Глава 50

Откат накрывает меня уже дома. Мучительный. До сведённых мышц и почти панического состояния. И мне бы не прокручивать в голове всё то, что случилось. Но оно само прокручивается, раз за разом, бесконечно. Доводя меня до истерики.

То, что происходило после ухода богаров, я помню слабо. К Чотжару меня почему-то не пустили. Но слава богу за него быстро взялся бортовой лекарь Са-оира, прибывший вместе с тёмным Повелителем. Моего хранителя практически сразу унесли, чтобы погрузить в регенерационную капсулу. А меня клятвенно заверили, что уже через сутки он будет физически здоров.

Остальное же прошло мимо меня. И то, как унесли тело Шаарида, и как увели скулящую Танатрис… Вот не везёт ей. Опять императрицей не стала.

Заметив, что я уже попросту на ногах не держусь, мужья тут же решили, что меня оттуда пора срочно увозить. Распределили между собой задачи, и в результате Са-оир и Сэтору остались всё разгребать, а А-атон унёс меня прочь к своему шаттлу. Очень стараясь, чтобы я не смотрела по сторонам.

Не смотреть не получилось.

Пока летели, я ещё как-то держалась. Даже забылась коротким беспокойным сном, прижимаясь к мужу.

Но стоило нам сойти с трапа на посадочной площадке в императорском дворце, и плотину будто прорвало. Наверное, это хорошо и правильно. Наверное, в себе держать подобное неправильно. Вот только от понимания этого легче мне не становится.

Сотрясаясь всем телом и цепляясь за А-атона, который теперь на руках несёт меня в наши покои, я зарываюсь лицом в его шею. И больше не сдерживаюсь. Не просто плачу, по-настоящему реву, с завываниями, некрасиво. Отпуская дикий страх, нечеловеческое напряжение, весь ужас пережитого. Наплевав на то, что меня кто-то может увидеть и не так понять.

Не знаю, как я это выдержала. Откуда нашла в себе силы отыграть эту партию. От воспоминаний до сих пор морально выворачивает. Чотжар весь покалеченный. Эта маньячка Хамана. Столько смертей. Повелители чуть ли не всех на-агаров во дворце Шаарида вырезали, выбили, на атомы развеяли, пробиваясь нам с Сэтору на помощь.

И теперь Бронзовых возглавит не кто иной, как сам Чотжар. Потому что правящая ветвь их дома практически уничтожена, выжившим ещё придётся доказать свою непричастность к измене и заговору против Правящего Дома. А в младшей именно он наследник. Я его теперь почти не буду видеть. А мне ему хвост открутить надо. Чтоб на Соньку не заглядывался.

И вообще… плохо мне!

− Лина, − растерянно бормочет муж, прижимая меня к себе сильнее. Явно не понимая, что со мной, ревущей, нужно делать, чтобы успокоить. – Всё позади, душа моя. Не плачь.

− Не могу, − всхлипываю, обнимая его за шею. – Я думала, умру там от ужаса.

− Но ты справилась. И была просто невероятна. Наша императрица. Я тобой горжусь. Она больше не побеспокоит нас в ближайшее время. И в этом твоя огромная заслуга.

− Я знаю. И не поэтому плачу… просто… это…

− Откат? − доходит до него.

− Да.

− Ну-у-у, тогда поплачь. Если тебе это нужно.

− Спасибо, что разрешил, − хмыкаю, всё же немного успокаиваясь.

Мы как раз подходим к дверям наших покоев, и стражники открывают перед нами массивные створки.

А-атон вносит меня в гостевую комнату, направляется дальше в сторону спальни, но тут, заслышав наши шаги, из детской выглядывает бледная всклокоченная Иса.

− О небо. Вы вернулись, − бросается она нам навстречу, заламывая руки.

