Глава 43

— Она взяла деньги, — говорит отец.

— А кто бы не взял? — хмыкаю.

Захожу в комнату сразу же после того как отсюда уходит Льдинка. Шумно вдыхаю воздух, ощущаю ее аромат. Легкий и нежный, пьянящий. Дурею и балдею. Даже мой гребаный папаша замечает, как ловлю кайф, улыбаюсь, будто дебил.

И я не раскаиваюсь. Черт. Ни капли в этом своем бреду не раскаиваюсь.

Но не все гладко. Скотский поступок. Мерзкий. С моей стороны. Растревожить свою собственную женщины, разбередить ее раны, позволить этому мудаку ударить по уязвимым точкам.

Я разрешил пытать ее. Здесь. У меня на глазах. Я следил, смотрел за всем происходящим по камерам. Ловил каждый миг.

Блядь. Выхода не было. Отец не отступит и не сдастся. Сейчас у меня не хватит ресурсов ему противостоять. Очевидный факт. Если гад захочет превратить чью-то жизнь в ад, то никто и ничто не помешает. Даже я не вывезу. Сегодня — не вывезу. В будущем — еще есть вариант, поборемся, поглядим. Но Льдинка нужна мне сейчас. Сегодня. В эту минуту и навсегда. Я не готов тратить годы на подъем, не готов ее отпускать и дарить другим мужикам.

Единственный путь — дать отцу иллюзию контроля.

Он прется по этому. Тащится. Вот реально. Я знаю, уверен на все сто. Дьявол, я сам точно такой же.

Пускай он думает, будто рулит раскладом. Иначе мне точно не одержать верх. Когда враг настолько превосходит тебя по всем параметрам, приходится использовать очень грязные методы. Предавать. Лгать.

Хотя скоро я все расскажу. Открою своей женщине истину. Я расскажу ей гораздо больше, чем она готова будет услышать.

— Будь она такой честной, как ты считаешь, ломалась бы дольше, — презрительно заключает Багров. — Рыдала бы тут, падала на колени, умоляла о пощаде. А так прихватила сумку и умчала, будто только эту подачку и ждала.

Виртуоз. Меня завораживает его манера изворачиваться и перекручивать факты, выдавать белое за черное и наоборот. Для него не существует проигрышных партий. Жизнь просто как шахматная доска. Причем клетки он перекрашивает на собственный лад.

— Ты пригрозил убить ее детей, — бросаю я.

— Что? Да я и словом не обмолвился…

— Она честная, — обрываю. — Но не дура и не истеричка. Я бы разочаровался в ней, если бы рухнула на пол перед тобой, показала слабость и расплакалась. Она отлично прочитала твою суть. Плевать ты хотел на ее мольбы, на унижения, на нее саму. Было глупо давать тебе лишнее удовольствие и повод для торжества. Ирина повела себя с достоинством. И здесь я влюбился в нее опять.

Ошибка. Кретин. Гребаная ошибка.

Признаться в любви. Перед отцом. Все равно как выдать ему оружие и попросить, чтобы разрядил всю обойму.

Хорошо хоть ублюдок дал клятву. Обещал не трогать ни Льдинку, ни ее детей. Не вредить им, не отдавать никаких приказов на их счет своим людям. Поздно теперь метаться. Слово сказано.

Это и был наш договор. Я разрешаю ему осуществить проверку. Он клянется больше не лезть. Единственный раз. Никаких повторных дублей этого спектакля.

Я бы мог отказать. Послать урода к черту. Первый порыв едва удалось подавить. Потом пришла трезвость мыслей. Отец властен устроить нам настоящее пекло. Никогда не остановится, ни перед чем не постоит.

Надо погасить конфликт. В зародыше. Хотя бы попытаться.

Я не имею права рисковать своей женщиной. Не имею права подвергать опасности ее детей. Мелкие паскудники. Занозы в заднице. Но черт побери, я успел привязаться.

Пацан только оттаивать начал. Принял меня. С девчонкой сложнее. Влюбленность напрягает. Хотя и тут справиться можно.

