Глава 5

Двадцать лет назад…

Не надо было ехать… — эта мысль упорно не давала ей покоя.

Кира поправила широкополую шляпу, что так и норовила улететь в море, достала солнцезащитный крем, чтобы намазать ноги.

День выдался облачный, но Кира знала, как коварны облака — кажется, что они защищают, а на самом деле нет. И бедолага Валентин, парень Нины и коллега Глеба, анестезиолог, которого все звали Валентайн, уже жестоко поплатился, играя вчера в волейбол на пляже без майки.

Сегодня на него было больно смотреть, и он безвылазно сидел в доме.

Дом, как скромно назвала Кира, белый, в колониальном стиле особняк, был, возможно, и мал по меркам плантаторского Юга и вряд ли подошёл для декораций «Унесённых ветром», но по меркам Черноморского побережья был очень даже ничего — двухэтажной виллой, шикарной и благоустроенной, с панорамными окнами, собственным пляжем, молодыми платанами вдоль бассейна, гаражом на три машины и цветущей глицинией над парковочной площадкой.

Расположенный недалеко от Сочи, дом принадлежал отцу Нины, светилу кардиохирургии, профессору, учёному, академику, члену президиума Российской академии наук, идейному вдохновителю и руководителю одного из самых уважаемых и прогрессивных кардиоцентров страны и чего-то там ещё — Евгению Петровичу Немирову.

Глеб прожужжал Кире этим Немировым все уши и, конечно, когда Нина от имени отца пригласила их к себе отдохнуть, не смог отказаться.

В чём был план Глеба, Кира не понимала.

Конечное, личное знакомство с человеком, который мог дать Глебу путёвку в жизнь и ключ в большую кардиохирургию, очень важно, это не обсуждается. Но они и так были знакомы. Немиров очень хорошо о нём отзывался. Глеба и так выделяли, отмечали его успехи, его дар, отдачу, с которой он работал, азарт, что всегда отличает людей, влюблённых в своё дело. Он буквально творил чудеса, и Валентайн, что тоже взахлёб восхищался Глебом, был лишним тому подтверждением.

— Ты понимаешь, такие хирурги, как он, от бога, рождаются раз в сто лет, а то и реже, — покраснев от самодельного абхазского вина, размахивал он руками на веранде Немировского дома. — Я знаю, о чём говорю, я вижу их каждый день.

Глеб с Немировым, как обычно, весь вечер говорили о медицине, сегодня — о врачебных ошибках. Обсуждали какие-то случаи, перебивали друг друга, спорили.

— А я считаю, это неправильно — скрывать и замалчивать, — потирал ключицу Глеб. — Неправильно, что врачебные ошибки так жестоко порицают, особенно когда порицают коллеги. Ошибка — это не халатность или небрежность, это добросовестное заблуждение, которое врач осознаёт потом. Потом понимает, в чём был не прав, и, конечно, хочет, чтобы другие врачи не повторили его ошибку. На ошибках нужно учиться, и лучше на чужих.

— Ты же понимаешь, как дорого обходятся ошибки врачей, — возражал Немиров.

— Ошибки пилотов тоже обходятся дорого. Но оттого, что внутри медицинского сообщества промахи будут замалчиваться, ошибаться врачи будут не меньше, скорее наоборот, — доказывал свою позицию Глеб.

Кира вышла на веранду подышать воздухом. Нина вышла покурить.

Вид у дочки именитого врача был такой, словно медицина — скучнейшая в мире вещь, и это последнее, о чём она хочет слышать.

Валентайн вышел за ней и рассказывал Кире, как Глеб ещё в институте придумал свой шов, и несколько часов удалял кальцифицированный перикард, хотя должен был всего лишь ассистировать и что-то там ещё, словно Кире нужны были доказательства его таланта.

Скорее они нужны были Глебу, который очень скептически относился к своим заслугам, не считая то, что он делает, чем-то выдающимся, а кардиохирургию — особенной.

«Я тебя умоляю, — обычно отвечал он. — Любой человек, если у него не обе руки левые, может стать кардиохирургом».

Кира верила в Глеба безраздельно. Для неё не стоял вопрос: добьётся ли он успеха. Конечно, да. У неё не было никаких сомнений, ей казалось естественным, что это же в нём видят и наставники, и вышестоящее руководство, и коллеги, и пациенты. Видят вообще все: он — гений.

Но Кира была далека от медицины, от жёсткой конкуренции в среде, где тоже порой побеждают не самые талантливые и лучшие, а самые наглые и хитрые, от подковёрных игр, где всё решалось на уровне связей, родства и кумовства, поэтому восторг Глеба от неожиданного приглашения Немирова к себе «на дачу» не разделила.

Что-то не нравилось Кире в этом приглашении.

Какой-то внутренний протест она испытала и, познакомившись лично с его дочерью, но списала свою предвзятость, общую усталость и подготовку к выпускным экзаменам в институте.

Но Глеб сказал: «Бери с собой учебники, какая разница, где готовиться: на подоконнике в промозглом Питере или на шезлонге у Чёрного моря». И Кира сдалась.

Она побросала в чемодан тома Фармакологии, Технологии лекарств и Фармацевтической химии. Глеб, что работал хирургом в рядовой больнице и подрабатывал в травмпункте, взял отпуск на обеих работах, купил билеты, и они полетели.

— Считай, это моим подарком на помолвку, — обнял он её в самолёте. — После свадьбы медовый месяц, а у нас будет сахарный. Или, если хочешь, цветущий, в Сочи сейчас всё цветёт.