Приходится мужу поставить меня на ноги. И подруга буквально повисает у меня на шее, обнимая так крепко, что даже дышать тяжело. Но эти объятия приятные. Нужные. Правильные. И я её тоже обнимаю, греясь сердцем в тепле родной души.

− Как всё прошло? У вас получилось? – отстранившись, она с беспокойством заглядывает мне в глаза.

Исе я ещё утром объяснила, что именно нам предстоит. Поскольку именно её попросила позаботиться о моих сыновьях. Которых я могла сегодня потерять, если бы у меня ничего не вышло. Не отпустила бы меня Хамана, по крайней мере, во дворец. Забросила бы к чёрту на кулички, на одну из малоосвоенных планет Араянса, где ослабленной ритуалом женщине одной выжить практически нереально.

− Да. Всё произошло точно так, как мы просчитали, − киваю я, шмыгая носом. – Хоть это и было безумно тяжело.

Зато теперь я в полной мере понимаю, что именно имел в виду Сэтору, когда только начинал меня обучать и обещал, что со временем я смогу просчитывать действия окружающих и свои настолько хорошо, что мне по силам будет направлять будущее в нужное и правильное русло. Хотя это жутко на самом деле. Когда ты знаешь, что от твоих действий кто-то близкий будет обязательно страдать. Но при этом понимаешь, что по-другому поступать нельзя.

− Как мальчики? Я сейчас отмоюсь от этого всего и приду к ним.

− Можешь не спешить. Принцы как раз уснули минут двадцать назад. Вряд ли на всю ночь. Смесь им не понравилась. Скоро есть захотят, − докладывает Иса. И тут же возвращается к теме сегодняшних событий. − А этот твой… в маске? Он не стал мешать?

− Нет, − качаю головой.

Вспоминаю тот момент, когда мой, получается всё-таки свёкр, понял, что я обвела его вокруг пальца. Его одобрительный смешок тогда здорово придал мне уверенности. Как и то, что Морад согласился нам помочь. От этого очень много зависело. Выстоять против двух богаров даже вчетвером нам было бы сложно. А вдвоём и подавно. Только моя убеждённость в том, что я смогу перетянуть Морада на нашу сторону, что он действительно проникся ко мне какими тёплыми чувствами, помогла мне убедить супругов в том, что вся эта затея удастся и именно мне придётся сыграть главную роль, отвлекая Хаману.

Когда мы расставались с Морадом, мне показалось, что он хочет что-то сказать Сэтору. Но, обменявшись, тяжёлыми взглядами, мужчины просто молча разошлись. Мой красноволосый супруг не стал задерживать отца. Не знаю, возможно ли вообще между ними примирение.

– Морад нам наоборот помог, – рассказываю Исе. – Рассказал много полезных сведений. И без возражений согласился, чтобы вместо него со мной пошёл Сэтору. Мне даже показалось, что он испытал облегчение, когда понял, в чём наш план. Так получилось, что он и мне помог, выполнив свою клятву, и условия уговора с Хаманой не нарушил, поскольку меня всё-таки привёл. Все эти богары, конечно, безумно могущественные, но у них хватает ограничений, которые они не могут переступить, и правил, которые обязаны соблюдать. Вот и Хамана попалась на том же. Абсолют её на целое тысячелетие выбросил из нашей Вселенной за нарушенный уговор.

− Зато обходить эти свои ограничения они тоже умеют и правила вертеть, как им вздумается. Боюсь я, что эта Хамана найдёт ещё какую-то лазейку, − скептически морщится моя подруга.

− Может быть. Тем более, что у неё теперь тут главная жрица есть и раса, готовая ей поклоняться. Насколько я понимаю, это даёт богарам какие-то плюшки. Я потом постараюсь разузнать больше. Мы будем готовы.

Слушающий нас А-атон, придвигается ближе, мягко притягивая меня к себе за талию.

От Исы этот жест не укрывается, и она с пониманием улыбается.

