Глава 44

Мой отец держит слово. Только очень избирательно и ровно так, как сам пожелает и сочтет допустимым. Изворотливый ублюдок.

Я предполагал, что он закинет в сумку с деньгами подслушивающее устройство и какую-нибудь запрещенную законом хреноту. Я бы сильно удивился, если бы все обошлись без такой грязной игры.

Папаша подключил спецназ. Если бы я расслабился и не договорился с Тайсоном о подстраховке, нас бы уже повязали и отправили в следственный изолятор. А может, похуже место подобрали. Никто не одобрит хранение и распространение наркоты. Поэтому я очень удачно успел от всего избавиться до начала облавы. Заодно и наше финансовое положение укрепил. Деньги лишними не станут, глупо отказываться от щедрых подарков судьбы. Даже если милость исходит от такого урода как мой отец. Представление только начинается. Обломав зубы здесь, эта лживая мразь двинется дальше. Уверен, он уже готовит следующий удар. Прямо Иру и ее детей не зацепит, однако способен организовать много мелких пакостей. Проблемы в школе, рабочие трудности. «Строй-Град» принадлежит ему, поэтому мою Иголку могут в любой миг уволить, вышвырнуть из компании по самому банальному сокращению кадров.

Ладно. Хотя бы обойдется без крови. Не возьми бы я с отца слово, не согласись бы я на проклятую проверку, он бы устранил всех физически. Не привыкать. Тут он мастер.

Бравые парни обшаривают каждый угол, однако не находят ничего подозрительного. От шока даже позволяют нам подняться. Видно, хотят посмотреть в глаза и обнаружить в чем же заключается подвох. Здесь не только спецназовцы. Есть и канцелярская крыса. Весь в костюмчик упакован. Очочки модные нацепил. В другой ситуации я бы уже полировал асфальт его мордой, но сейчас нельзя рисковать. Рядом моя женщина. Я должен быть спокойным и сильным. Никаких бурных всплесков. Никакой агрессии. Холод. Я должен брать пример с нее, оставаться ледяным. Гребаной глыбой.

Что это за мутный хмырь? Оцениваю его прикид. Папку, которую мудак извлекает из портфеля. Часы, стоимость которых позволила бы купить самолет. Круто выглядит как для обычного прокурорского. Надо брать выше. Крупная шишка. И все туда же, на подсосе у моего отца. Очередная шавка.

До чего приятно смотреть, как вытягивается его рожа, когда ему докладывают, что все чисто. Квартиру перевернули вверх дном, но ничего не обнаружили. Ни сумки, ни денег. Ни наркоты. Вообще, никаких улик нет.

— А бриллианты? — спрашивает очкастый хмырь. — Тут должны храниться незаконно приобретенные драгоценности. Проверьте еще раз. Каждый угол осмотрите. Такое не пропадает бесследно.

Вижу, как Ира бледнеет. На лбу проступают мелкие бисеринки пота, скатываются по виску. Мускул правой щеки дергается. Скулы сводит судорогой. Дыхание учащается.

Моя девочка не умеет лгать. Совсем. Ее сковывает страх.

Проклятье. Мой проеб. Просчет. Конкретный. Пиздец, не думал я, что и это отец обернет против нас, намутит чего-то со своим магазином и выставит покупку украшений как действие вне закона. Хотя черт раздери, как покупка может быть… ну да, те бриллианты не были выставлены на продажу официально. Вот и все. Теперь можно за них по судам затаскать. Раз нечего больше пришить, то сюда вгрызутся. Человек есть, значит, и статья найдется. Истина на все времена.

Только бриллианты тоже не находятся.

— Как нет? — очкастый мудак дрожит от волнения, понимает, что с него три шкуры за провал спустят и самое страшное — дорогие часики в жопу засунут, натянут по полной программе. — Ну как?!

Спецназовцы рассеянно разводят руками.

