Глава 41

Никите под силу абсолютно все. Для него не существует никаких преград. Есть только цель и дорога вперед. В этом я четко убеждаюсь, когда он умудряется найти контакт с моими детьми. Разумеется, все происходит не совсем гладко, далеко не идеально. Но учитывая тот факт, что подобное мне прежде в принципе не представлялось возможным, полагаю, Зверь прекрасно справляется. Бьет очередной рекорд.

Прозвучит чудовищно, однако дети принимают его не хуже, нежели принимали родного отца. Конечно, Дима относится к нему настороженно, с опаской, однако видно, что уже проникается искренней симпатией. Зверь и раньше подкупал моего сына пугающим ореолом кровавой славы, пробуждал в нем фанатский интерес и запал. Насчет Кати ситуация обстоит сложнее. Моя дочь замкнутый ребенок, ей трудно находить точки соприкосновения, общаться с новыми людьми. Никита уперто ищет подход, пусть и неловко действует, но сдаваться явно не намерен. С Димой у него часто совместные тренировки, а с Катей он пока не понимает, как поступить, поэтому заваливает ее подарками, балует, как умеет, постоянно пытается завести разговор. Уверена, девочка давно ему благоволит, просто не показывает это открыто. Зато я вижу, какими глазами Катюша смотрит на Никиту, внимательно слушает каждое его слово, ловит каждый его взгляд.

Наблюдая все это, не могу не представлять, каким бы Ник был со своими родными детьми, как бы их воспитывал, как бы защищал и ограждал от мира вокруг. В нем чувствуется гораздо больше интереса, чем в Михаиле. Мой супруг привык полагаться на судьбу, уповать на везение. Домашние хлопоты его не особо занимали, а необходимость заниматься сыном и дочерью он не признавал. Мол, его родители им особо не занимались, и ничего, отличный парень вырос. Так и тут. Сами как-нибудь вырастут. «Японский метод» воспитания, именно подобным образом муж характеризовал свой подход. Однако это мировоззрение входило в конфликт с моим. Сильно сомневаюсь, будто в Японии детям действительно разрешается творить все, что заблагорассудиться, и даже если посудить так, в наших реалиях это в любом случае недопустимо.

Удивительно, при более серьезной и ответственной работе, чем торговля на рынке, у меня появляется гораздо больше свободного времени и сил для того, чтобы уделять внимание родным детям. Я больше не трачу время на покупку продуктов, не волоку тяжеленные пакеты домой. Готовить тоже не приходится, Никита не позволяет, не оставляет мне никаких шансов. Он все берет на себя: либо лично делает, либо другим поручает, но любая проблема моментально решается.

Наши отношения развиваются, хоть и не совсем так, как хотелось бы Зверю.

— Ты переезжаешь ко мне, — говорит мужчина.

— Нет, я не оставлю детей на няню и…

— Дети тоже переезжают, — спокойно обрывает он. — Это даже не обсуждается. Если ты едешь, то и они следом отправляются.

До сих пор трудно поверить в серьезность его намерений. Обычно чужие дети мужчин отпугивают, мало кто готов воспитывать даже одного ребенка от прошлого брака. А у меня двое, но Ника это совсем не тормозит.

Создается впечатление, будто ему нравится все это: проявлять заботу, выстраивать защиту, оберегать и воспитывать, направлять. Мужчина спокойно общается с Катей и Димой на равных, как со взрослыми людьми разговаривает, не сюсюкает. Вообще, поражаюсь, откуда у него берется такой поразительный талант. Он чувствует их лучше родного отца. Улавливает любую перемену настроения. Подмечает каждую деталь.

Только я все равно не готова к настолько серьезному шагу вперед.

— Нужно подождать, — отвечаю уклончиво.

— Сколько? — требует четкости.

— Не знаю, — выдаю глухо, нервно усмехаюсь: — Просто дай мне время. Если бы я могла решать самостоятельно, то уже давно бы переехала к тебе в квартиру. Но дети…

— Дети нормально ко мне относятся, — обрывает холодно. — Зачем ты создаешь проблему там, где ее нет? Да, пока не все идеально, но я работаю над этим. Они меня примут. С учетом того, что мой родной отец моральный урод, я совершенно точно знаю, как нельзя себя вести. Давно выучился на чужих ошибках.

— Никита, — вздыхаю. — Ты не понимаешь.

— И правда, — хмыкает. — Не понимаю. Мы прячемся по углам как подростки. Думаешь, дети не знают о моих намерениях? Не догадываются, что я настроен серьезно?

— Мы не прячемся, — гулко сглатываю.