− Ну и хорошо, что всё хорошо закончилось. Пойду я сон мальчишек стеречь. Потом всё расскажешь. Когда отдохнёшь.

Кивнув, я наблюдаю, как подруга скрывается в детской. Моя душа тоже туда рвётся. Но я реально не хочу нести к сыновьям всю ту грязь, энергетическую, и не только, которая налипла на мне за сегодня. Не хочу пугать их своими эмоциями, которые мои мальчишки так хорошо ощущают, несмотря на то, что они ашары. И мне попросту безумно хочется смыть прикосновения Хаманы. И всё остальное тоже.

Поэтому, вздохнув, я иду дальше, в спальню. Спиной чувствуя, что А-атон молча следует за мной.

Пока я раздеваюсь, он, как-то испытующе поглядывая на меня, отправляет служанкам приказ приготовить купальню. Наблюдает за мной, когда я помогаю раздеться ему самому − не потому что это моя обязанность, а потому что мне так хочется. Следит за каждым моим движением, будто насмотреться не может.

− Тебе уже легче? – спрашивает, поглаживая мои плечи.

− Немного. Ты… разделишь со мной купание? Я… не хочу одна.

− Разделю, − кивает А-атон.

Благодарно улыбнувшись, я беру его за руку и иду в купальни. А там сразу же захожу в бассейн и, как только муж садится на одну из скамеек, сама забираюсь к нему на руки, прижимаясь всем телом в поисках поддержки. Так и затихаю, ощущая, как мужские руки нежно скользят по моему телу, гладя и разминая сведённые мышцы.

Наверное, проходит около получаса, когда я наконец ощущаю, что напряжение, сковавшее моё тело, меня отпускает. И теперь неспешные, успокаивающие ласки мужа воспринимаются мною всё более чувственно.

А ещё мне безумно хочется выговориться. Как никогда прежде.

− Я очень испугалась сегодня, что потеряю вас. Что она отнимет нас друг у друга, − признаюсь, повернув к мужу голову и прижимаясь лицом к широкой груди. – Все эти видения. В них было столько вариаций, как я остаюсь одна, без вас, без мальчиков.

− Мы бы тебя всё равно нашли, Лина. Чего бы нам это ни стоило. Когда мы говорили, что ни за что от тебя не откажемся, это было предельно серьёзно, − произносит А-атон. – Если хочешь знать, ты сегодня меня тоже заставила почувствовать страх. Когда осталась наедине с Морадом, который мог снова украсть тебя у нас, когда он снова посмел предлагать тебе свободу от нас… Не покидай меня, Лина. Никогда. Я уже слишком хорошо знаю, как больно дышать без тебя. И больше никогда не хочу переживать это. Только, когда ты рядом, я ощущаю себя живым. И чувствую.

− Что ты чувствуешь? − спрашиваю, едва дыша.

− Кажется, это и называют той самой любовью. Но я не уверен… потому что ни одно определение этого слова даже в малой степени не описывает того, что ты заставляешь меня испытывать. Такой огромный спектр разноплановых эмоций, и постоянное желание думать о тебе, видеть тебя, брать твоё тело, говорить с тобой, делать тебе хорошо, заботиться и защищать, держать рядом… я практически пробит. К этому тяжело привыкнуть. Я словно болен тобою. Но при этом ни за что бы не согласился на исцеление. Впрочем, на одержимость это тоже похоже… − задумчиво поджимает губы А-атон, явно пытаясь подобрать наиболее точную характеристику.

О боже… боже… он сказал. Я уже знала. Чувствовала. Верила. Но как же мне хотелось услышать.

К чёрту подачу. Главное ведь смысл.

− Я тоже тебя люблю, − выпаливаю, взяв его лицо в ладони. И поспешно целую замершего в удивлении мужа. – Очень люблю.

