Глава 40

Кира будила в нём лучшее, Нина — худшее.

Кира верила в любовь, призвание, самоотверженность, честность и благородство.

Нина была циничной, жёсткой, хладнокровной, бесстыжей, с моралью французского двора времён Екатерины Медичи, когда неугодных травили, гугенотов вырезали, а собственную дочь, как шлюху, подкладывали то в постель герцогу де Гизу, то Генриху Наваррскому.

Кире хотелось поклоняться и боготворить, её невозможно было не любить, за неё хотелось идти в огонь и в воду, сражаться и умереть в её глазах героем.

Таких, как Нина лучше иметь в друзьях, чем во врагах. Таких, как она, обычно презирают, как презирают «ментов» — ровно до той поры, пока что-нибудь не случилось. Тогда за помощью бегут в полицию, а защиту в суде доверяют продажному адвокату, который никогда не был хорошим человеком, но не проиграл ни одного дела, вытягивая даже самые безнадёжные. У Нины был именно такой талант — она никогда не отступала, не сдавалась и не страдала излишней щепетильностью: надо льстить — она будет льстить, надо лгать — и не поморщится, надо убить — убьёт. Уже убила.

— Ой, да прекрати ты, честное слово, делать из этого трагедию, — сказала она, когда они первый раз переспали.

Нина курила, лёжа в постели, Глеб мерил шагами комнату.

Это случилось в первый раз через четыре, может, пять лет их мнимого супружества, когда Кира подцепила какого-то Жеребца и прислала Глебу фотографии. Она ему изменила, а он не мог ей сказать, что с того дня, как они познакомились, никого даже не обнимал, кроме Киры.

Не мог сказать, не раскрыв тайну, что Артём не его сын и как это получилось.

«Попробуй, может, и тебе понравится», — с издёвкой сказала Кира.

И Глеб… в общем, это было ужасно. Он был пьян, а Нина…

— Не так уж было и плохо, — засмеялась она и затушила в пепельнице окурок. — Надо будет как-нибудь повторить.

— Непременно, — взмахнул руками Глеб, оделся и ушёл.

Он не мог сказать, понравилось ли ему, он ничего не помнил, а то, что помнил — хотел забыть.

Но как обычно бывает в таких случаях, когда уже сорвался и летишь с горы, вместо того чтобы остановиться, катишься всё ниже и ниже. И это случилось.

И небо не упало на землю. И ничего не изменилось. Кроме одного.

Его фиктивную жену словно подменили.

Их семейная жизнь: Нина была беременна, потом родила, потом Артём грудной, потом маленький — казалось, её ничего не интересует, кроме ребёнка. Когда приходит, куда уходит Глеб ей было глубоко всё равно, и Глеба это более чем устраивало, им обоим было удобно и не более того, но теперь… теперь она стала настоящей женой.

Она его ждала, готовила ужины, привозила ему на работу обеды.

Ей стало небезразлично во что он одет, как себя чувствует, какое у него настроение, что нового в его жизни.

Такая разительная перемена, что Глеб даже растерялся.

Он искренне надеялся, что ничего не было, а если и было, то уж точно не повторится, то такое поведение Нины совершенно сбивало с толку.

Он невыносимо скучал по Кире, ему очень её не хватало, он дошёл до того, что тайно начал за ней следить, видел, как она встречалась то с одним, то с другим кавалером. Ждал, что вот-вот один из них станет постоянным, и он её потеряет. Глеб не хотел ей мешать — он хотел, чтобы она была счастлива, но ему было так плохо, а забота Нины… не сказать, что ему не нравилась, но она делала только хуже — теперь Глеб чувствовал себя виноватым и перед одной, и перед другой женщиной.

И он сделал то, чего от себя не ожидал, хотя, может, наоборот, ему нужно было сделать это раньше, чтобы Кира сама его бросила — встретил случайно одну из своих бывших студенток и проснулся на утро в её постели.

Потом ещё кого-то встретил. Потом не отказался сходить с кем-то в кафе.

Он и дома перестал появляться. Если бы не сын, который ждал и скучал, Глеб не приходил бы совсем. Но чёртов Немиров взял с него обещание, что у него будет всё, что Глеб ни пожелает — лишь бы как кардиохирург он развивался, но с одним условием — он не бросит Нину.

Не бросит одну с ребёнком. Он даже дом им купил — только живите.

Если же сложится, что Нина найдёт себе другого мужчину по душе и Глеб станет её тяготить — Немиров не против. Но Глеб — нет. Он не уйдёт просто потому, что ему надоело.

— Вот когда я сдохну, делайте что хотите, — сказал ему Немиров. — А пока я жив, пока вкладываю в тебя, сукин ты сын, всю душу, будь мужиком. В моей жизни мало людей, которыми я по-настоящему дорожу, ты — один из них, но мою дочь и внука ты бросишь только через мой труп…

До трупа Немирову было близко как никогда.

Глеб посмотрел в стекло бокса: приборы исправно отсчитывали пульс, сердце билось, лёгкие дышали, организм боролся.

Глеб и не ушёл, но не из страха, не потому, что так сказал Немиров. Он не ушёл из любви к ребёнку и уважению к человеку, с поддержкой которого Глеб добился так много.

Но Глебу, как никогда, было плевать, что скажет Нина и за что решила попросить прощения.

— Прости, что испортила тебе жизнь, — удивила она.

Глеб усмехнулся.

— Больше ничего не хочешь мне сказать?

— Я привезла тебе суп, — ответила Нина. — Поставила в холодильник. И котлет нажарила. Они ещё тёплые, оставила на столе. Ты же три дня толком ничего не ел.