Вообще, не думал, что с детьми общаться буду. Не представлял такого. Другое измерение. Чужая реальность. Я бы ржал, если бы Тайсон предсказал мне роль няньки в будущем.

А теперь своих хочу. Двух желательно. И не важно — девки или пацаны. От нее хочу. От своей Иглы.

— Хитрая баба, — хмыкает отец. — Уже вижу как она будет тебя представлять. Глаза на мокром месте, голос дрожит. Вот когда обрыдается, чтобы против родного отца тебя настроить.

— Поздно, — усмехаюсь. — Я настроен против тебя почти двадцать лет. Хуже никто не сделает. Ниже ты в моих глазах никогда не упадешь.

— Глупец, — кривится. — Я сделал все, чтобы защитить тебя. Дать лучшую жизнь. Дать то, чего сам не имел и не видел. Я не жалею. Я ничего бы не поменял.

— Ты должен был мать защищать, — отрезаю. — И вообще. Разве ты меня спросил? Хочу ли я таких жертв? Нужно ли мне все это дерьмо? Может, я и мечтал быть обычным. Гонять мяч по двору без надзора сраной охраны.

— Сопляк, — выплевывает с презрением. — Да сотни простых пацанов хотели бы стать тобой! Занять твое место. Они бы убили за такой шанс.

— Вперед, — говорю. — Я готов поменяться. Выбирай себе нового наследника и пусть он правит. А я буду жить как сам считаю нужным.

— Пошел вон, — отмахивается отец.

С удовольствием. Разворачиваюсь и направляюсь к выходу из кабинета. Скорее бы до Льдинки добраться, поговорить, объяснить, успокоить мою девочку. Она накрутит себя, нервы вымотает. Фантазерка моя родная.

— Твою бабу не трону, — раздается мне вслед. — Я свои клятвы держу. Хотел — получил. Наслаждайся этой шлюхой сколько влезет. Жри ложками. Только смотри не подавись. Готов с ней до конца быть. Молодец. Хорош. А она готова? Выдержит?

Не оборачиваюсь. Кулаки сжимаю.

— Она не шлюха, — выдаю холодно.

— Ну да, конечно, — фыркает. — Мать двоих детей. Практически не тронутая. Целкой тебе досталась, прямо с небес на голову рухнула.

— Чтоб ты сдох, — толкаю дверь и выхожу.

— Я тоже тебя люблю, сын, — плевок в спину.

+++

Льдинка открывает мне дверь и тут же бросается прочь. Мчит вглубь квартиры. Развивает там активную деятельность. Слышу, как хлопают дверцы шкафов, выдвигаются ящики. Шорох ткани тоже улавливаю.

Прохожу следом. Посреди гостиной сумка с деньгами. Расстегиваю молнию, осматриваю начинку. Отец играет грязно. Ничего нового. Бросаю дозвон Тайсону. Пусть готовится. Цирк только начинается. Шапито, бля.

Отхожу, оглядываю огромный чемодан рядом, куда запаковываются детские вещи.

Моя женщина не выглядит ни сломленной, ни подавленной. Боевой дух на уровне. Запал ощутим на физическом уровне. Глаза красные, явно плакала, но сейчас слез нет. Собрала волю в кулак, заставила себя успокоиться. Действует. По этой проклятой халупе мотается, вещи хватает, документы в папку складывает.

Задумала что-то. Что? Бледная. На взводе. Издерганная.

Пора ей правду открыть. Сознаться. Только Игла на опережение действует: оборачивается лицом ко мне, глазами насквозь прошивает, под кожу вонзается, текучей сталью по венам разливается.

— Нам нужно уезжать, — говорит. — Срочно. Из города. Из страны.

— Что случилось?

Сам не знаю, зачем игру продолжаю. Хочется. Тянет. Гадко так чувствами играть. Я же не гребаный шахматист. Но удержаться трудно. Ее эмоции будоражат. Запредельно вкусные. Кайфовые.

— Твой отец против наших отношений, — выпаливает. — Он не рад видеть рядом с тобой женщину с двумя детьми, и я его прекрасно понимаю. Такое никому не понравится.

— Чужое мнение не должно тебя волновать, — замечаю ровно.