Его оцепенение длится недолго. Уже в следующую секунду А-атон полностью перехватывает инициативу, с рычанием вгрызаясь в мой рот столь жадным поцелуем, что сразу становится понятным, как сильно он сдерживался. Кажется, что меня хотят поглотить целиком, выпить до дна. Впрочем, я хочу его не меньше. Хочу отдаться. Забыться в любимых руках. Выжечь из памяти страх невосполнимой потери.

Не прекращая наш безумный поцелуй, я поспешно изворачиваюсь и сажусь уже верхом на него. Зарываюсь пальцами в шелковистые волосы, потираюсь грудью об мужскую грудь, а промежностью скольжу по твёрдому стволу. А-атон сжимает мою талию, поднимая. В лоно упирается широкая твёрдая головка. Миг, и я лечу вниз, в пропасть, расцвеченную яркими всполохами разгорающегося вожделения.

И реальность, в которой я сегодня чуть не потеряла тех кого всем сердцем люблю, полностью стирается из моей головы безудержной страстью, захватившей нас обоих.

(утро следующего дня)

− Мам, а когда Арая выберется из твоего животика? – спрашивает трёхлетний Рэй, поднимая на меня свой любознательный взгляд. Но ладошками продолжает «прислушиваться» к тому, что творит их сестричка в своём уютном «домике».

− Папа сказал, что через четыре месяца, − с умным видом сообщает Эш. Для которого папа, естественно, самый главный эксперт во всех вопросах.

− Долго, − тянет, как всегда, нетерпеливый Рэй. – А мы столько же в твоём животике сидели? – снова пытливо смотрит он на меня.

− Да. Только вас там было двое и вам было намного теснее, − улыбаюсь, прищурив один глаз. − И вы постоянно дрались, отчего я себя очень странно чувствовала.

У сыновей потрясённо вытягиваются лица, они синхронно смотрят на мой живот, представляя, как это они могли там вдвоём поместиться. Видимо, представить им такое сложно. Ониксовые глаза становятся совсем огромными. Рэй открывает рот, чтобы ещё что-то спросить…

И я внезапно чувствую, как меня кто-то переворачивает на спину, вырывая из столь сладкого и приятного сна. Чьи-то горячие губы сминают мою грудь, сжимают сосок, оттягивая, и по напрягшейся горошине проходится жаркий язык.

− У тебя что, вообще терпения нет? Дал бы ей поспать. Лина вчера сильно перенервничала, − сердито ворчит кто-то. Кажется, Сэтору. – А-атон сказал перед уходом, что мальчишки ночью раскапризничались, маму хотели. Видимо тоже ощутили, что что-то опасное с ней происходило.

− А я её нервировать не собираюсь. Я ей хорошо хочу сделать. А потом вместе поспим. А ты, если что-то не нравится, можешь уйти к себе, − тихо рычит Са-оир, оглаживая моё бедро.

− Ей хорошо сделать, или свои нервы и беснующиеся инстинкты успокоить? Может, стоит называть вещи своими именами? – фыркает мой красноволосый супруг, всё-таки заставив тёмного оторваться от моего сонного тельца.

− Считаешь себя самым правильным и умным? – с угрожающей ноткой интересуется Са-оир.

− Нет. Не считаю. А после вчерашнего дня, так точно, − судя по тому, как прогибается кровать, Сэтору присаживается рядом. – Эта… Хамана, кое-что сказала Лине, что заставило меня снова почувствовать себя дураком, который не осознал совершенно очевидную вещь.

− И что же она такого сказала?

− Что большинство женщин с Земли ищут в отношениях и браке прежде всего любовь. И что Лине не стоит этого ждать от мужчин ашаров.

− Бред. Если бы наша девочка верила этой дряни, а не нам…

− Да. Лина верит нам. Но разве она не заслуживает того, чтобы мы прекратили искать тысячу определений тем чувствам, которые испытываем к ней, вместо того, чтобы просто признать, что она научила нас любить?