— Ищите! — орет. — Найдите хоть что-нибудь. Мне наплевать. Счетчики проверьте, может они электричество отматывают. Ножи на кухне осмотрите, вдруг на запрещенку прокатит. Или порнуху отыщите. Вибратор. Секс-игрушки. Может, тут притон? Давайте. Вперед!

Их ждет очередное разочарование. Похоже, это самая скучная и скромная квартира, которую им доводилось обыскивать. Никаких интересных открытий.

Честно. Порядочно. До тошноты.

Интересно, когда Ира успела избавиться от бриллиантов? Как? Учитывая ее доброту, могла прохожим на улице раздать. Или подружкам. А может, пожертвовала куда?

— Ладно, — бросает хмырь. — Сегодня вам повезло.

— Извинения будут? — спрашиваю.

— Чего? — кривится, очочки снимает, хохочет. — Ты о чем?

— На каком основании такая проверка? Где ордер? — продолжаю спокойно. — Нам ничего не объяснили, ворвались в квартиру, перевернули все. Вы и дверь выбили, если бы я не забыл закрыть. Я и моя будущая супруга готовились к поезде с детьми. А тут вдруг такое. Врываетесь, пытаетесь что-то запрещенное найти. На каком основании?

— Охренел? — рявкает. — Забыл в какой стране живешь?

— Я живу в правовом государстве, — усмехаюсь. — А вы где?

— Да я тебя в тюрячке сгною, — цедит, подходит вплотную, хватает за ворот футболки, встряхивает. — Закончилась твоя халява. Бабу и огрызков велено не трогать. А вот тебя никто не станет жалеть. Поверь, я найду за что тебя упечь. И сидеть ты будешь долго, очень долго, при чем в такой камере, где будут одни отморозки, упыри похлеще тебя самого. Познаешь там все прелести мужской дружбы и… крепкой любви!

Рыгочет. Заходится в хохоте.

— Я телефон на подоконнике оставил, — говорю. — Вы очень неожиданно ворвались. Вот про камеру сказали, и я вспомнил о другой камере.

— Что?

— Я ее не отключил. Трансляция до сих пор идет. И запись на ютуб канал. Там по ходу каждая минута отражена уже. Простите, что забыл предупредить.

Очкарик бросается к окну. Хватает телефон.

— Как это отключить? — ревет. — Как?! Бля…

Разбивает. Топчется. Выбрасывает на улицу.

— Откуда столько злости? — удивляюсь. — Вам стоит транслировать в мир доброту и свет. Могли бы передать привет подписчикам.

— Я тебя… я…

Его колотит в припадке.

— Конечно, вы можете удалить тот канал, — продолжаю ровно. — Запись уже попала в Интернет. Люди будут перезаливать это видео на все ресурсы. Поздравляю, вы стали знамениты.

Хмырь явно жаждет меня убить. Только теперь у него наметились проблемы поважнее. Он еще верит, что сумеет совладать с потоком информации. Наивный. Однако мне такой поворот на руку.

Минута — в квартире больше нет посторонних. Все эти сволочи убираются прочь. Их предводитель надеется успеть, поправить ситуацию. Дебил. Удачи ему.

— Не переживай, — обнимаю Иру. — Я вызову клининговую компанию. Они успеют прибраться до прихода детей. И, как видишь, этот урод подтвердил клятву моего отца. Тебя и детей не тронут. Все будет хорошо.

— Ник, — всхлипывает. — Он бешеный. Безумный. Я была права, он не остановится. Нам нужно сделать что-то… но что? Я даже не представляю…

— Просто верь мне, — мягко прижимаюсь губами к заледеневшей щеке. — Кстати, как ты догадалась избавиться от бриллиантов?

— Никак, — выдает сдавленно. — Понятия не имею, куда они пропали.

+++

— Мишутка не промах, — говорю, когда автомобиль трогается с места. — Потенциал большой. Впечатляет. Теперь ждем, как быстро с отцом моим сойдется.

— Господи, — зажимает рот ладонью. — Думаешь, Миша забрал драгоценности?

