Глава 37

Глеб ночевал в больнице.

Здесь не было проблем с душем, спальным местом или чистой одеждой. Иногда Глеб оставался и по более прозаическим причинам: не хотел ехать домой, валился с ног от усталости — операции шли одна за одной.

Сегодня причин у него было несколько.

Во-первых, ехать ему было некуда, разве что в гостиницу. Во-вторых, между жизнью и смертью балансировал человек, которого Глеб боготворил и ненавидел одновременно — его тесть, академик Немиров.

Когда Глеб, доведённый до белого каления женой, уставший, не выспавшийся, злой приехал на операцию по пересадке, он понятия не имел, кто у него на операционном столе.

Список на пересадку был огромный, люди стояли не по одному году, даже десятку лет, и Немиров не значился в первоочередных, хотя после двух перенесённых инфарктов при его уровне сердечной недостаточности, которая почти не купировалась медикаментами, его давно могли внести.

Могли, но внесли ли, Глеб не знал, поэтому пока он мылся, а пациента готовили к операции: накрывали стерильными простынями, вводили наркоз, делали срединную стернотомию, то есть циркулярной пилой распиливали грудину, ну и все те обязательные процедуры, которые мог выполнить ассистирующий хирург, Глебу и в голову не пришло, что оперировать он будет тестя.

Конечно, по просьбе Немирова это устроили преднамеренно — есть у хирургов дурная примета, даже поверье: никогда не оперировать знакомых, друзей и родственников.

Но Немиров не мог доверить своё сердце никому другому, потому что считал Глеба лучшим.

Глеб подумал, что всё это выглядело так, будто Немиров всю жизнь готовил Глеба именно к этой операции — на собственном сердце. Мысль, конечно, была глупой — самые искусные и опытные хирурги тоже ошибаются. И хоть Немиров знал, что в любом случае Глеб сделает всё возможное и от него зависящее, он прекрасно понимал и то, что, насколько возможно, Глебу лучше не знать.

Он и не знал.

Глеб извлёк сердце. Всё шло по плану. Между лёгкими в грудной клетке уже зияла ужасающая пустота, когда в большом контейнере со льдом в операционную внесли донорский орган. Осталось наложить четыре ряда швов: культи сосудов донорского сердца пришить к культям сердца реципиента. Единственное, что Глеба беспокоило — это правая рука, которая немела и не хотела слушаться, а на пересадке больше, чем на любой другой операции приходилось шить.

Но он шил, разминал руку, дальше шил и вспоминал, как рассказывал подрастающему Артёму что такое сердце.

Артём рос любознательным мальчишкой и любил приходить к Глебу на работу.

— Насос? — удивился он. — Сердце — обычный насос?

— Очень крепкий, мощный и надёжный насос, состоящий из двух половинок (правой и левой) и четырёх камер: двух предсердий и двух желудочков, — кивнул Глеб и показал на макет. — Работа сердца — перекачивать кровь по всему телу, а функция крови — нести питательные вещества и кислород. Правая сторона сердца по венам получает использованную тёмную кровь и перекачивает её в лёгкие, чтобы обогатить свежим кислородом, а левая по артериям получает из лёгких алую, насыщенную кислородом и толкает по всем тканям и органам.

— После чего она возвращается в правую часть, — вёл Артём пальцами по большому кругу кровообращения, — и снова отправляется в лёгкие, — теперь он скользил по малому кругу.

— Совершенно верно, — потрепал его по рыжеватым, как у матери, вихрам Глеб.

— А есть какой-нибудь секрет, который никто не знает, кроме кардиохирургов?

— Конечно, — улыбнулся Глеб. — Только никому, — приложил он палец к губам.

Артём заворожённо кивнул, готовый внимать.

— На самом деле, — понизил голос Глеб, — правая часть сердца находится совсем не справа, а скорее спереди, — показал он в центр груди. — А левая обращена назад.

Он рассказал мальчишке про клапаны, что позволяют течь крови только в одном направлении: трёхстворчатый, клапан лёгочной артерии, митральный, напоминающий формой египетскую митру, аортальный, через который кровь попадает в аорту. Показал большой палец — именно такой толщины крупные сосуды сердца. Рассказал и про тонкие коронарные сосуды, которые снабжают кровью само сердце. Объяснил, как устроены лёгкие.

— Лёгкие — это первая причина, почему были невозможны операции на сердце, пока не изобрели эндотрахеальную трубку, — сказал Глеб.

— Почему? — удивился Артём.

— Лёгкие — пассивная губчатая ткань, неспособная самостоятельно двигаться. В ней нет мышц. Между лёгкими и грудной стенкой вакуум. По законам физики они вынуждены раздуваться и спадать, следуя за смещением стенок груди. Если герметичность стенок будет нарушена и внутрь попадёт воздух, лёгкие немедленно спадутся, а дыхание прекратится. Если бы как-то отчаянный хирург позапрошлого века решился на вскрытие грудной клетки, то первое время был бы очень доволен: спавшиеся лёгкие освобождают большую часть объёма грудной клетки и облегчают доступ к сердцу.

— Но его радость была бы недолгой, — хохотнул мальчишка.

— Именно, — улыбнулся Глеб. — Через несколько минут пациент умер бы от недостатка кислорода.