− Бездна, − бормочет Са-оир спустя пару минут задумчивого молчания. – Ненавижу, когда ты прав. Я так хотел её любви, но сам даже не подумал, как она нуждается в моей… в нашей.

Кажется, я всё ещё сплю. Ну не могла же я такой разговор услышать в реале?

Но реальные, или нет, реакцию эти слова вызывают во мне самую настоящую. Сердце снова начинает сбоить. А на глаза даже слёзы наворачиваются, настолько я растрогана.

Мужья, сидящие у меня в ногах, тут же замирают. Будто прислушиваются.

А потом я ощущаю, как надо мной склоняется кто-то из нарушителей моего сна.

− Душа моя, хватит притворяться. Мы знаем, что ты не спишь.

− Сплю, − возражаю, приоткрывая один глаз. – И мне снятся очень хорошие сны.

− Какие? – перемещается ко мне поближе Сэтору.

− Я видела себя беременной. Мальчишкам было где-то по три года. И они спрашивали, как долго ещё их сестричка Арая будет в моём животе.

Услышав это, Сэтору буквально весь подбирается. Всматривается в моё лицо с нескрываемой надеждой.

− А эта Арая… может быть той красноволосой девочкой, которую упоминал А-атон? – спрашивает он осторожно.

− Вы не дали мне досмотреть этот сон. Но да, я практически уверена, что это та самая красноволосая девочка. Твоя дочь, Сэтору. Судя по всему, она родится годика через три-четыре. Как раз тогда, когда я буду готова к новой беременности.

− Это замечательная новость, − просияв, мой красноволосый супруг, тянется ко мне. Целует нежно в губы. – А что ещё тебе снилось?

− Мне снилось, что два моих мужа, которых я очень люблю, разговаривали о том, что я научила их любви. Жаль, что в реальности этого сна я совсем не уверена, − вздыхаю.

− Что значит, не уверена? – возмущённо вскидывается Са-оир. – Хочешь сказать, что не знаешь, что мы к тебе чувствуем?

− Неа, − качаю головой с самым невинным видом. – Вы мне так много всего наговорили, каждый в своё время. Я уже забыла. Вот А-атон одним ёмким словом назвал. Просто и понятно.

− Ну-у-у, А-атон у нас самый умный. Он в определении точно ошибиться не мог. Так что воспользуюсь и я тем самым словом. Я люблю тебя, Лина, − торжественно произносит тёмный Повелитель.

Хорошо, что я лежу. Так хоть ноги не подогнутся.

− И я тебя, − шепчу дрожащими губами.

− Я тоже люблю тебя, маленькая, − улыбается Сэтору, лаская меня нежным взглядом багряно-чёрных глаз.

Всё, я сейчас точно заплачу. От счастья. Так долго ждала. И наконец услышала. От каждого из них.

− Я тебя тоже, − шмыгаю носом.

− Знаешь, Красный, что-то мне подсказывает, что такие признания не мешает закрепить делом, − хищно ухмыляется Са-оир. – Уверен, А-атон вчера так и сделал. Покажем нашей сомневающейся девочке, как сильно мы её любим? Чтобы больше не сомневалась, – его ладонь сжимает мою правую грудь, мягко пощипывая сосок.

− В этот раз я с тобой полностью согласен, Тёмный, − на губах Сэтору появляется не менее порочная и соблазнительная ухмылка.

И я отчётливо чувствую, как от их многообещающих взглядов у меня внутри всё наливается жаром, а между ног зарождается влажная пульсация. Я хочу их. До дрожи хочу. Обоих. Сейчас.

Они оба склоняются ко мне...

– Я же просил не будить Лину, – вдруг доносится от двери раздражённый голос А-атона.

Градус возбуждения подскакивает ещё на несколько отметок.

– Любимый, иди к нам, – протягиваю руку к третьему мужу.

Больше всего на свете мне хотелось их любви. И теперь я абсолютно уверена, что получу её сполна.