Глава 41

— Не стоило, — покачал головой Глеб.

Её удивительная способность переобуваться на ходу всегда Глеба искренне поражала.

«А что такого?» — невинно махала ресницами Нина. И ни стыда, ни совести, ни сожалений, ни раскаяния. Только что она орала, что её всё достало, если он завтра сдохнет, она не пожалеет, и тут же везла ему суп, чтобы не сидел голодным.

Его мама говорила: с волками жить — по-волчьи выть. И отчасти Глеб не бросил Нину раньше назло. Хотел бы сказать: из вредности, но вредность — это что-то детское, в его случае — из упрямства. Упрямства, замешенного на желании отчасти поквитаться, отчасти её наказать, а отчасти ему даже нравилось, что он научился заставлять Нину плясать под свою дудку, как когда-то плясал Глеб — как ящерица на раскалённом песке.

Его тёмная часть души бесстрастно принимала решение не реанимировать безнадёжного пациента, недрогнувшей рукой рассекала кожу и пилила кости, приказывала больным вставать с кровати «через не могу», выгоняла с лекций нерадивых студентов, безжалостно избавлялась от ненадёжных сотрудников.

Эта же темнота в нём, словно доказывала Кире: ну вот, я сделал всё, как ты хотела, чем же ты недовольна?

Он женился на Нине, стал уважаемым кардиохирургом, занял место главы Центра.

Что ещё ему сделать в угоду ей?

Она сказала: ты должен жениться — и он женился, потом стала настаивать, что он должен всё бросить и развестись. И в любом случае Глеб остался плохим. Поступил вопреки её желанию — плохой, поступил, как она хочет — и снова нехороший.

Она не спросила, хочет ли он ребёнка, она решила, что им нужен ребёнок, а когда Глеб отказался — выставила его вон.

И так во всём, что бы Глеб ни сделал.

Но он тоже устал. Он порой уставал от них обеих.

Порой хотел, как Ленин, сказать жене, что он к любовнице, любовнице — что он к жене, а сам на чердак — и работать, работать, работать.

— Кстати, и я поговорила с Мусиным, — сказала Нина, — показала ему снимки твоей руки, зайди к нему, пожалуйста, как будет время. Ему не понравились твои снимки, уж не знаю, чем, — развела она руками. — Но сказал, что обсудит это с тобой лично.

— Мусин же ортопед, — удивился Глеб. — Ортопед-травматолог.

— Не просто ортопед, а самый лучший, — ответила Нина. — Просто сходи, и всё. — Она повернулась к стеклу бокса, где лежал её отец. — Как думаешь, он выкарабкается?

— Не знаю, — коротко глянул на неё Глеб. — Я сделал всё, что мог.

— Знаю, — вздохнула Нина и ткнулась лбом в его плечо.

Глеб не шелохнулся. И повторять свой вопрос «Это всё, что ты хочешь мне сказать?» не стал.

С тех пор как несколько недель назад увидел её с Кавецким, Глеб словно сложил недостающие пазлы и увидел то, чего раньше не замечал.

Но сначала он подтвердит свою догадку, а потом уже будет делать выводы.

А ещё он знал, что Нину, кроме здоровья отца, сейчас очень волнует ещё один вопрос.

Он видел, как она набирает воздуха в грудь. Три, два, один…

— Почему ты не у неё? — выдохнула Нина.

Глеб усмехнулся. Кто бы сомневался.

— А почему я должен быть у неё? Я ушёл не к ней, я ушёл от тебя.

Она пожала плечиком: мол, это же очевидно, ты всегда этого хотел.

Но она понятия не имела, чего он хотел на самом деле.

— Кстати, ты уволена, — сказал Глеб.

— Что? — уставилась на него Нина с непониманием.

— Зайти к секретарю, забери подписанные бумаги и свои вещи, — ни один мускул не дрогнул у Глеба на лице.

— Нет, ты не посме… Не смо… — хватала она ртом воздух.

— Уже посмел. Увольнение в связи с утратой доверия. Мне до чёртиков надоело всё это блядство, что ты устроила в Кардиоцентре.

Глеб мог бы добавить: это за спиной у отца ты могла творить что угодно, запугивать сотрудников, преследовать неугодных, наводить свои порядки и устанавливать свои правила, со мной этот номер не пройдёт. А ещё сказать: за всё рано или поздно приходится платить, Нина.

Но не стал. Это было лишним.

— И будь добра, — сказал Глеб, — без скандалов. Не заставляй меня выпроваживать тебя с охраной. Все твои пароли уже заблокированы, замки в твоём кабинете тоже сменили. Были рады сотрудничеству, но в ваших услугах больше не нуждаемся, — склонился Глеб в лёгком издевательски-вежливом поклоне, развернулся и пошёл к себе.