— Я краду тебя в обеденный перерыв, трахаю в темном углу, возвращаю обратно, потом забираю после работы, дальше мы отправляемся в ту каморку, где ты заключила себя и детей, старательно изображаем дружбу, — усмехается. — Но всем и так ясно, что никакой дружбы между нами нет. Я не требую поцелуев при свидетелях и уж точно не желаю трахаться в той конуре. Только тебе давно пора признать очевидное: мы вместе.

— Хорошо, — киваю. — А что, если это изменится? Ник, пойми, пожалуйста, я сейчас в процессе развода. Еще ничего не разрешилось до конца. Разумеется, я не вернусь к Михаилу. Однако в новых отношениях я должна быть на сто процентов уверена.

— Ты не уверена во мне? — издевательски выгибает бровь.

— Просто представь, дети привыкнут к тебе, прикипят, начнут воспринимать как своего второго отца, — запинаюсь и все-таки завершаю: — А потом ты исчезнешь.

— Интересно — куда?

— Это жизнь, — пожимаю плечами и отворачиваюсь.

— Верно, — разворачивает меня обратно, заставляет повернуться лицом к себе и в очередной раз утонуть в ядовитом омуте зеленых глаз. — И я сам своей жизнью управляю, поэтому для нас ничего и никогда не изменится. Я выбор сделал. А ты?

— Нам надо обдумать эту ситуацию, — едва губами шевелю под его обжигающим взглядом.

— Нам? — переспрашивает насмешливо.

— Мне, — роняю сдавленно. — Ник, пожалуйста, дай еще немного времени. Я не могу так быстро решиться на серьезный шаг.

Он притягивает меня ближе. Наклоняется и вдыхает аромат моих волос, чмокает в макушку. Молча соглашается проявить терпение. Опять. Снова. Идет на очередную уступку. Заставляет меня чувствовать себя великовозрастной девочкой.

Зачем тяну? Чего именно ожидаю? Неужели действительно думаю, будто этот невозможный мужчина вдруг передумает и заберет слова обратно?

Я хочу восстановиться. Отойти от предательства Миши. Понять, чего желаю дальше, к чему стремлюсь в будущем. Зверь манит, притягивает покруче любого магнита, но я не должна на него опираться. Я должна сама твердо на ногах стоять.

+++

Пронзительный визг тормозов заставляет вздрогнуть, повиноваться рефлексу. Рядом притормаживает красная иномарка, останавливается в опасной близости. Автомобиль кажется смутно знакомым, однако я не успеваю додумать мысль до конца.

Открывается дверца машины, и оттуда выходит Михаил.

— Привет, жена, — уничижительно произносит он, причём в голосе супруга столько яда, что мне становится не по себе.

Слегка киваю ему в ответ.

— Что, не ожидала? — спрашивает резко, подходит вплотную. — А хахаля своего где потеряла? Куда этот зверюга подевался? Неужели ему наскучило за тобой таскаться? Нашёл нормальную бабу? Горячую?

Оставляю все это без ответа. Просто поражаюсь тому, сколько в нем злобы и ярости, сколько неприкрытой ненависти. Глаза чужие. Сам взгляд как будто незнакомый. Я родного человека не узнаю. Агрессивный. Мрачный. Он меня убить готов. Так бы и проехался по мне на этом авто. Еле затормозил.

— Ну чего ты? — хохочет. — Тачка нравится? Ты ещё можешь в ней покататься. Если будешь послушной.

— Не буду, Миша, — говорю наконец. — Прости, но я на обед спешу. Обсуждать нам нечего. Пусть соответствующие инстанции с нашим бракоразводным процессом разбираются.

— Ого, как ты заговорила! — восклицает он, преграждает путь. — Деловая стала. Уже и забыла как на рынке торговала? Такая фифа модная. Не узнать.

— Миш, — вдруг улыбаюсь. — А ты давно тут караулишь? Специально ждал, пока одна выйду? Ну, чтобы Никиты рядом не было. Несколько дней следишь?

Мрачнеет. Даже чуть отступает. Значит, я угадала.

Черт. Как же мерзко на душе. Что с ним стало? Он всегда таким ублюдком был, а я просто не замечала? Или это недавно произошло?

— Ник скоро будет, — продолжаю, только теперь беззастенчиво лгу, небрежно указываю на противоположную сторону улицы. — Мы с ним вон в том кафе встречаемся. Так что можешь его дождаться. Вместе поболтаем. Ну раз тебя на общение тянет.

Произношу все это. И тут же сожалею. Некрасиво. Неправильно. Недостойно. Но меня вдруг охватывает дикая мстительность. Так и хочется отплатить мужу. Унизить его. Вспоминаю слова дочки, опять живо воображаю, что именно ей пришлось вытерпеть из-за отца и бешенство ослепляет меня. Насмешки от одноклассников, сплетни, пересуды. Катя молча выносила это. Не делилась со мной. А этот подонок просто гулял, похоть свою со всеми подряд насыщал. Сволочь он. Других слов не найти. Свинья. Прибила бы эту скотину.