— Возможно, — вымученно улыбается. — Если только это не мнение того, кому принадлежит весь наш город. Никита, пойми, у меня двое детей, рисковать не стану. Я же не одна здесь живу. Господин Багров четко пояснил суть своих намерений. Либо расстаюсь с тобой, либо он пойдет до конца, ни перед чем не остановится. И честно, я даже представлять боюсь, на какие мерзости этот человек способен.

— Решила принять его предложение? — спрашиваю.

— Ничего не решила, — вздыхает, на сумку кивает. — Твой отец дал мне безумную сумму денег. Лишь бы бросила тебя. Исчезла из твоей жизни и никогда не возвращалась.

— Трудный выбор, — хмыкаю.

— Выбор? — бросает со смешком. — Нет здесь никакого выбора, Ник. Или ты всерьез думаешь, будто я могу выбирать между тобой и детьми?

Ее голос срывается. Резко. Предательски. В шепот уходит. И я подступаю вплотную, обхватываю хрупкие плечи. В ледяных глазах утопаю. Нутро полосует ножами.

— Я не могу и не хочу выбирать, — продолжает она. — Умом понимаю, проще оттолкнуть тебя. Солгать. Нагородить какого-то бреда. Но сердце не разрешает. Я привыкла по совести поступать. Я не умею предавать. Не выходит. Столько фраз успела придумать, столько легенд в голове прокрутила по дороге домой. А потом порог переступила — и поняла, что существует единственный путь. Без вариантов.

— Это как?

— Твой отец не отступит, — выдает Игла. — Потому что не отступишь ты. Он не подарит спокойной жизни ни мне, ни детям. Не забудет про нас и… черт, я не хочу настраивать тебя против него. Только ты сам знаешь, я права. Он сметет любую преграду.

И как она столько лет с тем лохом прожила? Мишутка. Смех просто. Не верится. Умная женщина. Суть просекает в момент. Чувствует, чует. Не важно. Ее нельзя соблазнить, нельзя обмануть. Честная. До тошноты. Прямая. Правильная.

Верно ходы предугадала. Каждый шаг приведет к проигрышу. Отец уже оценил угрозу, желает уничтожить. Его и правда ничего не остановит. Даже в случае согласия, он бы постарался нейтрализовать опасность.

Несчастный случай. ДТП. Нападение какого-нибудь вдрызг пьяного забулдыги. Есть сотни способов избавиться от потенциального источника раздражения. Вот как мой родной папаша мыслит.

Ирина — опасность. Ее дети тоже. Их всех нужно убрать. И не имеет значения, будет ли она со мной, расстанется или сбежит. Искушение необходимо искоренить. Вырезать под чистую. Никаких слабостей. Никакой уязвимости. Ни единого увлечения.

Эта философия подняла моего отца на вершину. Сделала тем, кто он есть. Сотворила монстра. Хотя нет. Он родился таким. Больной ублюдок, одержимый властью. Его настоящая природа пронизана гнилью.

Я превратил свою женщину в мишень для этого гада. Просто тем фактом, что приблизил ее. Признал как равную пару.

Клятва защитит мою Льдинку. Но не навсегда. Выиграна битва. Впереди нас ждет серьезная война. Отец не сдастся. Поборется. Только и я сдаваться не собираюсь.

Я не он. Я буду свою семью защищать. Когтями. Клыками. Как полагается.

— Зачем вещи собираешь? — спрашиваю.

— Нам нужно уехать, — говорит твердо. — Дети вернутся из школы, и я их сразу отвезу подальше отсюда. Здесь оставаться нельзя.

— Думаешь, это сработает? — возвращаю ее собственную фразу.

Она вздрагивает. Моргает. Смотрит на меня с немым вопросом.

— Куда ты поедешь? — спрашиваю.

— В другую страну, — бормочет тихо, но твердо. — Заграницу. Существуют различные организации, которые помогают беженцам. Если доказать, что в родной стране тебе грозит серьезная опасность, то можно претендовать на убежище.

— Круто, — заключаю я.

