себя как дурак. Толком не зарабатывал. Прожигал свою жизнь. Рисковал, не представляя, как легко способен все самое дорогое потерять. Вас потерять. Тебя. Детей. Всех вас. Вот и подумай. Дай нам шанс. Дай шанс детям. Давай ради них попробуем. Дети, что вы скажите? Простите своего папу за глупость?

— Мам, ну чего ты? — вдруг бросает Димка. — Может, и правда вам это… снова попробовать. Просто попробуйте. Может, прокатит? У вас же любовь, все дела.

— Мам, я спать пойду, а то поздно, — неожиданно произносит Катюша, встает со стула и удаляется в свою комнату.

Провожаю дочь взглядом, чувствую, как сердце разрывается от боли.

Михаил совсем теряет чувство реальности. Детей в наш скандал вовлекает. И Катя видимо, как я, до сих пор его не простила за то предательство. Зато Дима отходчивый, вряд ли понимает, что именно между нами встало, насколько серьезна проблема. Сын готов отца назад принять.

Черт, дети любят Михаила. Пусть он не идеальный папа. Но… папа. Родная кровь. Инстинкт, в конце концов. Это понятно и логично. Ничего странного.

Слова Михаила тоже звучат четко, разумно, побуждают рискнуть и дать ему возможность вернуться. Ради семьи, ради самых близких и дорогих нам Кати и Миша. Так ведь многие поступают, прощают измену, двигаются дальше.

Проклятье. Не сумею, точно не сумею пойти по этому пути. Предавший раз, предаст снова. Это только вопрос времени. И проблема не только в Михаиле. Я уже пустила другого мужчину в свой разум, в душу, в сердце. Разве получится теперь хранить верность? И какие нормальные отношения возможны при таком раскладе, в атмосфере регулярных измен? Миша будет подозревать меня, а я его. Постоянное напряжение. Да и худшее из всего то, что наши взаимные подозрения имеют все шансы оказаться отнюдь не беспочвенными.

— Я стал много зарабатывать, — продолжает супруг. — Быстро отобью вложения. Гораздо быстрее, чем думал. Поверь. Ты больше не будешь стыдиться.

— Миша, я никогда тебя не стыдилась, — вздыхаю. — Откуда ты эти глупости берешь? Не важно, сколько ты зарабатывал прежде и как ситуация с финансами будет обстоять в будущем. Правда. Не важно. Я сама сейчас нормально зарабатываю и вполне смогу обеспечить наших детей без дополнительной поддержки.

— Мама, дай папе шанс, — выпаливает Димка, в глаза мне смотрит прямо и ясно. — Ну прошу. Ради меня. Давай, вы снова поживете рядом… хм, месяц? А там уже решите разводиться или нет.

— Дима, — медленно качаю головой. — Я не умею лгать. Мне очень жаль, но я не могу поменять свое решение. Понимаю, это будет трудно. Больно. Только я не вижу другой дороги.

— Почему, мам? — хмурится. — Ну что такого случилось? Что произошло? Объясните. Вон Катька спать пошла. Теперь можете нормально говорить. Хоть материтесь. Только честно скажите. В чем ваша проблема? Что произошло?

Проходит пара секунд. Размышляю о том, сказать ли правду. Вероятно, нужно открыться. Наш давно не маленький мальчик. И пусть мне совсем не хочется обсуждать с ним такие моменты как обоюдные измены…

— Мой косяк, — вступает в разговор Миша. — Я лоханулся, сынок. Очень круто лоханулся и обидел маму. Она… ну она наверное права. Такое реально сложно простить и понять. У нас разные взгляды на… ха, на некоторые вещи.

— Я тоже лоханулась, Миш, — выдаю тихо. — Думаю, ты не забыл и не простил. Да, у меня все произошло менее эффектно, но все равно произошло. И раз мы оба сумели поступить так, то с нашими отношения точно проблема.

— О чем вы говорите? — кривится Димка. — Что за хрень?

— Не выражайся, — роняю я.

— За базаром следи, сын.

— Ну блин, а как еще это назвать? — мотает головой. — Общаетесь как на иностранном языке. Чувства мои бережете или что? Не пойму.

