Глава 6

Кира посмотрела на гладкий ободок подаренного Глебом кольца, на тепло сверкнувший камешек. Кольцо, конечно, было скромным, а бриллиант крошечным — даже с двумя работами Глеб не мог позволить себе много, зарплаты у врачей были небольшими, — но дороже и красивее в её жизни украшения не было.

Кира любила Глеба больше жизни, и он сделал ей предложение — она была счастливейшей в мире из женщин. Она бы поехала с ним не только в Сочи — на Северный полюс, если там понадобятся кардиохирурги. Вот только закончит наконец свой фармацевтический институт, получит высшее образование — и хоть в Арктику, хоть в Сахару.

Но смутное чувство, что это была плохая идея, усиливалось с каждым днём, проведённым в доме Немирова.

Не надо было ехать… — подумала она и очередной раз посмотрела на часы.

Валентайн, белокожий, светловолосый, голубоглазый, обгорел, как варёный рак, и, конечно, всю ночь не спал. И Нина сегодня вела себя странно. То ли оттого что тоже не выспалась, то ли её раздражало его нытьё, но она явно злилась, сдержанно выговаривала ему за безответственность, молча швыряла посуду и полотенца, хлопала дверьми и вообще была не в духе.

— Бедный, больной и хромой, беленький заинька мой, — приговаривала на манер Агнии Барто Кира, поливала хнычущего от боли Валентина белой пеной Пантенола и искренне жалела.

Это не избавило его от страданий, и Глеб придумал собственный состав, добавив ампульный раствор лидокаина в какой-то безобидный гель.

Несчастный Валентайн, наконец, уснул, а Глеб был вынужден вместо него составить компанию Нине и поехать в город.

Они собирались вернуться к обеду, но солнце уже клонилось к зениту, а их всё не было.

И на душе у Киры делалось всё неспокойнее, настроение становилось всё хуже, а вчерашний разговор с Немировым, о котором она никому не сказала, возвращался как кислая отрыжка, не позволяя о себе забыть.

Профессор, врач, член академии и кто там он ещё, в представлении Киры не мог быть плохим человеком по определению. Умным, интересным, образованным, скорее всего, остроумным, немного циничным, как все врачи и, пожалуй, её первое впечатление от высокого седовласого дядьки было именно таким.

Но вчера перед отъездом (он должен был вернуться в Питер, уже переоделся и ждал машину) Евгений Петрович вдруг зашёл к ней в комнату.

Глеб с Валентином и Ниной ушли купаться, а Кире нездоровилось, она легла и читала книжку.

То ли потому, что этот белый дом выглядел немного как поместье Скарлетт О’Хара, над кроватью повесили постер с поцелуем Кларка Гейбла и Вивьен Ли, то ли такова была в принципе задумка дизайнера, но, устав от учебников, перечитать Кире захотелось именно книгу Маргарет Митчелл, и она в доме нашлась.

Её Кира и читала, а точнее, с трудом продиралась через бесконечно нудную первую главу, когда вошёл отец Нины.

— Не помешаю? — заглянул он, когда в ответ на стук Кира крикнула «Открыто!».

— Нет, конечно. Проходите, — отложила она книгу и, подтянув одеяло, села повыше к спинке двуспальной кровати.

— М-м-м, «Унесённые ветром», — кивнул он и сел в ногах. — Моя жена её обожала.

— У нас похожий вкус, — деликатно заметила Кира.

— Жаль, что она умерла, — вздохнул Немиров.

— Соболезную вашей утрате, — смутилась Кира. — Простите, я не знала.

— О, ничего, это было давно. Нина была маленькой. А я тогда ещё даже не был кардиохирургом.

— А как вы стали кардиохирургом? — искренне заинтересовалась Кира. — Почему?

— Наверное, это была случайность. Роковая случайность, даже ошибка, но она повлияла на мой выбор. Кардиохирургия ведь очень молодая специальность. Медицине уже больше двух веков, а операции на сердце стали возможны только в пятидесятые годы прошлого века. И знаете почему?

— Знаю. Создали аппарат искусственного кровообращения, — ответила Кира.

— Именно, — поднял палец Немиров.

Руки у него были потрясающие. Изящные, с длинными пальцами, с аккуратными розовыми ногтями. Руки пианиста. А может, настоящего хирурга.

— Сердце ведь очень простой орган, — сказал он. — Это насос, и устроен он также просто. Но этот насос перекачивает пять литров крови в минуту, и остановить его более чем на пять минут не представлялось возможным — именно столько может прожить без кровоснабжения мозг, поэтому раньше никто и не пытался. Но я пришёл в эту профессию в её расцвете, хотя, думаю, золотой век кардиохирургии настал, когда аортокоронарное шунтирование стало скучной рядовой операцией.

— Я подумала, может, вы хотели вылечить, спасти кого-то очень близкого, как Глеб, например.

Кира не была уверена, знает ли Немиров историю Глеба, но раз он ничего не спросил, наверное, знает.

— Близкого? — задумался он. — Скорее, нет. Как-то ещё будучи молодым хирургом, я ассистировал на срочной операции. Это было расслоение аорты у молодой беременной женщины. Врач принял решение спасать мать, так было принято в таких случаях — в любом случае спасать мать, и провёл операцию безупречно, но не учёл возможные осложнения при родах, в итоге мы потеряли обоих. Увы, так бывает. Не всё определяет мастерство хирурга. Я никак не мог выбросить тот случай из головы, но понял, это именно то, что я хочу делать — операции на открытом сердце. Хотя то, о чём вы говорите, и довольно популярная история, — сказал он.