Глава 18

Конечно, Кира ознакомилась с информацией, прежде чем открывать в своих клиниках новое направление — флоатинг или флоат-терапию. Конечно, подготовилась.

И сосуд, что стоял перед ней, был не что иное, а капсула сенсорной депривации.

— Тишина. Темнота. Вода в резервуаре ровно на градус холоднее, чем температура тела, солёная и плотная, как в Мёртвом море. Вы словно парите в невесомости, — завлекал Андрей. — Тело расслабляется. Мысли успокаиваются. Настроение поднимается.

— М-м-м, — произнесла Кира. — Ну что ж, это именно то, что мне сейчас нужно, — и потянула завязки платья.

— Вы что х-хотите… — начал заикаться Андрей. — П-прямо сейчас?

— А чего тянуть? Вы разве не знаете, что я всё проверяю на себе?

Конечно, Кира знала, что так сделает. Заранее надела купальник и платье, которое можно эффектно снять одним движением. Но вытянувшиеся лица присутствующих надо было видеть.

Она улыбнулась и, под взглядами нескольких слегка онемевших людей, скинула платье, сняла туфли и вошла в воду.

Возможно, они не рассчитывали, что придётся сидеть шестьдесят минут — именно столько длится процедура, но эта чёртова ванна стоит несколько миллионов, а по сути, просто модная распиаренная бесполезная игрушка — пусть ждут.

Кира слукавила: остаться со своими мыслями наедине сейчас — было не лучшее решение, но она хотела вытащить из своей памяти как можно больше, и всё хорошее, и всё плохое, что было у них с Глебом, чтобы принять решение.

То свидание, на которое Глеб позвал Киру в травмпункте, у них не состоялось.

Его срочно вызвали в больницу, тяжёлый случай, сложная операция, но тогда она этого, конечно, не знала.

Кира просидела в ресторане два часа одна, чувствуя себя полной дурой, а потом поехала в травмпункт, упрямо отказываясь верить, что у Глеба нет уважительных причин не явиться.

Две фразы оставили в тот день в её памяти неизгладимый след.

Две абсолютно противоположные по смыслу фразы.

— Ты что думаешь, одна у него такая? — усмехнулась медсестра на её вопрос. — Уж сколько вас тут крутится вокруг него смазливеньких студенточек, он и имён-то ваших не запоминает.

Это была первая.

Сказана она была из ревности или зависти, не понравилась медсестре лично Кира или она просто хотела предостеречь глупую девчонку, чтобы не сильно обольщалась вниманием молчаливого и мужественного красавца доктора, Кира и сейчас не могла бы ответить.

И почему не захотела ей верить, хотя прекрасно понимала, что сказанное, скорее всего, правда.

Почему была уверена, что она не одна из тех, с кем Елагин развлечётся и забудет.

— Ну, как-то же можно узнать, где он. Связаться с ним? — настаивала Кира.

Медсестра хмыкнула и отправила Киру в регистратуру.

Женщина-регистратор позвонила в больницу и всё узнала.

Она и сказала вторую фразу.

— Ой, девонька, быть женой хирурга — тяжкая доля. Никогда не знаешь, когда он внезапно уедет, когда вернётся, — вздохнула она со знанием дела. — Если не готова сидеть вечерами одна за накрытым столом, не спать ночами, всматриваясь в темноту: где он, как? Рушить планы, безоговорочно принимать его работу и быть надёжным тылом, несмотря ни на что, лучше сразу его забудь и не ходи сюда больше.

Тогда Кира услышала слово «жена» и ей это не просто польстило, словно Глеб мог поделиться с регистратором своими планами на её счёт, она восприняла их как откровение.

Как своё предназначение в этом мире — быть его женой.

Хотя одно другому ведь не противоречило.

Лёжа в темноте ванны и растворе магниевой соли, Кира вспомнила обе фразы.

И вспомнила, когда тогда в Сочи она собирала вещи и у неё было такое же двоякое чувство.

Что было у них с Ниной? — думала она. Ведь они были знакомы до Киры.

Какие планы на Глеба строила дочь академика Немирова?

Какие намёки от него видела эта взрослая женщина?

С чего решила, что будет для Глеба лучшей партией, чем она, его невеста, что в глазах Нины, видимо, была всего лишь смазливой пустышкой, не знавшей проблем.

Да, Кира была далека от медицинской среды, многое даже не приходило ей в голову, многого она не понимала — она выросла в семье, не связанной с хирургией, в отличие от Нины.

Да, наверное, Нина могла бы стать Глебу лучшей женой, соратницей, боевой подругой, — как могла, пыталась Кира глушить эмоции и рассуждать непредвзято, сухо, логично, но остро чувствовала, что дело совсем не в этом.

Просто Нина его любила, чисто по-бабски хотела, и у неё были козыри, которые она могла использовать, — решила Кира.

У Киры таких козырей не было. У отца были деньги и связи совсем в других структурах, не менее коррумпированных, чем медицина, но, если начнётся травля Глеба, он не сможет помочь.

Всё, что было у Киры — их малыш. Она украдкой положила руки на живот.

Его Глеб никогда не бросит. Но это так низко — привязывать к себе мужчину ребёнком. И так эгоистично — рушить его карьеру, его планы, дело всей его жизни лишь потому, что они решили не предохраняться. Она ведь его любит.

Любит настолько, что, наверное… наверное, смогла бы отпустить.

Если так Глебу будет лучше, она его отпустит.

Кира вытерла скатившуюся слезу, что и сейчас потекла, напомнив, как она рассуждала двадцать лет назад. Смело, самоотверженно, отчаянно.

Она и сама тогда была такой — решительной, отважной, бесстрашной.

Но если бы сейчас Кира могла вернуться в прошлое, что бы она сказала себе двадцатилетней?

«Забудь его, моя девочка, не стоит оно того»?

Или «Не бойся ничего, ты всё правильно делаешь»?