— Это не слишком приятно обсуждать, — говорю я.

— Да, не лучшая тема, — поддерживает муж.

— Тогда почему бы вам не поговорить вдвоем? — возмущается сын. — И вообще, почему бы вам не помириться? Ну типа хоть на время сойтись. Разбежались, потом сошлись. Такое часто в семьях бывает.

Дима уходит, оставляя нас наедине на кухне. Как бы журит родителей и намекает им на необходимость все обсудить и прийти к единственно верному решению: простить друг друга.

— Ир, — говорит муж. — Мне ночевать негде. В салоне спал все это время. На кушетке. Там не очень удобно. Ну для процедур покатит. Но жить так точно нельзя.

— Я уже поняла, что собрался тут ночевать, — киваю. — Это даже хорошо. Утром заодно чемоданы заберешь. Я собрала.

— Какие чемоданы? — недоумевает.

— С твоими вещами.

— Ирка, кончай, — отмахивается. — Опять за старое?

— Вопрос решен, — отрезаю.

— Но дети…

— Хватит уже детьми прикрываться, — сжимаю кулаки, чтобы пощечин ему не надавать, держу себя под контролем. — Когда на сторону шел, явно про них не вспоминал. Черт, если бы еще и правда на сторону ходил. Ты по соседям отправился. По близким людям. Теперь прощение хочешь? Второй шанс? Миш, я не то, что на нашей кровати спать не ложусь, я вообще в ту спальню стараюсь не заходить.

— Понимаю, — склоняет голову. — Нужно время.

— Никакое время тут не поможет, — усмехаюсь. — Точнее я так долго не проживу. Ни один человек не проживет. Миш, я смотрю на тебя и опять все это вижу. Отчетливо. Знаю, вы давно вместе, давно за моей спиной… развлекались. Но тут и не только в тебе проблема. Моя вина тоже есть. Не отрицаю. Я тоже пошла на измену. И это значит только одно, нет никакого смысла агонию растягивать. Сразу надо рубить. Раз и все.

— Ира, я тебя люблю, — за руку меня берет. — Только тебя одну. Больше никого. Никогда. Ты моя единственная женщина. А остальное… ну, это и правда просто развлекуха.

— Миша, ты серьезно не понимаешь? Честно? Совсем не доходит?

— Это все он? — угрожающе сводит брови. — Он тебя против меня настроил? Сказал, что я трус, слабак, что ничего вам за всю жизнь не дал. Скажи, ты с ним… потому что он меня тогда вырубил? Опустил при всех. Унизил. Женщину мою забрал. И ты пошла.

— Господи, какой бред, — вырываю свою руку из его руки. — Прекрати, пожалуйста. По-твоему в силе все дело? А если его на ринге побьют, так я за новым чемпионом брошусь? Думаешь, я такая? Деньги большие ищу? Что ты сейчас несешь? Очнись, прошу.

— Ир, ну а как еще я должен думать? — мрачнеет. — Выходит, те деньги, которые Кирпич принес… выходит, я салон открыл на те деньги, что ты своим телом…

— Заткнись, — обрываю. — Заткнись или я тебя сама отсюда вышвырну. Чемоданы в окно выброшу. Утра дожидаться не стану.

— Хорошо, — бросает сухо. — Но за что он тебе столько денег дал? Я и раньше не сильно верил в твою версию. Теперь точно…

— Не верил, но деньги взял.

— Ира…

— Миша, в правду ты вряд ли поверишь.

— Поверю. Ир, я всегда тебе верю.

— Ладно, — постукиваю пальцами по столу, отбиваю барабанную дробь. — Нокаут.

— Нокаут? — переспрашивает.

— Я его в нокаут отправила. Взяла гантель и по голове стукнула. Крепко приложила. Вот он и оценил. Вроде как я бой без правил в ту ночь выиграла.

— Реально сложно поверить, — протягивает с сомнением. — А сейчас вы снова… ну…

— Нет, Миш. После твоего поступка мне на всех мужчин смотреть тошно.

— Ира, я не хотел. Я…

— Давай, если общаться, то по сути, — опять отрезаю, мешая ему закончить фразу. — Честно признаюсь, мне тяжело тебя видеть, еще тяжелее с тобой говорить. Разумеется, это потом должно пройти, но пока так.