Господи. Не узнаю себя. Надо выдохнуть. Мой гнев никак не поможет. Нужно срочно успокоиться.

— Забери документы на развод, — требует Михаил. — Прекрати этот цирк.

— Ты шутишь? — кривлюсь от горечи. — Миша, между нами все кончено.

— Детей не отдам, — мрачно бросает он.

— Три недели прошло, как ты чемоданы забрал, — бросаю устало. — И с тех пор ты детям даже не позвонил ни разу. Или в новом телефоне их номеров нет? В чем проблема? Заверяешь, что детей не отдашь. Но разве они тебе сейчас нужны?

— Ты сама меня за дверь вытолкала, — цедит хмуро.

— Я с тобой общаться не могу и не хочу, — отрезаю холодно. — А дети причём? Ты не с ними разводишься. Хоть бы раз набрал. Димке бы позвонил, если Катюшу набрать не решаешься.

— Ирка, — произносит жестко. — Завязывай своё фуфло гнать. Я знаю, как будет. Хочешь моих детей забрать. Хахаля этого в мою квартиру привела…

— В нашу! — обрываю. — И я тебе предлагала варианты размена жилплощади. Мне чужого не нужно. Не волнуйся. Ты свою законную долю получишь. Если сам не примешь участия в переговорах, то дождёмся решения суда.

— Меня выперла и сразу под другого мужика! — буквально ревет.

— Ты забыл, где сам успел побывать? — усмехаюсь, головой качаю. — Я тебя под своей лучшей подругой обнаружила. А скольких ты ещё трахнуть успел?

— Ира, ладно. Мы оба накосячили. Но я тебе дам шанс. Забери документы и решим все иначе. Забери… и тогда не будет проблем.

— А у меня проблем нет, Миш. Как ты ушёл, так все трудности и завершились. Интересное совпадение, да?

— Смотри сама, — ухмыляется, расстегивает куртку, достаёт из внутреннего кармана какие-то листки, тычет их мне. — Я у тебя детей отсужу. Вот увидишь. Я тебе ничего не оставлю. С голой жопой на улицу вышвырну. Ясно?

— Ты напился? — брезгливо морщусь. — Или Кирпич товаром поделился?

— Почитай, — настаивает, упрямо всучивает мне листы. — Читни давай.

— Что это? — смотрю и не осознаю до конца. — Что за чушь?

— Твои справки, — довольно посмеивается. — Выписка из наркологии. Отчёт из дурки, где ты лежала с белой горячкой после запоев.

— Но я никогда…

— А это ещё надо доказать! — заключает издевательски.

— Ты, — запинаюсь, комкаю листки, жажду в глотку ему их затолкать. — Ты где это все взял? Откуда?

— Добрые люди помогли, — радостно заявляет муж. — Как думаешь, суд отдаст детей такой матери? Разрешит ей заниматься их воспитанием? Алкоголичка. Наркоманка. Ещё и шлюха, сосущая мужикам за дозу. Кирпич подтвердит, что трахал тебя. И других парней приведёт. Я устрою тебе хорошую взбучку. И Тина мне тоже подпоёт. Крестная детей. Друг семьи. Весомый аргумент. Не находишь?

— Ну ты и тварь, — выдыхаю с огромным трудом.

— Сама знаешь, я Тинке денег должен, так что она любую дрянь наплетет. Ей пофиг. Лишь бы бабло вернуть.

— Ты шантажируешь меня?

— Да, — соглашается невозмутимо. — Прекращай это и решим вопрос полюбовно. Забери документы и все. Ничего не будет.

— Допустим, заберу, — говорю, поборов тошноту. — А дальше что?

— Попробуем вернуть наши отношения.

— Ты серьёзно? — поражаюсь. — После всего? После твоих слов про… черт, после этого шантажа? После запугивания?

— Ира, советую все взвесить. Даю время до завтра. Потом эти документы пойдут в дело. Я не смогу их отозвать. Решай.

— Мне не нужно время, — бросаю скомканные листки в его наглую морду. — Мой ответ «нет». Никогда! Я лучше сдохну, чем снова сойдусь с тобой.

— Ну значит не обижайся, — грозит кулаком. — Я тебя так в суде раскатаю, что даже этот твой крутой любовничек не поможет. Больше никаких шансов не будет. Я тебя реально уничтожу.

Михаил разворачивается и возвращается в авто. Иномарка стартует со свистом, уносится вдаль. А я стою неподвижно и пытаюсь понять, почему же мой муж такая мразь.