— А кто еще? — хмыкаю. — Нянька вряд ли так рисковать станет. Давно работает в богатых семьях, осознает угрозу и последствия. Дети точно вне подозрения. Остается только твой бывший супруг.

— У нас и правда давно не было гостей, — вздыхает. — Раньше Кристина часто заходила, но теперь уже давно нет… Боже. Это ужасно. Никогда не думала, что Миша пойдет на воровство. На такую низость.

— Ну, — протягивает. — Не так и ужасно. Скорее забавно.

— Почему?

— Во-первых, он помог нам, сам того не подозревая, — пожимаю плечами, обжигаю ее взглядом, когда прибавляю: — Во-вторых, заграбастал бриллианты, в которых я тебя трахал.

Ира краснеет. До корней волос. Четко вспоминает тот момент. Как я кончал на нее, помечая свою собственность. Как вертел на вздыбленном члене. Как принуждал сотрясаться от оргазма раз за разом, всю душу из нее вытряхивая. Жестко брал.

— Пусть подавится побрякушками, — усмехаюсь. — Я заработаю и покруче тебе куплю.

— Не надо, Никита, — моментально протестует она. — Безумные деньги. Ни к чему подобные траты. И вообще такие дорогие вещи мне совсем не нужны. Лучше, скажи, куда мы сейчас едем?

— Скоро поймешь.

Я хочу рассказать ей все. Показать. Открыть правду. Ту самую правду, которую никому и никогда прежде не показывал. От себя и то закрывал.

Дорога проходит в молчании. Нам обоим есть о чем подумать.

Льдинка погружается в свои мысли. Вижу краем глаза. Брови сдвинуты, губы поджаты, пальцы судорожно сжаты в замок. Руки нервно подрагивают. Наверняка размышляет о том, есть ли способ совладать с моим отцом, одолеть такого титана.

Город остается позади. Мелькают деревья. Трасса устремляется вперед. Вьется змеей. Расплывается. Сливается с горизонтом. Намертво.

Сжимаю руль. До боли. До онемения.

— Кит, — тихий голос, едва уловимый. — Кит.

Стискиваю зубы. Резко. До скрежета.

Надо очнуться. Протрезветь. И побыстрее.

Впрочем, здесь всегда так. Мутит. Штормит. Качает. Шатает. Приближаюсь к этому треклятому месту и в прошлое окунаюсь. Ныряю под лед. Пот прошибает. Дрожь выламывает позвоночник.

Тут я сам не свой. Тот. Другой. Мелкий. Жалкий. Слабый. Ничтожный. Просто ребенок. Никчемный семилетка, не способный толком постоять за себя. Не способный защитить близких людей от опасности. Слюнтяй. Сопляк. Мальчишка.

Сколько ни старался, так и не сумел это похоронить. До конца — не смог.

— Кит… Кит.

Глохну. От этого глухого шепота. Челюсти сводит. Жгучая судорога. Перед глазами темнеет. На миг. Слепну. Застываю, скованный холодом по рукам и ногам. Гребаные кандалы.

Нет. Никогда. Стоп! Не хватало еще отключиться от реальности и пустить машину под откос. Только не сегодня. Не сейчас. Я не один. Здесь моя женщина. Ира-Игла. Ледяная королева.

Мысль о ней спасает. Вытягивает на поверхность.

— Кит, — все равно по нервам бьет.

Этот голос. Этот шепот. В моей голове.

— Ты в порядке? — прохладная ладонь накрывает мои пальцы на руле. — Никита, ты меня слышишь?

Кивая. Сглатываю. Останавливаю автомобиль.

— Мы на месте, — выдаю, заглушив двигатель.

— Ты уверен, что…

— Да, — обрываю и выхожу наружу.

Мозг чист. Надолго? Надеюсь. Из живых здесь теперь только я и моя Льдинка. Зато мертвых тысячи.

Обхожу машину, открываю дверцу. Помогаю Ирине выйти из салона, крепче сжимаю ладонь и веду за собой. Прямо. Вперед. За ограду. На кладбище. Туда, где всякий раз оживают мои кошмары.