— Прости, — выдает глухо. — Ты когда-нибудь простишь меня? Прошу, скажи, что мне сделать, что я могу исправить. Не бывает ведь, чтоб совсем ничего не собрать.

— Я пытаюсь тебя простить. Правда. Пытаюсь. Но уверена, нам не стоит обсуждать наши отношения, — откашливаюсь. — Если только это не касается детей, если не затрагивает материальный вопрос.

— О чем ты?

— Раз уж ты здесь, и после твоих речей перед нашими детьми выставлять тебя из квартиры не кажется мне хорошей идеей, то давай используем такую возможность с толком.

— Давай, — одобряет, однако вряд ли осознает что именно.

— Надо обсудить, по каким дня ты будешь видеться с детьми, в какие часы. Составить график.

— Ирка, — посмеивается. — Ты кино насмотрелась? Этих тупых амерских фильмов? Кончай чушь пороть. Какие к черту графики? Я тут жить останусь и все. Квартира моя, другой жилплощади не имею, поэтому все четко по закону. Ты меня отсюда не выпрешь.

— Тогда я уеду к родителям и детей туда увезу.

— Чего? В ту однушку? Прикалываешься?

— Квартиру тоже стоит обсудить. Мы можем разменять ее. Продать эту и купить две: одну для тебя, одну для нас с детьми. А пока подберем вариант. В соседнем доме сдается…

— Я не стану хату снимать, — отрезает. — Нет. Никогда.

— Ну можешь просто в соседнюю квартиру пойти, — хмыкаю. — Кстати, Тина просит деньги вернуть. Пару раз заглядывала, до тебя дозвониться не удается.

— Шли ее подальше, — шипит муж. — Дура тупая. Какого хрена лезет?

— Денег хочет, Миш, — усмехаюсь. — А может, и по тебе скучает. Разберись с этим, нельзя так поступать с женщинами.

— Она не женщина, а больная на голову сука, — произносит непривычно злобно. — Дрянь. Пристала и никак не отлезет от меня.

— Вижу, ты не настроен обсуждать важные вопросы, — поднимаюсь. — Прости, но мне завтра рано вставать.

— Ира, утро вечера мудренее, — примирительно улыбается.

Родной такой. Внешне. Привычный. Картинка из прошлого. Но в реальности все иначе, в настоящем он даже этой мальчишеской улыбкой причиняет дикую боль. Пусть даже мои чувства ушли, ослабели, схлынули прочь. Предательство режет на части. Этот мужчина не просто мой супруг. Он отец моих детей. Моя первая любовь. Мой друг. Мой товарищ. Тот, с кем я прошла огонь и воду. Как же все могло так разбиться? Год за годом мы в пропасть летели, в бездну срывались и не осознавали происходящего. Я в сладких иллюзиях жила. Наивная, будто только взрослеть начала.

+++

Когда я просыпаюсь утром, Димы уже нет. На пробежку отправился. Стал бегать ни свет, ни заря. Для поддержания формы. Хочет быть как Зверь. Так он и сказал, заверил меня, что пусть они эту тему и не обсуждали, но чемпион по боям без правил просто не может игнорировать пробежки. Мой сын тоже мечтает стать чемпионом, хорошо хоть в более спокойном и безопасном виде спорта.

Катя собирается в школу. Умывается, чистит зубы.

Михаил готовит завтрак. Поразительная перемена. Оладушки выпекает. За плитой стоит и ловко кухонной утварью орудует. Ну просто шелковый стал.

Неужели он думает, я его прощу? За эти оладушки? За чашку заварного кофе?

Чистое безумие. Но не устраивать же скандал.

— Миш, ты подумал про график встреч? — спрашиваю ровно. — Про варианты с квартирой? Что лучше — размен или…

— Ирка, стоп, — призывает замолчать. — Ну не с утра же это все обсуждать.

— Сам сказал, — пожимаю плечами. — Утро вечера мудренее.

— Я другое имел ввиду, — говорит муж. — Ты отойдешь, успокоишься. Тогда и поговорим. Я никуда уезжать из этой квартиры не собираюсь.

