Глава 16

Наше время…

— Хорошо. Всем спасибо. Работаем! — сказала Кира и отключила видеосвязь.

Она дождалась, пока картинки всех восьми подключений рабочего видеочата погаснут, и только потом откинулась к спинке рабочего кресла и закрыла глаза.

Восемь клиник. Восемь директоров, с которыми она два часа обсуждала рабочие вопросы. Восемь шикарных заведений, основной услугой которых была аппаратная косметология: биоревитализация, контурная пластика, лифтинг, фотоомоложение.

Кира вела свой бизнес легко. Хоть и открыла его от отчаяния.

Ей нужно было чем-то себя занять, когда она потеряла так много, не став мамой, не став женой Глеба, из статуса невесты шагнула сразу в статус любовницы.

Отец предложил открыть клинику красоты, и она согласилась.

Не салон, не парикмахерскую с минимальными вложениями, а наоборот, что-то дорогое, доступное при наличии огромных средств.

Со средствами у них не было проблем.

Её возможности — не ножницы и фен, а дорогие современные аппараты и новейшие достижения в области красоты.

Её уровень — клиники с высочайшим качеством обслуживания и безупречным сервисом.

Кира вдохновилась, увлеклась.

И у неё получилось.

Вчера после хаммама она уснула без задних ног и надеялась крепко проспать до утра, но нет.

Проснулась в три и не сомкнула глаз до утра.

Что там у Глеба? Как он? — тревожно ныло в груди.

Как его рука? А спина? У него в последнее время стала болеть спина.

Дала ли ему поспать его царица, или устроила скандал — Нина в последнее время, словно нарочно, выбирала самые сложные операции и сворачивала Глебу кровь.

В чёртов ведьмин час перед рассветом в голову лезли самые плохие, тревожные, рвущие душу мысли, и Кира думала про Глеба и вспоминала день, когда они с Ниной попали в аварию.

Он так и не сказал, что случилось. Так и не рассказал толком, что это была за авария, как они в неё попали. Оба повторяли, как по бумажке: Нина не справилась с управлением, они врезались в скалу.

Но почему заурядная авария настолько Глеба потрясла, что он был сам не свой, так и осталось для Киры тайной. Она понимала: что-то ещё случилось. Что-то непоправимое.

Оказалось, это было связано совсем не с аварией.

Двадцать лет назад…

Глеб промучился день, а потом сказал Кире, что им надо поговорить.

— Значит, Немиров хочет, чтобы ты женился на его дочери и только на таких условиях возьмёт тебя на работу? — уточнила Кира.

— Я не знаю, что думает Немиров, — покачал головой Глеб. Смотреть на него было больно. Он за день постарел лет на десять. — Это только со слов Нины. Но я точно знаю, что её желание для отца не пустой звук.

— А чего хочешь ты? — спросила Кира. О своих чувствах она сейчас не хотела думать. Как Скарлетт, она решила, что подумает об этом завтра.

— Я хочу уехать. Прямо сейчас. С тобой.

— Ты думаешь, после этого он даст тебе возможность спокойно работать?

Глеб вздохнул с таким трудом, словно у него на груди лежала бетонная плита.

— Я очень на это надеюсь. Он же человек в конце концов. В крайнем случае можно будет уехать, страна большая.

— Страна большая, но Министерство Здравоохранения одно. И это мы говорим — Кардиоцентр, а это не одно здание даже в Петербурге, это вообще не здание — это национальный медицинский исследовательский центр Минздрава, в Попечительском совете которого ректор государственного университета, глава Совета Федерации, президент правления Сбербанка, директор департамента здравоохранения, даже художественный руководитель Мариинского театра, а глава Центра — Немиров. Ты понимаешь уровень влияния?

— Ты хотела сказать, уровень бедствия? — горько усмехнулся Глеб.

— Да, именно это я и хочу сказать, — прильнула к нему Кира.

— Кир, — обнял её Глеб, — я могу работать рядовым хирургом, могу отказаться от своих честолюбивых планов, я могу отказаться от чего угодно, только не от тебя. Тебя я потерять не могу.

— Меня ты не потеряешь, — твёрдо сказала она. — Но ты потеряешь себя. Ты дал обещание сестре, помнишь?

— Разве я мог забыть, — тяжело вздохнул Глеб…

Наше время…

На столе загудел телефон. Кира приоткрыла глаза, протянула руку.

Нажала «ответить», подняв телефон к уху, но не произнесла ни слова.

— Алло! Кира Валерьевна? — прозвучал бойкий девичий голосок.

— Ну, допустим, — устало выдохнула Кира.

— Это из клиники доктора Кавецкого. На какой день вас записать на приём? У нас есть…

— Благодарю, — перебила Кира. — Я решу этот вопрос с Константином Юрьевичем лично.

— Э-э-э… — растерялась секретарь, но потом добавила всё таким же бодрым голосом: — Хорошо. Тогда я передам Константину Юрьевичу, что вы позвоните сами.

Поправлять, что скорее Константин Юрьевич позвонит ей, Кира не стала.

— Всего доброго! — пожелала секретарь.

— И вам! — не осталась в долгу Кира.

Она едва положила трубку, как в дверь кабинета знакомо постучали.

Кира повернулась на стуле.

— Кира Валерьевна, — первой вошла секретарь. — Вам доставка.

О, боги! — выдохнула Кира, когда внесли букет.

Огромный букет красных роз, высотой в её рост, и, судя по ширине, роз было не меньше сотни.

Если она что-то любила меньше красных роз, то это полутораметровые красные розы. Нет никакого удовольствия от созерцания зелёных палок, что представляли их стебли. Чтобы увидеть бутоны, требовалось встать, подойти вплотную и заглянуть сверху.

Полутораметровые розы — это полтора метра пафоса и, видимо, фаллический символ. Словно ей прислали дикпик или сунули член прямо в лицо.

Ну что ж, будем считать, намёк она поняла.

Следом за розами внесли стеклянную вазу-цилиндр.

И почти сразу раздался телефонный звонок.

— Очень предусмотрительно, — в этот раз Кира ответила первой.

Кавецкий засмеялся, а потом спросил:

— Ты о чём?

— О вазе, конечно. Спасибо, Константин, но не стоило.

— Так и думал, что ваза у тебя есть, — засмеялся он.

Кира тоже улыбнулась. А он был не так плох, как казался: щедр, настойчив, неглуп.

— Так как насчёт встретиться? — не стал дожидаться Кавецкий, пока Кира что-нибудь скажет.