Обычный день. Не поминальный. И никого не хоронят. Тут вообще редко кого-то хоронят в последнее время. Существуют новые участки. Более элитные и востребованные. Мы не встречаем никого по пути. Вокруг только могилы.

Она молчит. Понимает. Догадывается. Боится тревожить меня. Страшится отвлечь. Она позволяет уводить себя за руку все дальше. Неужели совсем ничего не боится?

Нет. Моя. Бесстрашная.

Я знаю дорогу наизусть. Безошибочно нахожу верные тропы. Далеко не везде ведется должный уход, есть очень заросшие места, которые давно никто не посещает. Однако вскоре мы оказываемся там, где территория расчищена идеально. Ничего лишнего.

Проклятье. Шаг за шагом высечен в памяти. Хотя редко здесь бываю. Но забыть невозможно. Нереально. Не выйдет. Да я и не хочу.

Это же часть меня.

Белый склеп выделяется пятном на фоне общей серости. Сводчатый. Резной. Мраморный. Выполнен в готическом стиле. Впечатление, будто земли не касается. Парит, зависает в воздухе. Ажурные колонны. Крест над входом.

Горло перехватывает петля. Чем ближе подхожу, тем труднее дышать. На плечи обрушиваются гранитные плиты. Гнут спину, подгибают колени. Но я иду.

Я привык… так. Плевать на боль. На страх. Не замечать. Всегда идти. При любом раскладе двигаться дальше. Сжимать кулаки. Биться. Вгрызаться.

Это моя судьба.

Ожидаю опять услышать тот самый голос. Тонкий. Детский. Едва различимый. Ожидаю шепота. Неясного. Слабо уловимого. Кит, Кит.

Но ничего не происходит. Больше никаких флешбэков. Отлично. Пора разорвать тишину. Растерзать в клочья.

— Здесь похоронена моя мать, — говорю я.

Ира молчит. Просто сильнее ладонь сжимает. Ловит взгляд, старается показаться спокойной и тем самым успокоить меня. Но я вижу: у нее уже слезы стоят в глазах. Никакая она не Льдинка. Горит. Чувствует чужую боль. Принимает утрату как свою собственную.

— Пойдем, — веду ее дальше.

Внутрь. Вглубь. Сквозь яркие витражи проникают скупые солнечные лучи. Помещение практически не освещено. Зажигаю свечи. Прохожу по кругу, поджигая каждую. Ни единого фитиля не упускаю.

Тут прибрано. Свежие цветы. Отец следит. Точнее — его дворняжки. Хотя он бывает в этом склепе довольно часто. Если приезжает в город, обязательно посещает. Проводит особый визит.

А я считаю, что надо живых любить. Потом поздно. Потом не вымолить прощение, не искупить грехи. Ничто не зачтется. Никогда.

— Ты слышала что-нибудь про смерть моей матери? — спрашиваю.

Отрицательно мотает головой.

— Отец постарался все скрыть, — усмехаюсь. — Не хотел никакой огласки. Он считал, это проигрышем. Позорным поражением. И да, дьявол раздери, я с ним согласен. Жестокая ошибка. Первая и последняя. Единственная. Такую ничем не исправить.

Усаживаю Льдинку на скамью под стеной. Опускаюсь перед ней на колени. Беру ее ладони, свожу вместе, одна к другой. Своими зажимаю. Крепко.

— Ты должна знать обо мне все.

Даже то, о чем я никогда и никому не рассказывал. Не думал, что расскажу. Не представлял. Потребности не возникало. Душу выворачивать. Зачем? На черта?

— История не получила огласку, — продолжаю. — Никаких статей в газетах. Никаких репортажей по местному телевидению. Об этом даже в криминальной сводке не упоминали. Боялись. Просто болтать не решались. Сплетничать опасались.

Багров всем сумел закрыть рот. Никто и пискнуть не смел. А если и находился смелый болван, то быстро захлебывался кровью.

— Других свидетелей нет, — скалюсь. — Только я и… отец.