+++

— Слушай, тебе не кажется, что Катя странно себя ведет? — спрашивает Никита, когда мы остаемся на кухни вдвоем после ужина, предварительно закрывает дверь, включает воду, приступает к мытью посуды, только потом заводит разговор. — Не знаю, может, для вас девчонок это нормально. Просто мне не понять. Говорю — она вроде слушает. Задаю вопрос — краснеет и молчит. Не пойму, что с ней происходит? Мечтает о чем-то.

— Все просто, — улыбаюсь и убираю оставшуюся еду в холодильник. — Она влюбилась.

— А не рано? — хмыкает. — Мелкая совсем. Какая там любовь?

— Ну сердцу не прикажешь, — пожимаю плечами. — Катя встретила своего Принца, поэтому все мысли теперь о нем.

— Мультик тот? — удивляется. — Ледяной принц? Ей понравилось? Про того героя теперь мечтает?

— Полагаю, у нее появился вполне реальный герой, — говорю тихо. — Но он гораздо старше, и она не вполне понимает, как быть с этими чувствами.

— Старшеклассник? — оборачивается ко мне, нахмурившись. — Катя уже рассказывала тебе о нем?

— Вроде того, — замечаю уклончиво. — На самом деле, он закончил школу. Даже занятия в университете для него позади. Диплом получен.

— Чего? — подступает вплотную. — Сколько ему лет? Что за извращенец рядом с нашим ребенком отирается? Почему ты так спокойно об этом говоришь? Я ему ноги выдерну. Какого хрена происходит, Ира?

— А ты не догадался? — моя улыбка невольно становится шире.

— О чем? — выглядит очень сердитым. — Если бы я знал, кто к ней лезет, давно бы разобрался.

— Ник, — роняю мягко. — Ее сказочный Принц это ты.

— Что? — гнев сменяется неверием. — Шутишь?

— Я тоже не сразу поняла, — поясняю ровно. — Ты видимо за мной следил, приезжал к нам во двор, еще до нашего… непосредственного общения. Ну сразу после той истории с нокаутом решил меня изучить, посмотреть, как живу. Катя заметила тебя во дворе, после сама о прекрасном Принце рассказала, но тогда я не смогла все это сопоставить. Зато сейчас ясно вижу ситуацию, когда вы рядом. Моя дочь в тебя влюбилась.

— Бред, — фыркает. — Я же ничего…

— Ты красивый парень, — замечаю вкрадчиво. — Очень красивый. Очень трудно пройти мимо и никак не отреагировать.

— Но она же, — запинается. — Она же малая совсем. Черт. Сколько ей? Десять. Я думал, она еще в куклы играет. А тут любовь какая-то. Ты уверена вообще? Может, показалось?

— Уверена, Ник.

— Стоп, — мрачно сдвигает брови. — Выходит, мне больше нельзя к вам приходить?

— Успокойся, — беру его за руки, сжимаю ладони. — Это пройдет. Детская влюбленность. Тут нет ничего страшного.

— Охренеть, — кривится. — Я взрослый мужик. А она… прости, но она же совсем соплячка. Разве такое вообще бывает?

— Ник, девочки влюбляются в книжных героев. В актеров или в их роли. В самых разных музыкальных исполнителей. Период такой. Не пугайся.

— Может, мне ее напугать? — спрашивает и по всему видно, что погружается в тягостные раздумья. — Слегка. Несильно. Просто чтобы разлюбила. Отвратить от себя.

— А вот этого делать точно не стоит, — заявляю твердо. — Тебе вообще не надо ничего придумывать. Продолжай общаться как прежде, как будто ничего не поменялось.

— Но тут все поменялось! — выпаливает. — Она такая маленькая еще. Да как ей такое в голову взбрело?

— Ник, я открыла тебе секрет, о котором Катя мне сама не сообщала, — продолжаю, переходя на шепот. — Прошу не пугай мою дочь и не придумывай никаких планов относительно того, каким путем вызвать у нее отвращение.

— Это ненормально, — уверенно заключает он. — Я должен что-то сделать.

— Стань ее другом, большего не требуется, — замечаю я. — Она еще переключится. Тут возраст такой. Впечатлительная девочка выбрала идеального Принца. Красивая мечта. Чистая фантазия. Не стоит беспокоиться и акцентировать на этом внимание.

В зеленых глазах разыгрывается самый настоящий шторм. Калейдоскоп эмоций отображается моментально. Шок. Изумление. Неверие. Страх. Смущение.

Последнее чувство отражается особенно сильно. Готова поспорить, прежде не видела Никиту настолько смущенным. Кажется, у него и щеки краснеют.

Дьявол. Действительно так. Он не понимает, как реагировать на происходящее.

— У тебя нет знакомого адвоката? — перевожу тему. — Михаил приходил…

— Когда? — взгляд Зверя леденеет.

— В обед меня подкараулил, — усмехаюсь. — На улице встретились. Он настроен очень серьезно и агрессивно.