— Понятно, — протягиваю. — Тогда уехать придется нам. Хотя тут удобнее, конечно, детям в школу ближе. Но ничего, у папы машина есть, первое время он их возить будет, а когда я права получу, то…

— Ты на курсы вождения пошла? — поражается так, будто сообщаю ему, что защитила диссертацию.

— Без машины трудно справиться, — пожимаю плечами.

— Ты реально за руль решила есть? — идет в атаку. — Возить наших детей? Без опыта? Нет, я все понимаю, но баба на дороге это всегда катастрофа.

— Благодарю за оценку моих способностей, Миша. Но я не собираюсь садиться за руль с первого же дня, планирую набраться опыта и только потом решусь возить детей.

— Ты хочешь кол между нами вбить? — рявкает. — Чтоб Катька и Димка про меня забыли? Другого мужика сюда приведешь?

— Ну ты сам меня на это толкаешь, — усмехаюсь. — Другой мужик тебя бы уже выбросил отсюда, а я время и нервы на уговоры трачу.

— Детей не заберешь, — цедит сквозь зубы, фартук срывает, отходит от плиты в сторону.

— Я и не пытаюсь, — закусываю губу, сдерживаю истерику. — Можешь сколько угодно с детьми общаться, на спорт их возить, со школы забирать или отвозить туда. Выходные вместе с ними проводить. Просто я в эти моменты буду где-нибудь в другом месте. Хотя потом, когда действительно отойду от всего дерьма, которым ты меня облил, мы можем и совместно выходить, какие-то дни проводить как прежде.

— Ты рушишь нашу семью.

— Что? — закрываю глаза. — Миш, ты сам все разрушил. Но да, я не снимаю вины с самой себя. Я тоже не лучшим образом поступила. Только разве это важно? Мы разводимся. Так давай поступим как взрослые люди. Обсудим вопросы с проживанием, с квартирой. И с графиком разберемся.

— Какая же ты… тварь! — буквально выплевывает. — Холодная тварь!

— Как скажешь, Миш, — усмехаюсь. — Как скажешь.

— По-хорошему не захотела? Сделаю по плохому! — направляется в коридор, чемоданы туда перетаскивает, орет оттуда: — Я уйду! Хочешь войны? Будет тебе война! Ты свое получишь! Клянусь. Твою мать. Ты у меня сама прощение вымаливать будешь!

Молчу. Просто стараюсь не заплакать. Глотаю рыдания.

— А знаешь почему я к Тинке пошел? Знаешь? — возвращается, склоняется надо мной, взглядом испепеляет. — Она горячая. Очень. А ты… ты как вобла! Я даже не всегда понимал, живая ты или прямо подо мной сдохла. Да, мужику хочется нормальных баб трахать. Жарких. Страстных. Хочется, чтоб они текли. Чтоб не надо было их часами заводить для секса.

— Тише, — шепчу. — Катя дома.

— Старая песня, — фыркает. — Дети дома. Дети услышат. Давай тише. Да я задолбался от этого напряга. Задолбался, понимаешь? Я чуть импотентом с тобой не стал. Тебе же вообще трахаться не надо. Ты годами без секса можешь. Даже не знаю, что этот Зверь в тебе нашел. Видно, у него член не больше червя. И стояк хреновый. Кулаки здоровые, а по всему остальному не подфартило. Вот почему он чемпион. Недотрах.

Внутреннюю сторону щеки закусываю. До крови. Продолжаю уперто молчать.

— Ясно, — цедит супруг. — Я твоих слов не стою.

Выплевывает еще несколько грязных фраз мне на ухо. Тихо и на том спасибо. Хотя бы дочка не услышит.

А потом он все же убирается. Уходит, не дождавшись моих слез, не получив в ответ ни одного оскорбления.

Слышу, как хлопает дверь. Но облегчения не наступает. Истерика только усугубляется и растет. Зажимаю рот ладонью. Рыдаю беззвучно.

— Мама, — дочка осторожно гладит меня по плечу. — Ты из-за него? Из-за… этого? Не надо. Пусть уходит. Пусть никогда к нам не возвращается.

