Глава 38

— Но ведь сейчас всё изменилось? — спросил Артём.

— Сейчас пациента можно ввести в наркоз такой глубины, что он перестаёт дышать, а дыхательную функцию берут на себя аппараты, которые нагнетают в лёгкие воздух через эндотрахеальную трубку, — ответил Глеб.

— А вторая причина? — склонил голову Артём.

Забавные конопушки, озорные глаза. Глеб всегда любил мальчишку как родного. Он и был для него самым родным, близким и, по жестокой иронии судьбы, единственным.

— В торая причина в самом сердце, — ответил Глеб. — Сердце, эта небольшая мышца, размером с кулак, — сжал он в кулак руку мальчишки, давая понять, что его сердце сейчас примерно такого размера, — перекачивает пять литров крови в минуту, то есть всю кровь, что есть у человека. Если сердце останавливается, нижние конечности, например, могут восстановить свои функции через полчаса после остановки, но мозгу, чтобы погибнуть, нужно всего пять минут. К счастью, теперь у хирургов есть аппарат искусственного кровообращения, который выполняет сразу функции и сердца, и лёгких.

— И как он работает?

— Как насос, — развёл руками Глеб. — Одну трубку подключают к правому предсердию — по ней кровь поступает в аппарат и насыщается кислородом в его «лёгочной» части, а затем перекачивается в другую трубку, которую вводят в аорту. Из аорты кровь поступает по всем органам и тканям. Аппарат настраивают так, чтобы он перекачивал пять литров кровь в минуту, как сердце. И пока аппарат работает, хирург может делать с сердцем что угодно. Но здесь есть ещё один секрет, который не знает никто, кроме кардиохирургов, — подмигнул Глеб. — Когда аппарат начинает работать, происходят две очень интересные вещи. Во-первых, исчезает пульс.

— Почему? — открыл рот Артём.

— Сердце перекачивает кровь толчками. Оно, то сокращается, когда толкает кровь, этот момент мы ощущает как стук, то расслабляется, чтобы снова наполниться кровью. Аппарат искусственного кровообращения работает непрерывно, ему толчки не нужны. А во-вторых, раз он снабжает кровь кислородом, лёгкие в это время бездействуют, и пациент не дышит.

— Человек жив без пульса и дыхания? — восторженно округлил глаза Артём. — И сколько он может так прожить?

— Достаточно. Но у хирурга не так много времени. Чтобы провести операцию на сердце, его нужно остановить и изолировать от кровотока: невозможно оперировать органе, который ежесекундно сокращается, а малейший разрез в наполненном давлением крови сердце — струя ударит хирургу в лицо, а все пять литров крови из аппарата за минуту окажутся на полу. Но самому сердцу ведь тоже нужны кровь и кислород, поэтому коронарные сосуды лишь временно заполняют холодным раствором калия. Когда больной в глубоком наркозе, отвечает за дыхание и качает кровь аппарат, а холодное сердце не бьётся, у хирурга есть час, чтобы выполнить вмешательство без серьёзных последствий. Более четырёх часов — и избежать последствий уже не получится…

Никто не говорил Елагину во время операции «Глеб, время!».

Он и так знал, накладывая шов за швом, что слишком долго возился с самым сложным правым предсердием. Непростительно долго.

Рука немела всё чаще, он останавливался, разминал пальцы.

Анестезиолог озабоченно смотрел на часы.

Перфузиолог, что обычно любила пошутить, тревожно молчала.

Наконец, все швы были готовы, из нового сердца вымыт воздух. Глеб снял зажим с аорты.

Начался кровоток в коронарных артериях.

Все замерли в тревожном ожидании.

А потом радостно вздохнули: сердце начало сокращаться.

Анестезиолог подключил аппарат вентиляции лёгких. Искусственное кровообращение отключили, из сосудов извлекли трубки аппарата и начали зашивать операционную рану.

Глеб уже соединил проволочными петлями грудину и стал зашивать кожу.

— Давление падает, — прозвучало как приговор.

Глеб поднял глаза на монитор: 100… 60… 50,40, 30…

— Фибрилляция!

Электрический разряд. Тщетно.

Второй. И снова сердце не завелось.

Выбора не было.

Глеб перекусил проволоку, развёл края грудины, и всё началось по новой.

Прямой массаж сердца. Трубки. Запуск АИК. Полный поток.

Сердце забилось сильно и ритмично как ни в чём не бывало.

Глеб на три раза перепроверил все швы: не перекрыл ли он где-то просвет, не выступают ли края, не оставил ли слишком длинные «усы» шовного материала. Не напортачил ли. Не ошибся.

В этот раз сбой в работе сердца начался, едва Глеб принял решение зашивать.

И эта херота (другого слова Глеб не находил) повторялась снова и снова, и снова.

Они бились восемь часов.

Вводили лекарства, делали чреспищеводную эхокардиографию, заводили сердце, давали отдохнуть.

Было ясно, что с ним что-то не так, но что именно?

Создавалось впечатление, что в какой-то момент оно лишалось кислорода, а когда снабжение кровью восстанавливалось, начинало работать нормально, но причина сбоя была непонятна.

Чтобы помочь сердцу пережить гипоксию, в операционную принесли прибор внутриаортальной баллонной контрпульсации, который проталкивает кровь по тонким коронарным артериям.

Включили. Выждали ещё час.

Отключили. Снова дали измученными сердцу отдохнуть.

Снова отключили от аппарата искусственного кровообращения...