— Угрожал? — недобро щурится.

— Сказал, что заберет детей, — хмурюсь. — Отсудит.

— Почему сразу не сказала? — спрашивает мрачно.

— Вряд ли у него получится провернуть подобное, — пожимаю плечами. — Мне даже стало жалко его. Михаил сам не представляет, что творит.

— Жалко? — скалится. — А этот урод тебя не жалел.

— Ник…

— Опять заведешь старую песню? — обрывает. — Типа он отец твоих детей и это полностью извиняет его скотское поведение? Ублюдок в могилу просится, давно и настойчиво.

— Никита, пожалуйста, — говорю с нажимом.

— Что он тебе наболтал?

— Всякую чушь, — вздыхаю. — Но думаю, придется нанять адвоката. На всякий случай, просто подстраховаться. Михаил выдавал очень странные и страшные вещи. Показал поддельные справки, мол я состою на учете в наркологическом диспансере, обещал позвать друзей, которые подтвердят, будто я принимаю запрещенные вещества, готова любые мерзости творить за дозу нужного препарата.

— Адвокат нам не нужен, — отрезает Никита.

— Возможно, — соглашаюсь. — Ведь эти его угрозы слишком бредовые, чтобы в них поверили. Да и фальшивые справки он не станет использовать. Просто опять разных гадостей наговорил, но…

— А вот ему точно требуется врач, — заключает холодно.

— Ник, ты же не…

— Я люблю помогать людям, — улыбается так, что мне моментально становится жутко, мороз под кожей разливается, жилы леденит, сковывает зимней стужей. — Побуду его врачом. Психиатром. Мозги ему на место вправлю.

Мягко отстраняет меня и направляется к выходу.

— Никита, — бросаюсь за ним следом. — Прошу, не нужно.

Только Зверя уже не остановить. Хлопает входная дверь. Гнаться следом бесполезно. Так и застываю в коридоре, не догадываясь, что делать дальше. Закусываю губу от волнения.

+++

Когда раздается звонок мобильного телефона, я вздрагиваю всем телом, буквально подскакиваю на месте. Сразу же принимаю вызов.

— Ник, — выдаю сдавленно. — Ник, где ты?

— Внизу, — отвечает насмешливо. — Выходи.

В принципе прошло не так много времени. Пара часов, не больше. Дети уже спят, а я как на иголках, глаз сомкнуть не могу, только и накручиваю себя. Умом понимаю, что Никита не причинит Михаилу серьезного вреда, однако успокоить нервы не удается. Морально готовлю себя к худшему.

И вот все тайное становится явным. Точнее — станет. Прямо сейчас.

Я выскакиваю на улицу, даже не набросила куртку. В домашней одежде: простые спортивные штаны, футболка. Больше ничего.

Замечаю знакомый автомобиль. Зверь часто машины меняет, будто следы путает. Но это авто врезается в память особенно четко, именно на нем он меня в нашу первую ночь забирал, когда от Гурама спасал.

Подхожу, открываю дверцу, забираюсь внутрь.

— Раздетая, — неодобрительно констатирует Ник.

— Что случилось? — игнорирую его замечание. — Где ты был?

— Проводил терапию, — хмыкает, продолжает изучать меня горящим взглядом. — А твой муженек не так плох. Понятливый парень. Когда надо, тему сечет. Мозги варят.

В полутьме автомобильного салона глаза мужчины кажутся практически черными. Не различаю в них ни единого намека на цвет надежды. Вижу лишь беспроглядный мрак.

Дрожь охватывает пальцы. Бесконтрольная, рефлекторная, не поддающаяся здравому смыслу и логике. Ледяная лихорадочная дрожь.

Боже мой. Господи. Что он натворил?

— Держи, — кладет на мои колени увесистую черную папку.

Открываю пластиковые створки, изучаю документы, хранящиеся внутри, проглядываю листок за листком. Договор аренды. Сертификаты качества для различного оборудования. Различные свидетельства, зарплатные ведомости, отчеты и счета. Справки, необходимые для управления предприятием. Доверенность. На мое имя. Нотариально заверенная.

Моргаю часто-часто, пытаюсь сообразить, отыскать основную суть. Черт, я не слишком хорошо разбираюсь в подобных бумагах, но тут любому человеку станет все ясно. Если взять во внимание последние документы, которые здесь обнаруживаю, по всему выходит, что Михаил передает бизнес мне, отдает недавно созданный салон красоты «Натали».

— Название неудачное, — замечает Зверь. — Надо поинтереснее придумать. «Иголка». «Ириска». Что скажешь?

— Это странно звучит, — роняю рассеянно, продолжаю бездумно проглядывать бумаги.

— Тогда пусть будет «Ирина», — заключает просто. — Или «Ирэн». Чем не вариант?