Судорожно киваю. Подавляю истерические порывы, стараюсь совладать со своим расшатанным состоянием. Я должна быть сильной. Должна. Просто обязана.

— Все нормально, Катя, — целую ее. — Не переживай, пожалуйста. Я сейчас успокоюсь. Я немного расклеилась, но это скоро пройдет.

— Ты еще не все знаешь, — тихо говорит дочь и отворачивается.

— Чего я не знаю? — обнимаю ее, продолжаю целовать в щеки, макушку. — Чего я не знаю, Катюша?

— Он не только с крестной, — выдыхает наконец.

— Что?

— Я видела, как они целовались на площадке. На нашей площадке, перед квартирой. Я тогда назад вернулась. На первом этажа посидела. Выждала, — тяжелый вздох, совсем недетский. — Но он же… он не только с ней. Понимаешь?

— Катя…

— В школе говорили об этом, — продолжает она. — Другие девочки. Пацаны боятся Димке плохое про отца сказать, а вот мне никто не боится. Им нравится такое обсуждать, если я рядом.

Дочь вдруг улыбается.

— Мама, он даже в окно вылезал. Как в роликах смешных. Ну знаешь, показывают. И вот в нашем доме он так вылезал, когда муж вернулся домой раньше. Ксюшина бабушка видела все это. Мама, он голый лез так. Понимаешь? Здесь. Где все… где все нас знают.

Я шокирована. Почва уходит из-под ног.

Разве можно быть настолько слепой?

— Я должна была раньше сказать, — говорит дочь. — Но ты так папу любишь, делаешь очень много, устаешь. Я боялась рассказывать. Честно. Очень сильно боялась.

Мое сердце разрывается от боли. Не за себя. За нее.

Почему именно Катя так страдала? Почему она все это видела? Проклятье, если где-то внутри меня и теплилась мысль о прощении супруга, то теперь возврата к прошлому никогда не произойдет. Я ему глотку хочу перегрызть. Я его на части порвать готова.

Ненавижу. Господи. Ненавижу сильнее, чем прежде любила.

— Я не хочу, чтобы он к нам приходил, — выдает Катя. — Не хочу, чтобы опять возвращался. Не хочу, чтобы вы мирились. Это плохо? Я плохая. Да?

— Все хорошо, — сползаю с табуретки, опускаюсь перед ней на колени, обнимаю дочь крепко-крепко, прижимаю к груди. — Теперь все будет хорошо. Обещаю.

+++

Я выхожу из дома. Рассеянная, в растрепанных чувствах. Пытаюсь переварить услышанное. Получается с огромным трудом. Очень стараюсь не прокручивать фразы, услышанные от дочери в голове раз за разом.

Иду вперед, не разбирая дороги. Пробую успокоиться, настроить себя на рабочий лад, на то, что сейчас главное пережить этот день. Страдать и копаться в эмоциях буду позже.

Некогда горевать, некогда размышлять.

Надо двигаться дальше. Развиваться. Силы копить для борьбы и вообще силы никогда лишними не бывают. Я должна стать абсолютно самостоятельной. Ни на кого не опираться, не оглядываться назад.

Я должна… наталкиваюсь взглядом на огромную темную фигуру.

Господи. Боже мой.

Высокий. Громадный. Мрачный и нерушимый, точно скала. Он отбирает остатки моего самообладания. Зверь. Нет. Никита. Ник. Мужчина, который ощущается как уготованная свыше судьба.

— Трахалась с ним? — спрашивает хрипло, за горло хватает и к себе притягивает, чуть не вздергивает, опаляет яростью, гневом, одержимостью, темнотой. — Выкладывай. Быстро. Какого хрена твой муженек здесь ночевал?

Я улыбаюсь. Просто не могу не улыбаться, глядя в ядовитые зеленые глаза. И пусть он в бешенстве, пусть неистовствует и устрашает одним своим видом. Плевать. Теперь на все наплевать.

Мое сердце бьется чаще. Острее. Сильнее. Черт. Мое сердце бьется иначе, когда рядом он.

Дикий. Необузданный. Неукротимый.

Он мою кровь сворачивает.

Дьявольский приговор.