— Есть программы, рассчитанные на тех людей, которые подпадают под определенные критерии. Мой бывший супруг увлекся затеей. Было время, когда он мечтал о переезде, просчитывал варианты, — нервная усмешка. — Политические преследования, притеснения по национальному или религиозному признаку. Необходимо лишь собрать доказательства и тогда никаких проблем не последует. Уверена, за деньги можно сделать все. Да, пусть мне придется изворачиваться, лгать, нарушить закон для подтасовки данных. Но это уже не важно. Плевать. Ради безопасности детей я и в тюрьму готова отправиться. Твой отец нам жизни не даст. Будет преследовать. Проклятье. Прости меня, Ник. Прости, я правда не хочу это говорить, но… дьявол, если он хоть как-то моих детей обидит, просто заденет… я ему глотку перегрызу. Я его удавлю. Никакие чертовы охранники не спасут. Никакой бункер его не убережет. Клянусь. Я твоего отца прикончу!

— А меня? — роняю вкрадчиво.

— Что — тебя? — поражается.

— Меня заграницу возьмешь?

Ресницами хлопает. Невозможная. Нереальная. Смотреть на нее до последнего дня. Вот мое единственное желание.

— Я не могу тебе запретить, — отвечает Льдинка, губы кусает, старается не разрыдаться, с истерикой сражается. — Но я не думаю, что это хорошая идея, что тебе стоит…

— Я вас в это дерьмо втянул, — усмехаюсь. — Я и вытяну. Хотя волноваться не надо. У нас с отцом договор был. Он тебя проверяет. Единственный раз. При мне. А потом больше не лезет никак.

— Ч-что? — взгляд обжигает.

— Поступок хреновый, — мрачнею. — Согласен.

— Это была проверка? — голос надтреснут. — Вы договорились? Это… ты сейчас серьезно? Ты находился там? В кабинете отца? Ты наш разговор слушал?

— Отец недоволен результатом, но выхода нет, — отвечаю. — Клятва дана. Подонок не тронет ни тебя, ни твоих близких. Я не жалею, что на такое пошел, пусть и чувство от всего этого спектакля отвратное.

— Жестоко, — выдыхает судорожно. — Отпусти.

Подчиняюсь. Отхожу, подхватываю сумку.

— Я тебя обожаю, папа, — выдаю с насмешкой. — Ты самый лучший в мире отец. Сделал из меня морального урода. Все свои черты передал. Молодец.

Подхожу к окну. Открываю. Сумку наружу выбрасываю.

— Что ты делаешь? — спрашивает Иголка. — Что ты говоришь?

— Сама посмотри, — киваю в сторону улицы.

Она приближается. Замирает рядом. Наблюдает, как мотоциклист перекидывает пойманную сумку через плечо, мчит прочь на полном ходу.

— Кто это? — интересуется глухо.

— Тайсон, — обхватываю ее запястье, считаю пульс. — Мой друг. Потом вас познакомлю, не переживай. А сейчас нужно лечь на пол и завести руки за голову. Постарайся сохранять спокойствие. Все закончится быстро. Обещаю. Они ничего не найдут.

— Я не понимаю, — содрогается. — О чем ты?

— Отряд спецназа уже поднимается по лестнице. Но они не найдут ничего криминального. В сумке не только деньги. Наркота. Прослушка. Не удержался и отцу привет передал. Я должен старика хоть иногда радовать, — хмыкаю. — Он оценит это. И твои слова оценил. Может даже отвалит и свернет свои планы.

— Господи, — зажимает рот ладонью.

Послушно опускается на колени. Растягивается на полу. Лицом вниз. Я выполняю то же самое действие. Отпустить ее руку сейчас все равно что кусок мяса из самого себя выдрать, только выхода нет.

Раз. Два…

Спецназ врывается в квартиру с опозданием на две секунды. Дверь я оставил открытой. Незачем выбивать. Мы с моей будущей женой готовимся уехать в отпуск, собираем детям чемодан. Черт, может, и правда сделать фото после этого маскарада? Податься заграницу? В беженцы записаться? Но есть ли страна, где мой батя-урод нас не найдет? Сильно в этом сомневаюсь.