Глава 30

В тот же день…

— Да где же он?.. Чёрт!

Артём отдёрнул руку. Он двигал коробки по деревянной полке и загнал под ноготь занозу.

Выдернул щепку, надавил на подушечку, чтобы выступила кровь, и засунул палец в рот.

Конечно, его это не остановило.

Он точно помнил, что чемодан где-то здесь. Он даже помнил, как тот выглядел.

Старый, коричневый, потёртый, жёсткий, с обитыми железом углами.

Пусть это было лет десять назад, но у деда в квартире хранились вещи и постарше, вряд ли он выкинул чемодан, зато оставил подшивки древних медицинских журналов, медный самовар с погнутым боком и старый военный тулуп, побитый молью.

Артём любил приезжать к деду.

В старой «профессорской» квартире с высокими потолками, изразцовой печью и массивной дубовой мебелью время словно остановилось даже не в прошлом, а в позапрошлом веке. Казалось, выгляни в окно, а за ним ещё Санктъ-Петербургъ, или Петроград. И дворник в фартуке с метлой. И какой-нибудь господин в котелке с тросточкой останавливает извозчика.

Всё это было, конечно, просто ощущение, что Артём хранил с детства, но антресоли в дедовской квартире, шкафы и кладовая — всегда казались ему источником несметных сокровищ и манили своими тайнами.

На этот чемодан он наткнулся в одну из своих детских вылазок «в поисках сокровищ».

Артёму тогда было лет десять, чемодан был заперт, и он долго ковырялся в двух накладных замках ножом, пока открыл.

Не зря старался: сверху лежали какие-то тряпки, пожелтевшие от долгого хранения, воняющие нафталином и переложенные давно засохшими апельсиновыми корками, а потом он нашёл ружьё.

Оно оказалось не сильно тяжёлым, с коротким стволом, даже каким-то игрушечным.

Артём полдня бегал по дедовской квартире, «стрелял» из-за углов, прятался в засадах, перекатывался, как настоящий снайпер, и едва успел спрятать ружьё на место, когда вернулся дед.

Кроме ружья, там были ещё какие-то газетные вырезки, но Артём, конечно, их не читал.

Он кое-как запихал тяжёлый чемодан на полку, а от деда получил нагоняй за испорченный нож, который погнул и сломал кончик.

В десять лет Артёма заинтересовало только ружьё, но сейчас он куда больше хотел найти те газетные вырезки.

Вчера отец с матерью опять ругались.

Отец уже уснул, когда приехала Кира. Просто попросила передать ему медальон, но мать, конечно, завелась, забрала у Артёма шнурок с кулоном, разбудила отца и… началось.

Артём думал, что уже ничего нового не услышит, кроме вечных претензий, что любовница ему дороже семьи. И сколько отец ни просил прекратить этот бессмысленный разговор, сколько ни объяснял, что устал, у него сложная операция, ему надо выспаться, мать только больше заводилась.

Артём уже надел наушники, взял в руки джойстик и сел играть, когда отец взорвался и тоже начал орать. Начало Артём пропустил — увлёкся игрой. А потом услышал слово «ружьё».

Он снял один наушник, но и родители, как назло, стали говорить тише: что-то он слышал, что-то нет, что-то слышал, но не понимал.

О какой аварии они говорят? О какой поездке в Сочи? О каком… что? Кого изнасиловали?

Он снял второй наушник.

Потом остановил игру.

— Ты забрала ружьё, — сказал отец.

— Да, я его забрала, — ответила мать с вызовом.

— Для чего? Хотела отправиться в полицию и заявить на меня? Насколько я знаю, по нашему законодательству, кто первый написал заявление, тот и пострадавший.

— Вижу, ты проконсультировался, — хмыкнула мать.

— Мне пришлось, — ответил отец. — Ведь на нём были и мои отпечатки тоже.

— Ружьё мне было нужно как гарантия.

— Гарантия чего, Нина?

— Что ты меня не сдашь, Глеб. Когда захочешь освободиться. От меня. От этого навязанного тебе брака. Я знала, что ты захочешь. Обязательно захочешь. И видишь, была права: ты за ним вернулся.

— Двадцать лет прошло, Нина. Двадцать.

— По убийству нет срока давности.

— Есть. Пятнадцать лет, если это не терроризм и не геноцид, — возразил отец. — И этот срок уже давно прошёл. Но, знаешь, ты права, мне нужно было сделать это раньше. Сильно раньше.

— Что именно раньше? — взвизгнула мать. Когда она злилась, в её голосе появлялись противные визгливые нотки, как у пилы.

— Уйти, Нина. Не ждать, когда вырастет Артём, перестать потакать твоей одержимости и эгоизму, прекратить тебя жалеть и чувствовать свою вину. Просто взять и уйти…

Что происходило дальше, Артём не слышал и сколько времени просидел, пытаясь составить какую-то цельную картину из обрывков разговора, тоже не знал.

Хлопнула входная дверь. Он вышел из комнаты.

— Ма-а-ам! — позвал Артём. Спустился на кухню.

Увидел в окно, как отец бросил в багажник машины чемодан, сел и уехал.

— Он ушёл? — потрясённо спросил Артём.

— Да, — выдохнула мать и больше ничего не добавила.

Спрашивать ещё о чём-то было бесполезно — Артём знал это упрямое выражение лица.

Знал её склочный, тяжёлый характер. Порой она бывала просто невыносима.

Артём любил мать, но с отцом ему всегда было проще. Проще говорить, проще понимать. Он мог обсудить с ним что угодно, и уже лет с тринадцати понимал, что значит в его жизни Кира.

Он не понимал, почему отец не ушёл раньше, но и это отец ему объяснил — про умение держать слово, про обязательства, про ответственность, что берёт на себя мужчина.

Отца Артём не просто уважал, он им гордился, он его боготворил. Не раз бывал у него на работе, знал его коллег и друзей, общался с Кирой.

Нет, в принципе, они неплохо жили. Несмотря на то что отец с матерью спали в разных комнатах, никогда не обнимались на людях, Артёму даже нравилось, что не было между ними ни тошнотворных ужимок, ни кокетства, ни скабрёзных намёков. Да, между ними не было и любви, не было, наверное, и секса, но были дружба, смех, шутки, поездки, праздники — всё, чего порой и в более благополучных семьях не хватает.