Глава 32

С одного чёрно-белого фото на Артёма смотрел молодой мужчина с жёстким взглядом, плотно сжатыми губами и резкими скулами, на другом были остатки машины, сброшенной с дороги на камни.

Судя по заметкам, Сиденко был не самым хорошим человеком.

Он был настолько плох, что одна, видимо, жёлтая газетёнка даже позволила себе написать «Собаке собачья смерть!», другая пошла дальше — раскопала про Чечню, где этот Сиденко воевал, и привлекла специалиста, который рассказал, как меняется психика людей после войны и плена, а третья вообще во всём обвинила жену, потакающую его садистским наклонностям.

— Значит, у него были жена и восьмилетний сын? — уточнил Артём, ткнувшись носом в Полинкино плечо.

Она, наконец, приехала, и хоть беспокойство Артёма никуда не делось, рядом с ней всегда становилось легче.

Полина приехала со своим ноутом и без труда нашла в сети ещё больше.

Другие фотографии. Армейские: где высокий, спортивный Сиденко позировал на фоне гор. Школьные: смешные, где он маленький, и ещё смешнее, где нескладный подросток. Семейные: он лет двенадцати с отцом на охоте.

— Увеличь, — попросил Артём, ткнув на ружьё у старшего Сиденко в руках.

— Плохое качество, — щёлкала по клавишам Полина. — Вот, всё, что смогла, — развернула результат, но Артёму большего было и не надо — на прикладе он прекрасно видел и жёлуди, и листья, и глухаря.

— Я сейчас тебе кое-что покажу, — сказал он и достал из сумки ружьё.

И вот теперь Полина точно присвистнула.

— Где ты его взял? — ошарашенно уставилась она на Артёма.

— Долгая история. Но я же правильно понимаю, что это то самое ружьё? — показал он на жёлуди, провёл пальцами по резьбе.

— Однозначно, — увеличила Полина снимок. — А он кто? — кивнула она на снимок мужика.

— Думаю, мой биологический отец, — ответил Артём.

Он пересказал, что услышал из ссоры родителей. Даже то, что слышать не хотел, но оно до сих пор стояло в ушах.

— Ты позволила этому случиться, — сказал отец. — Есть много способов предотвратить нежелательную беременность, но ты не воспользовалась ни одним.

— Если бы я не забеременела, ты бы на мне никогда не женился, — возражала мать.

И Артём не знал, что больнее: что был отцу неродным, или что для матери был средством шантажа.

— Думаешь, я не знала, что ты бы на мне не женился, если бы всего этого в принципе не случилось? — орала она.

— Думаю, да.

— Тогда ты ещё наивнее, чем твоя белобрысая, если думаешь, что остался бы с ней и свадьбы удалось избежать.

— Уверен, так бы и было, — твёрдо ответил ей отец.

— Как же ты глуп, Елагин, если так ничего до сих пор и не понял…

В какой-то момент Артём встал и стал расхаживать по комнате. А потом вдруг почувствовал, что его трясёт. Что он хрустит костяшками пальцев, у него дрожат руки.

— Тём! — взяла его за запястье Полина. — Это пока ничего не значит. Ну мало ли что случилось почти двадцать лет назад на какой-то богом забытой дороге, где твоих родителей, судя по вырезкам, даже не было.

Артём упрямо покачал головой.

— В том-то и дело, Полин, что они там были. Возможно, этот Сиденко заставил их остановиться, возможно, стал требовать денег, а потом решил совместить полезное с приятным: мужчину связал, женщину изнасиловал. Матери удалось выхватить ружьё и ударить его прикладом. Он упал с приличной высоты на камни, разбил голову и умер. А они забрали ружьё и уехали.

— А машину потом разграбили мародёры и сообщили о трупе? — уточнила Полина. — Даже не знаю, что и сказать. Это, конечно, пиздец. Но с чего ты взял, что ты его сын?

— Не знаю, — сглотнул Артём. — Я словно всегда чувствовал, что с моим рождением что-то не так. Понимал, не по тому, как ко мне относился отец, к нему как раз претензий нет. Но я… — он покачал головой, — я же не в безвоздушном пространстве вырос, я слышал их разговоры, намёки, какие-то странные фразы, которые были мне непонятны. Я особо не придавал им значения, хотя и запоминал, а теперь всё сложилось. И равнодушие отца к матери — ему всегда была важнее работа. И злоба матери — она словно решила посвятить ей жизнь.

— Артём, они двадцать лет вместе. Думаешь, людей держит вместе равнодушие и злоба? — смотрела на него Полина.

— Людей держат вместе обязательства, клятвы и вот такие всратые тайны, — кивнул Артём на ружьё. — Они или убили человека, или бросили его умирать.

— Тебе надо с ними поговорить.

— Они всё равно не скажут правду, — покачал он головой. — Они мне двадцать лет врали. Да я и не хочу, чтобы они пока знали, что я в курсе, — тяжело вздохнул Артём. — Но есть человек, у которого должны быть ответы.

— Кира? — поняла его Полина.

— Кира, — кивнул Артём.

— А что ты обо всём этом думаешь? — прижалась к нему Полина.

Артём переключил телефон на фронтальную камеру, поднял лист с распечатанной и обработанной фотографией Геннадия Сиденко, приставил к лицу.

— Не видишь ничего общего?

— Ну… — протянула она. — Всё же думаешь, что он твой биологический отец?

— Да, думаю, он мой отец, — сделал снимок Артём.

— Вот этот раненный во всю голову мужик с ПТСР? — покачала головой Полина.

— Но ты понимаешь, что это значит? — спросил Артём.

— Конечно. Надо сделать тест ДНК и во всём разобраться, прежде чем делать выводы.

— Надо, — кивнул Артём. — Но дело не в этом. Дело в том, что я вовсе не тот мальчик из благополучной семьи с благородными генами врачей в третьем поколении, я… вот это всё, — тряхнул он газетными статьями. — Я выясню правду, Полин, но пусть после этого мать только попробует сказать, что ты мне не подходишь, — подтянул он к себе девушку и крепко-крепко обнял.

Пусть только попробует.