Глава 46

Женщина поставила на сундук обычный чёрный мусорный пакет, и потом только ответила.

— Он был со спущенными трусами. Понимаете?

— Нет, — покачала головой Кира. Она, конечно, понимала, потому что знала, что этот Сиденко Нину изнасиловал, но почему-то ей не верилось в это до сих пор. — Может, он остановился помочиться, подошёл к краю…

— Нет, — дёрнула женщина узел верёвки, которой был завязан мешок. — Кто-то натянул на него штаны, но трусы под ними были спущены и испачканы спермой, — она зажала в руке развязанную верёвку и посмотрела на Киру.

Значит, там были и следы вагинальной смазки, и следы женской ДНК, — подумала Кира, как большой любитель детективов. Но брали на анализ образцы ДНК двадцать лет назад или, как она поняла из газет, никто в принципе не хотел возиться с этим делом, понятия не имела.

Да и имело ли это значение, если сравнить образцы всё равно было не с чем.

— Ну, ваш мальчик, очевидно, не на пустом месте появился. Если это не вы, значит, его мать — та вторая женщина, что давала показания, — не спросила, а словно подтвердила вслух свою мысль женщина.

И то, как легко догадалась, что к чему, Киру даже не удивило.

Хотя ведь были другие варианты.

Ни один из них Кире сейчас не пришёл в голову, но они точно были.

Вдова Сиденко заглянула в пакет.

— Да, это его вещи. Всё, что осталось. Остальное я выкинула. Можете забирать хоть все, мне они не нужны.

— Спасибо! — ответила Кира и придержала, чтобы помочь женщине снова стянуть пакет верёвкой.

Кира решила, что все вещи они и заберут, кто знает, из чего придётся извлекать ДНК.

Вот кабы те испачканные спермой трусы, — усмехнулась Кира мысленно.

И хрен его знает, что было в том мешке, но он оказался тяжёлым.

— Он её изнасиловал, да? — женщина взялась помогать.

Эмиль по дороге предупредил всех, чтобы никаких подробностей вдове не рассказывали, догадается — хорошо, нет — и нет. Ничего ни подтверждать, ни опровергать — кто её знает, как она относилась к Сиденко, смерть всё меняет. Может, любила до усрачки, может, хранит о нём память до сих пор. Что ей придёт в голову: требовать деньги, шантажировать, мстить — никто не знает.

Не надо было по-хорошему показывать ей даже заметку, но как ещё было убедиться, что она именно та, что им нужна.

Что она видела и Нину, и Киру, невозможно было предположить.

И хорошо, что Кира не стала врать — ложь выглядела бы куда подозрительнее.

— Я не знаю, — ответила Кира. — Меня там не было.

Женщина кивнула. Что-то было в её взгляде, жесте, голосе…

И Кира вдруг поняла, что.

— С вами он тоже поступал жестоко? — догадалась она, что чёртов мудак не только её бил, не только издевался, но и насиловал. И видимо, регулярно. Его жена знала, о чём говорит.

Она опустила глаза.

— Он был неплохим человеком до войны, — сказала она тихо, а потом посмотрела на Киру. — Но война его сломала. — Они остановились у двери сарая. — У меня тоже сын. Я знаю, каково это — знать, кем был твой отец, думать, что всё это есть и в тебе. Пусть ваш мальчик знает, Гена был хорошим человеком. Смелым, честным, заботливым. У него были друзья. Его любили девчонки, — улыбнулась она. — Мальчику нечего стыдиться.

— Он, может быть… — хотела возразить Кира, что он, может, и не сын этого Сиденко.

У неё не было других предположений, но она всю жизнь считала Артёма сыном Глеба, если он окажется сыном кого-то третьего — она бы, наверное, даже не удивилась. Нина — такая глубокая шкатулка с секретами, что ждать от неё можно что угодно.

— У него его скулы и его глаза, — ответила женщина.

Ошибалась ли она, Кира не знала, ведь сама замечала в Артёме черты Глеба, но её до слёз проняло её желание облегчить маольчишке невыносимо тяжкую ношу — быть сыном насильника.

Женщина проводила их до ворот.

И ничего не спросила — ни имён, ни телефонов.