— Мое имя? — автоматически закусываю губу, невольно сминаю очередной документ, а после нервно разглаживаю листок. — Слишком тщеславно.

— Ладно, — соглашается, однако не перестает предлагать другие версии: — «Ледяная принцесса»? Нет. Лучше — «Ледяная королева». О! Вспомнил, сказка еще такая есть. Или мультик. Короче, «Снежная королева». Пойдет?

— Ты его избил? — спрашиваю глухо, едва ли воспринимаю остальную информацию, с ужасом на Никиту смотрю. — Пытал?

— Даже пальцем не тронул, — криво ухмыляется.

— Но как тогда…

— Твой бывший муж неглупый человек, — заключает спокойно. — Признаюсь, я сам удивлен. Всего несколько минут общения по душам, и он с радостью принял все предложения.

— Никита, — сглатываю с трудом. — Что ты с ним сделал? Пожалуйста, скажи правду. Михаил жив? Ты же не перешел черту?

— За кого ты меня принимаешь? — картинно удивляется и вдруг усмехается еще гораздо шире, обнажает свои идеальные зубы. — Думаешь, нельзя решить конфликт без насилия? Нельзя договориться полюбовно?

— Пожалуйста, — роняю осуждающе. — Скажи правду.

— Михаил понял, что будет справедливо передать бизнес-проект именно тебе, — ровно поясняет мужчина. — Ведь салон открыт на твои деньги. Значит, распоряжаться тоже будешь ты.

— Я понятия не имею, как этим салоном распоряжаться, — бросаю тихо.

— Я уже нашел управляющего, — отвечает невозмутимо. — Деньги будут поступать на твой банковский счет.

— У меня нет счета, — говорю и замолкаю под его выразительным взглядом. — Ты и это успел?

— Давно, — небрежно пожимает плечами. — Еще несколько недель назад. Надо было сбросить несколько сумм, а на моем счету не оставалось место, вот и пришлось по обстоятельствам действовать.

— Ты просто псих, — выпаливаю сдавленно. — Чертов псих.

— Если честно, у тебя несколько счетов в иностранных банках, в евро и в долларах. Но и в национальной валюте тоже есть, — продолжает он, будто открыть счет ничего толком не значит, привычное дело вроде покупки свежей газеты в киоске возле дома. — Деньги нам никогда не помешают. Пусть все мои чистые доходы будут зарегистрированы на тебя. С грязными сам справлюсь. Насчет законности не волнуйся, ты лично ничего не нарушаешь.

— Никита, это безумие.

— Ты вроде поступать собиралась? — напоминает он. — Образование дорого стоит.

— Полагаю, там на десять образований хватит, — судорожно выдыхаю.

— Чуть больше, — смеется, делает шутливый жест пальцами, соединяет большой и указательный. — Совсем чуть-чуть. Вот.

— Ты меня пугаешь, — признаюсь честно.

— Лучше я, чем твой Мишутка, — замечает саркастически. — Завтра получишь свидетельство о разводе. Претензий он не имеет, детей забрать не рискнет. Через неделю свалит отсюда.

— Что? — поражаюсь. — Куда?

— За бугор, — бросает коротко. — Так обещал.

— Чем ты его пронял? — изумляюсь.

— Я умею убеждать, — произносит вкрадчиво. — Природный талант.

— Звучит жутко, — признаюсь искренне. — Конечно, я совсем не против поскорее все оформить, но это уж слишком стремительное развитие событий.

— Это я еще долго ждал, — заявляет мрачно. — Но хватит твоего благоверного обсуждать. Есть дела поинтереснее. Поважнее. И уж точно поприятнее.

Никита блокирует двери, включает свою грохочущую музыку и что-то делает с моим сиденьем, опускает его быстро и резко. От неожиданности дыхание перехватывает, забивается в груди. Оказываюсь в положении лежа, судорожно сжимаю папку.

Я даже не успеваю опомниться. Не осознаю происшедшее в полной мере. Застываю в ледяном оцепенении.

Зверь оказывается сверху. Властно. Порывисто. За одно мгновение. Вырывает пластик из моих нервно скрюченных пальцев, отбирает документы и укладывает их подальше, куда-то в сторону отправляет.

— Ник, — чуть дышу.

— Что? — широко ухмыляется. — Непристойно? Неприлично? Против твоих дурацких правил и моральных норм, принятых в обществе?

— Я тебя хочу, — выдаю прерывистым голосом, ощущение, будто собственные губы этими словами обжигаю, а так хочется обжечь его самого.

И об него обжечься. Что он со мной делает? Что я ему позволяю? Все. Абсолютно все, без каких-либо ограничений. И рядом с ним всегда такое чувство, точно из жаркого пламени сразу в студеную воду ныряю. Истинное безумие, пьянящее и порабощающее разум.

