Глава 4

Эмиль встретил Киру в хаммаме.

Два арабских принца, — стройных и мускулистых, — на двух тёплых мраморных столах делали им массаж, отодвигая в небытие промозглую осень, тяготы дня и прочие экзистенциальные проблемы, заставляющие выбирать между счастьем и страданием, семьёй и личным успехом, мужчиной Номер Раз и мужчиной Номер Два.

Мочили в мыльном растворе специальные сетчатые тряпки, ловко встряхивали и покрывали их тела нежнейшей пеной, в которой хотелось нежиться, потеть и ни о чём не думать.

За что ещё Кира любила Эмиля — как бы ни был горяч, он не совал в неё свой член при каждом удобном случае, то есть каждый раз, когда у него встаёт.

Вставал его член или нет, Кире это не причиняло никаких неудобств — с ним можно было лежать в кровати или в маленьком СПА-бассейне, куда они пошли после массажа, наслаждаться запахами, музыкой и молчать. Или говорить. Не о нём самом, его успехах и достижениях, как делали практически все мужчины до него, а рассуждать на совершенно отвлечённые темы.

— Любишь детективы? — спросила Кира после бассейна.

Закутанная в мягкий халат, она ела что-то заказанное Эмилем, горячее, похожее на жюльен и приготовленное в кокотнице, но более нежное, лёгкое, сливочное и зелёное из-за шпината.

Эм сидел напротив и пил белый чай.

— А ты? — спросил он.

— Да, но скорее психологические, чтобы без маньяков, похищений людей, насилия. Хорошо бы и без убийств, но такие, наверное, совсем редкость.

— Ну почему же, я знаю целые серии таких детективов, но боюсь, они стоят в секциях, куда ты не заходишь. Они называются типа «Кот-сыщик и дом старой дамы», — улыбнулся он. — Моя внучка читает что-то подобное.

Кира засмеялась.

— А о какой книге хотела поговорить ты? — склонил голову набок Эмиль, словно смотрел на Киру, а видел маленькую девочку.

— Там у женщины кардиохирурга похищают ребёнка и заставляют её убить пациента на операционном столе.

— Вот как? — приподнял бровь Эм.

— Да, какого-то известного политика, что стал слишком популярен и влиятелен, но продвигал не самые выгодные элитам идеи.

— И она убивает?

— Представь.

Кира отставила пустую посуду, промокнула губы салфеткой и тоже налила себе чай.

— До последнего не верится, что она это сделает. Что ободряюще пожмёт руку пациенту, скажет про девяносто девять процентов благополучного исхода таких операций, обнадёжит его жену, а потом опрокинет её небо на землю и хладнокровно перережет ему аорту.

Кира не знала, почему вспомнила сейчас именно эту книгу, хотя та и сама по себе оставила глубокий след, буквально перевернула её сознание — в ней не было ни одного хорошего героя.

Ни одного. Даже семилетний мальчишка, которого держали в подвале под седативными, и ради которого мать убила даже не одного, а в итоге трёх человек, оказался с задатками садиста.

— Ты понимаешь, — говорила она Глебу, — этот маленький гадёныш словно и не заслуживал спасения. А что бы сделал ты, если бы тебя поставили перед таким сложным выбором?

— Не знаю, просто очень надеюсь, что никогда не окажусь в такой ситуации, — ответил он.

Но каждый день у него был даже не один пациент, который мог умереть на операционном столе или умереть, потому что очередь на операцию до него не дошла, а Глеб делал выбор.

«Ты в меня ещё веришь?» — спросил он, словно уже сомневался.

Ещё веришь в нас? — должен был он добавить. И это был непраздный вопрос.

Эмиля Кира тоже спросила: а что бы сделал ты?

— Я, конечно, не кардиохирург, — едва дёрнулся уголок его губ. Кира знала, что это значит: он мужчина, и собственник по умолчанию, он терпит, но ему не нравится делить её с другим. — Но выбор без выбора, где правильного решения нет, мы делаем куда чаще, чем кажется. Понятия «правильный выбор» в принципе нет. Есть только «сделанный выбор» и его последствия. И любой сделанный выбор, даже если сейчас кажется единственно верным, впоследствии может оказаться плохим. И наоборот, неправильное и на первый взгляд неудачное решение оказаться лучшим из возможных. Мы не можем предусмотреть всего, — добавил Эм.

Кира кивнула.

Она думала об этом каждый день.

Не с утра до вечера, конечно, но в последнее время всё чаще.

В последнее время всё мучительнее.

А права ли она была, когда выбрала талант своего мужчины и, как декабристка, положила на плаху себя, свою жизнь, семью, нерождённых детей, репутацию порядочной женщиной — и согласилась остаться всего лишь его любовницей.

Победила, выбрав гений любимого мужчины и предпочтя его личным амбициям?

Или проиграла?

Считает ли она сейчас, спустя двадцать лет, решение правильным и, что куда важнее — своим, добровольным и искренним, а не навязанным ей как единственно возможное.

Эмиль довёз её до дома. Кира не предложила ему зайти.

Она знала, что у него тоже есть другие женщины, к одной из которых он едет, провожая Киру до квартиры. Подозревала, что рано или поздно ему надоест и он поставит вопрос ребром: я или он.

И ещё вчера, она бы сказала: это даже не обсуждается. До свидания!

Но сегодня… Сегодня она оплатила очередной счёт за хранение своих яйцеклеток в криобанке и вдруг подумала, что, может, её жизнь не менее важна.

Пусть это не жизнь гениального кардиохирурга, спасшего сотни людей, не жизнь Нобелевского лауреата, сделавшего уникальное открытие, не жизнь звезды, своим голосом заставляющей рыдать стадионы. Но всего одной маленькой девочке или мальчику, которым не нужны стадионы и премии, она могла бы стать просто мамой, а мужчине, который ничего не знает о лечении сердец, — верной и любящей женой.

Может, выбор она сделала неправильно…