Глава 17

«Не в этой жизни», — просился на язык ответ.

Она, конечно, и не надеялась, что одним благотворительным вечером всё закончится, что они пофлиртуют, посмеются, благополучно разъедутся по своим делам и забудут друг о друге.

Кира бы забыла. Она позлила жену Глеба, хорошо провела вечер, и этого ей было достаточно, но Константин Кавецкий был не из тех охотников, что легко расстаются с добычей, удобно опустив тот факт, что в тот вечер добыча охотилась на него.

Не то, чтобы Кавецкий был Кире противен — он был хорош, дьявольски хорош. Широкоплечий, коротко стриженный, с красивой медной бородой, коньячным цветом глаз и кошачьей улыбкой — и всё это чертовски гармонично в нём сочеталось. Пластический хирург, свободный, смелый, небедный. В общем, он был шикарен. Но Киру не интересовал никак.

Хуже всего, что именно это его в ней и привлекало. Она понимала, что чем сильнее будет сопротивляться, тем азартнее он будет настаивать, а Кире все эти игры давно порядком надоели.

— Я бы с удовольствием посмотрела на твою клинику, — ответила она.

— Сегодня, завтра? — тут же предоставил он выбор.

— Может, послезавтра? — спросила Кира. Если бы он сказал «да», она бы вспомнила, что послезавтра у неё неотложные дела, а потом ещё что-нибудь придумала.

— Послезавтра я, к сожалению, улетаю, — ответил Кавецкий и почти не задумываясь предложил: — Не хочешь слетать в Бразилию? — Он вообще всё делал «тут же»: быстро соображал, быстро принимал решения. Весь такой резкий и внезапный, как скачок напряжения. — Пятнадцать часов в самолёте до Форталезы. Потом ещё пять до Кампиноса. Четыре дня бразильской жары и дождей.

— А ты умеешь уговаривать, — засмеялась Кира.

И это было смешно, но ей действительно захотелось в Кампинос. Даже не потому, что в Бразилии она никогда не была, Кире понравился вызов, что ей бросил Кавецкий. Захотелось его удивить, чего Кира и сама от себя не ожидала.

«Форталеза рейс послезавтра» — нацарапала она секретарю на бумажке.

Та как раз расписалась в накладной службы доставки.

Парни оставили в вазе букет, забрав с собой упаковочную бумагу.

Секретарь кивнула. Её пальцы забегали по экрану планшета.

— А как тебе понравится мой доклад! — парировал Константин. — Трудности и принципы хирургического омоложения «тяжёлых лиц».

— Всё же лиц? — усмехнулась Кира. — Я слышала самой популярной пластической операцией в Бразилии является глютеопластика.

— Приятно иметь дело с профессионалами, — засмеялся Кавецкий, — но докладчиков по коррекции формы и размера ягодиц там и без меня будет хватать. Так что, летим?

Секретарь развернула к Кире экран планшета.

Единственный рейс до Форталезы отправлялся послезавтра в шесть вечера.

— Я приеду тебя проводить, — ответила Кира.

И была вознаграждена выразительной паузой и долгим звуком то ли «а-а-а», то ли «э-э-э».

— Нет, если, конечно, это неудобно… — коварно улыбнулась она.

Кто бы ни провожал Кавецкого в аэропорту (другая дама, мама, бывшая, поклонница), он явно не рассчитывал Киру с ней знакомить, а Киру до чёртиков достали мужики, у которых она не одна.

— Это удобно, просто неожиданно, — удивил Кавецкий.

— Ну тогда до встречи, — ответила Кира. — Спасибо за цветы! — и положила трубку.

— Запиши, чтобы я не забыла подъехать в аэропорт, — сказала она секретарю.

Та кивнула.

— Кира Валерьевна, вас ждут на презентацию. Мне попросить, чтобы подождали?

— Если всё готово, зачем меня ждать, уже иду, — с готовностью встала Кира.

— Вы не завтракали, — напомнила её очень заботливая и ответственная секретарь.

— Ничего страшного. Потом поем, с мамой. Она, кстати, приехала?

— Я уточню, — кивнула та.

— Да, Лена, и попросите её меня подождать, пожалуйста.

— Конечно, Кира Валерьевна, — ответила Лена — девушка с редкой особенностью никогда не улыбаться. Наверное, Кира потому её и выбрала — за её способность держать абсолютно нейтральное выражение лица в любой ситуации. Редкий дар.

Кира посмотрела на часы.

С утра Глеб прислал сообщение: «Всё нормально. Еду к тебе отсыпаться».

Нормально — значит, что-то пошло не так, но он справился, и сейчас он у неё и проспит ещё часа три — домой можно не торопиться.

Если с пациентом, конечно, всё хорошо и Глебу не позвонят из реанимации.

Под мерный стук своих каблуков по коридору Кира думала, как её мужчина склонился над чьей-то открытой грудной клеткой и менял изношенное сердце на новое.

Что бы он ни говорил: можно и медведя научить шить, он просто из «рукастых» хирургов, — это ли не высший пилотаж? Мастерство уровня бог. И кто бы ни был у него на операционном столе, Кира хотела, чтобы у Глеба всё получилось.

— Кира Валерьевна, — буквально кинулся ей навстречу парень в строгом сером костюме. Слишком молодой, чтобы назвать его мужчиной, но достаточно взрослый, чтобы назвать мальчишкой, хотя волновался он именно как мальчишка. — Андрей, — представился он.

— Очень приятно, — улыбнулась Кира.

Ей нравились серые костюмы с чёрной рубашкой и люди, которые волнуются.

Волнуется — значит, переживает за своё дело. Волнуется — значит, ещё не всё равно.

— Ну, что тут у вас? — подошла она к аппарату, что был похож на капсулу космического корабля, которая доставляет космонавтов на землю, и одновременно на большую ванну.