Я упираюсь ладонями в широкую грудь. Не отталкиваю, а провожу ниже, по животу пальцами веду. Шумно втягиваю воздух, словно смелости набираюсь и под светлую майку пробираюсь, дотрагиваюсь до мускулистого торса.

Этот мужчина каменный. Настоящая статуя. Скульптура греческого бога. Должен холодным быть, ледяным как мрамор. Но он чертовски горячий и обжигающий.

Проклятье. Возле него дышать больно. Кислород раскаляется. Впечатление, будто реальность вокруг нас взрывается, и я вдыхаю чистое пламя. Огонь льется по венам, воспламеняет жилы, закручивается тугим узлом внизу живота.

Я больше не думаю. Не осознаю собственные поступки. Действую на инстинктах.

Тянусь к его губам. Льну плотнее. Тела наши жажду спаять, соединить моментально. Растечься под ним. Раствориться и потеряться окончательно. Сдаться на волю нашей одержимой страсти. Расколоться на части, разлететься на осколки, вскипеть до предельной температуры и взорваться.

Зверь сдергивает с меня штаны. Аккуратно, ловко. Не разрывает ткань, не портит одежду. Однако его движения все равно грубые и жесткие, не оставляющие выбора. Руки жадно проходятся по моим ногам, помечают по-хозяйски, оставляют клеймо везде, где касаются. Опаляющие кожу следы горят на внутренней стороне бедер, охватывают икры, обвивают лодыжки.

А я дотрагиваюсь до широкого пояса на его джинсах. Пальцы отказываются подчиняться, мелко дрожат, срываются с крупной металлической пряжки, задевают огромный бугор, который моментально отзывается на мою ласку, дергается, наливается жаром. Суетливо возвращаюсь обратно, наконец, завладеваю ремнем, расстегиваю, вытягиваю из шлеек, после тяну язычок молнии вниз. Поглаживаю эрегированный орган через ткань нижнего белья. От ощущения пульсирующей похоти пальцы на ногах поджимаются.

Никита забирается под тонкое кружево, покрывающее лоно, поглаживает увлажнившуюся плоть, будто право на собственность закрепляет.

— Когда успела? — спрашивает мрачно, сразу замечает перемену. — Зачем?

Его пальцы вдруг врезаются внутрь. Таранят безжалостно, точно на железный крюк насаживают. Тягучая судорога сводит мышцы, заставляет меня выгнуться. Еще пара четких движений. Я изгибаюсь под мужчиной, рефлекторно свожу бедра, трусь о него похлеще, чем голодная кошка, сама насаживаюсь. Издаю надсадный стон, смежаю веки, ускользаю от реальности.

— Для кого так прихорашивалась? — очередной вопрос.

Горячее дыхание дразнит шею. Зубы смыкаются на горле, прикусывают кожу совсем слегка, однако от этого жеста меня уже охватывает бешеная лихорадка.

— Для кого? — повторяет вкрадчиво.

Пальцы толкаются вглубь. Цепляюсь за его плечи, будто пытаюсь на поверхности удержаться.

— Тебе не нравится? — выпаливаю на одном дыхании, а потом захлебываюсь новым стоном, еще более порочным и протяжным.

— Трудно сказать, — заключает насмешливо. — Надо попробовать.

Он доводит меня до слез. Просто ритмично нажимает на самую чувствительную точку, продолжая вбиваться пальцами внутрь. Крик продирает горло, тонет в оглушительной музыке.

Я царапаю широкие плечи до крови. Кажется. Свинцовые спазмы сводят живот, выкручивают, выгибают спину дугой.

Достигаю разрядки и обмякаю. Понимаю, что мучительно жажду большего. Жажду принять Зверь целиком и полностью. Вобрать его вздыбленную плоть. Отдаться в хищную власть.

— Ник, — судорожно хватаю ртом раскаленный воздух. — Никита.

— Что? — стягивает с меня футболку, избавляет от нижнего белья, обнажает жертву, оголяет, явно готовясь сожрать.

— Я думала, ты любишь… так, — осекаюсь. — Ну это ведь более современно. Удобно, наверное. Все женщины сейчас подобное делают. Приятный и ухоженный вид. Нет?

— Где делала? — хмыкает. — В салоне у Мишутки?

— Ник! — даже трезвею от таких заявлений. — Ну ты что, с ума сошел? У нас напротив офиса есть отличное место. Я туда вместо обеда на сеанс сходила.

— Вот как, — полные губы складываются в дьявольской ухмылке. — Выходит, сразу после разговора с муженьком ты пошла готовить свою тугую сладкую щелку для меня. Решила порадовать своего настоящего мужчину.

— Никита, прекрати, — ударяю кулаком по железным мышцам его груди. — Перестань говорить эти пошлости.

— Ну будь ты шлюхой, я бы грубее выразился, — скалит зубы. — А так — прости. У моей любимой женщины между ног все слишком нежно, чтобы иначе назвать.

— А можно никак не называть? — губу смущенно закусываю.

— Нет, — усмехается, опять пальцами по лону скользит. — Такая упругая и горячая, текучая, пульсирующая. Теперь еще идеально гладкая. Только щелочка. Дырочка. Ну или киска? Разрешаю самой выбрать.

— Не буду я ничего выбирать, — протестующе молочу его кулаками по груди. — Хватит надо мной издеваться. Или… или ты хочешь, чтобы я выбрала дурацкое название для твоего члена?

— Валяй, — явно кайфует от такого поворота.

Ох, этого наглеца и наказать не выйдет. Хотя…

Я подаюсь вперед и высвобождаю его вздыбленный член, выпускаю похоть на волю, поглаживаю затвердевший орган ладонью. Сжимаю жестче, провожу по стволу вниз, потом вверх движусь и снова обратно, к основанию, уступаю природному зову, вдруг дотрагиваюсь до отяжелевших яиц, поражаюсь громадному размеру. Ощущаю, как гигантский член костенеет, как вздуваются вены, наливаясь кровью.

— Может, ты просто трахнешь меня? — спрашиваю, едва ли узнаю свой голос, почти отключаюсь, потому как бесконтрольное желание поглощает рассудок, завладевает мозгом.

— Ну если женщина просит, — говорит хрипло. — Как я могу отказать?

Зверь берет меня одним ударом. Заполняет единственным толчком. Точно до ребер пронзает, до сердца достает. Входит и прошивает, словно выстрел в упор. Вбивается, сливая наши тела в единое целое.

Его губы на моих губах. Терпкий вкус греха. Аромат спелого граната. Сочный, ранящий и до одури сладостный. Таким насытиться невозможно. Погружаюсь в токсический омут, окунаюсь в губительную зависимость. Жажду еще и еще. Сильнее, глубже.

Его язык во мне. Его член проникает до матки.

Он сам внутри. Глубоко. Очень. Глубже некуда. Течет по венам, пропитывает жилы отравой. Я не могу им напиться. Не хочу. Это должно длиться вечность.

Ладони пробираются под ягодицы, притягивают крепче. Содрогаюсь. Раскалываюсь в сильных руках, пеплом осыпаюсь и вновь к небесам тянусь.

Грязно. Развратно. И что же? Плевать. Желаю этого дикого и одержимого мужчину каждой клеткой. Телом. Душой. Остатками разума.

Толчки становятся мощнее. Вес мускулистого тела пленяет, заключает в капкан, из которого убегать не тянет.

Зверь достигает разрядки. Изливается внутрь, заполняя до отказа. Накачивает раскаленным вязким семенем.

Краем сознания понимаю, что мы опять играем с огнем, явно черту допустимого минуем. Нельзя рисковать. Даже один незащищенный контакт может привести к беременности.

Но тревога вспыхивает и гаснет. Волна наслаждения смывает все переживания напрочь, увлекает меня в бездну, утягивает под охваченный пламенем лед.

Я поглаживаю его спину. Не способна удержаться от искушения. Твердость мышц под упругой горячей кожей невольно завораживает. Ощущаю неистовое биение сердца. И жадно ловлю каждый удар.

Я никого так сильно не желала. Никогда. Я вообще не думала, что в подобном безумии потеряюсь, отдамся на волю эмоций. Дикое чувство. Первобытное.

Дурею от присутствия этого мужчины рядом. От такого тесного и мощного контакта. Коже к коже, пульс в пульс. Не тянет прекращать ни на миг, ни на секунду. Наоборот, жутко осознать, что нам все равно придется друг от друга отстраниться.

— Ты родишь мне ребенка, — ровно произносит Никита.

— Как ты себе это представляешь? — из моего горла вырывается нервный смешок. — Ты наверное пошутил?

— В браке часто рождаются дети, — продолжает спокойно. — Не вижу в этом ничего необычного. Нет никакой проблемы.

— В браке? — пораженно моргаю.

— Завтра ты официально станешь свободной женщиной, а значит глупо откладывать то, что в любом случае произойдет, — заключает невозмутимо.

— Никита, о чем ты говоришь? — спрашиваю сквозь судорожный вдох.

— Разве непонятно? — усмехается, прижимается губами к моим губам, языком проводит, будто на вкус пробует и жарко выдыхает: — Ты станешь моей женой. Выбирай дату.

— Безумие, — выпаливаю сдавленно. — Чистое помешательство.

— Возможно, — насмешливо выгибает бровь. — Но ты моя. До конца. На всю жизнь. Отныне и во веки веков. Или как там говорят? Ты моя. Даже если небеса рухнут.